Где сгущаются тучи. Глава 38.

Прошла целая неделя. Семь дней, в течение которых каждый час тянулся, словно медленно стекающий песок, и каждый миг оставлял внутри Лиззи всё больше ощущения чуждости. Ссора в гостиной словно прокралась невидимой тенью через всё их пространство, касаясь всего и всех. Барти исчезал с утра и появлялся только к позднему вечеру. Элизабет следила за дверью, ждала, но шагов его так и не слышала. Мальчики лишь сквозь сон могли уловить слабое шелушение одеяло, но утром кровать была уже аккуратно заправлена, будто они жили вдвоем. Он словно растворился, и это молчаливое отсутствие давило на неё сильнее любых слов. На уроках она пыталась сосредоточиться, но взгляд постоянно скользил по его пустому месту. Иногда ей казалось, что он где-то рядом, просто затаился — и в этом тумане неопределённости она чувствовала себя одной. Эмми пыталась держаться так, как будто ничего не произошло. Она смеялась над шутками Эвана, участвовала в обсуждениях, но Лиззи видела мелькнувшие тени её взгляда, когда Барти проходил мимо. Там была осторожность, будто она боялась сказать что-то лишнее. Лоран, напротив, занимал слишком много места — громко рассказывал истории, пересаживался ближе к Эмми, иногда случайно или нарочно касаясь её руки, и это каждый раз шокировало Лиззи: как легко они оба вписывались друг в друга, тогда как её привычный центр тяжести — Барти — исчез. И это раздражало. Почему бы им не поговорить, раз все они так давно дружат и знают в чём причина? Элиз же не могла так. Она шла за сильной стороной, как того и требовалось. Да, он, пожалуй, был для неё самым близким в Хогвартсе, но личные принципы и приоритеты не давали ей так легко отсоединяться от компании и вступить в пропасть под названием «Барти Крауч». Ведьма чувствовала, что смех, который раньше наполнял комнату теплом, теперь звучит как фон, лишённый смысла. Она пыталась вставить свои комментарии, шутки — но они либо тонули, либо отвечали только сухим кивком. Иногда она ловила взгляды Регулуса, который, казалось, были единственным, кто действительно видел её здесь. Его спокойное внимание, короткие фразы, молчаливое «ты есть, и я это вижу» — это было почти единственным якорем в этом хаосе. Каждый день, возвращаясь в спальню, Грин прокручивала в голове события. Она пыталась понять: могла ли она вмешаться раньше? Почему не сказала ничего Эмми или Лорану? Почему не удержала Барти? Сердце подсказывало ей, что он не заслуживает того, чтобы быть изгоем, но разум глухо отмалчивался. И чем больше дней проходило, тем сильнее она ощущала себя чужой в собственной компании. Раньше она знала, где её место, где смех — её, где взгляд — её понимание. Теперь это пространство казалось чужим, а она — посторонним наблюдателем, который смотрит, как привычная жизнь проходит мимо. Наконец, наступил седьмой день. Завтрак. Зал наполнился шумом — звуки расставляемой посуды, гул голосов, запах свежеиспечённого хлеба и сладкой булочной выпечки. Лиззи села на привычное место, но пустое пространство возле конца стола, где обычно сидел Крауч, словно жгло взглядом. И тут он вошёл. Барти. Шаги его были быстрыми, уверенными, но в них чувствовалась напряжённость. Он прошёл вдоль столов, и вся компания будто одновременно замерла. Даже смех Эмми исчез, сменившись лёгким напряжением в плечах. Она опустила взгляд в тарелку, едва шевеля ложкой. Лоран сдвинулся ближе к ней, словно чтобы заполнить пустоту, оставленную Барти, а Лиззи почувствовала, как внутри неё что-то сжалось. Парень сел в конце стола, один. Его мантия была слегка перекошена, как и всю неделю до этого. Элиз могла часами строить догадки на тему того, куда пропадает Крауч сразу после каждого урока, но ответ так и не пришел. На щеке его едва заметный синяк, который так никто и не стал трогать. Крауч, по-видимому, не желал впутывать в это мадам Помфри. И, наверное, поступил правильно. Никто за пределами гостиной Слизерина не должен знать о том, что происходит на самом деле. Это позор — драка кулаками! Да и «жалкие» гриффиндорцы или, быть может, пуффендуйцы не достойны знать о личной жизни высшего света. Он не поднимал взгляд, не говорил ни слова — просто сидел. И в этом молчании было всё: вина, стыд, страх, и, возможно, непонимание, как исправить ситуацию. Лиззи наблюдала за ним, и в груди сжималось от противоречивых чувств: жалость, обида на то, что всё стало таким, и желание заговорить, сделать что-то, чтобы вернуть привычный ритм. Она понимала, что он по-прежнему её друг, её часть компании, но сейчас он казался отчуждённым, почти чужим. Регулус, как всегда, был рядом. Его взгляд, скользнув по Лиззи, был мягким, поддерживающим, словно молчал: «Не оставайся одна». И это было почти единственным знаком, что она не потеряна для всех. Но даже его внимание не могло заполнить пустоту, оставленную отсутствием Барти. Внутри Грин-де-Вальд поднималось чувство вины. Она не хотела, чтобы он стал изгоем. Не таким. Не на этом факультете, где дружба ценится превыше всего, где каждый шаг — это проверка доверия и силы связей. Но как объяснить это другим? Как убедить его самого, что он всё ещё часть их мира? Словно в ответ на её мысли, Барти чуть повернул голову в её сторону, но сразу же опустил взгляд. И Лиззи поняла: пока он молчит, всё, что она может — это ждать, наблюдать и быть рядом. Шум Большого зала ровным фоном накатывал и отступал: звон ложек о фарфор, шорох страниц «Ежедневного пророка», гулкие шаги опаздывающих. Девушка сидела неподвижно, будто боялась, что любое движение разобьёт хрупкий баланс утра. Барти в самом конце стола, отдельно, иногда переговаривался с таким же одиноким Северусом или с незнакомыми для брюнетки слизеринцами. Эмми сидела между Алекто и Лораном. Эван что-то говорил, но слова утопали в ватной тишине её мыслей. Она почти незаметно повела плечом, и в этот миг ощутила лёгкое, знакомое касание — как будто к виску коснулся холодный шёлк. Не взгляд, нет. Мысль. Блэк проник в её сознание, но в этот раз не встретил должного сопротивления, как пару месяцев назад после нападения Мальсибера. — Смотри вперёд, не на меня, — голос Регулуса пришёл беззвучно, сухой и ясный, как лезвие. Он сидел рядом, пил тыквенный сок, не меняя выражения лица. Девушка даже ресницами не дрогнула. Наученное тело продолжало ритуал завтрака, пока разум сдвигал внутренние пластины щитов, впуская его дальше. Тёплый запах булочек, резкий акцент перечной колбасы — всё отступило к краю. — Он один, — короткая мысль сорвалась сама, прежде чем Элиз смогла бы нормально сформулировать собственное мнение. — Он сам себя поставил в такое положение, — ответ Регулуса лёг в виски прохладной дугой. — И сам должен найти выход. Лиззи чуть сильнее сжала край тарелки. Вдалеке Барти сдвинул к себе стакан, но так и не отпил. Плечи упрямо высоко, голова опущена. — Я не хочу, чтобы он стал изгоем, — твёрже послала она. — Не из-за этой дурацкой ситуации. Пауза. Снаружи шуршали мантии, кто-то смеялся над заметкой о проваленном матче. Внутри пауза была другой — внимательной. — В нашем мире, Элиз, нет другого варианта, — медленно произнёс Регулус. Мысли его двигались ровно, без нажима, но каждое слово ложилось тяжестью. — Эммелина обещана Лорану. Это не слух, не прихоть. Это опора, на которой стоят две семьи. Барти может биться хоть с тенью — судьба не изменится. Её первый отклик был горячим, почти вспышкой. — А если… — Нет «если», — мягче, но так же твёрдо. — И, может быть, для Эмми это даже лучше. Редкость, когда у таких браков есть шанс на тёплые взаимоотношения, и ты это прекрасно знаешь. Они нашли общий язык — это не предательство друзей, это инстинкт выживания. Ты ведь знаешь, что бывает, когда его игнорируют. Лиззи беззвучно выдохнула. На конце стола Барти шевельнул рукой, как человек, вспоминающий забытое слово. Эмми, не поднимая глаз, накрыла ладонь Лорана на столешнице — лёгкое, почти братское касание. Слишком правильная, болезненно спокойная картина. — Я всё равно собиралась поговорить с ним после завтрака, — упрямо прошептала мысль. — Сказать, что он не один. — Скажешь — услышит? — Регулус не спорил, он ставил зеркала. — Сейчас любое слово он примет как жалость или осуждение. Слова бесполезны, пока он сам не увидит границы. Он должен понять, что штурм стены — не стратегия, а способ разбить себе лоб. Фраза тихо кольнула. Лиззи невольно дотронулась до места, где ещё недавно тянуло зажившей болью разбитой губы. Штурм стены… Глухой стук падения кресла, короткий вскрик, кровь на ладони — память вспыхнула и погасла, оставив сухой осадок. — И что тогда? Просто смотреть? — горечь в мыслях была без привычной колкости. Скорее усталость. — Не просто, — тёплая, почти невидимая нить от Регулуса перетекла в устойчивый контур, как если бы он поставил метку на карте. — Дай ему незаметную надежду. Пусть сам подойдёт. А он точно подойдёт, когда устанет драться с воздухом. Она почувствовала, как он чуть углубил связь — не насильно, а так, будто убирал занозу: осторожно, терпеливо. В голосе его мелькнул иной, человеческий оттенок. — И помни о простом. Лоран выпускается в этом году. Внешне Регулус откинулся, как будто ему стало жарко от огней или тесно от шума. Внутри продолжил, тонко: — Он на седьмом. Мы на шестом. Через пару месяцев Пьюси уйдёт. А мы останемся ещё на год. Если захотят, у Барти будет целый год, чтобы… —небольшая пауза, почти улыбка. — Научиться быть рядом с Эмми так, как это возможно. Без кулаков. Без истерик. С достоинством. Мысль отозвалась в груди тихим ударом. Год. Не вечность, но и не ночь, которую можно переждать под пледом. Длинная, упрямая дистанция, на которой либо вырастают новые правила, либо всё окончательно расползается по швам. Лиззи скосила взгляд. Барти наконец отпил, морщась, и поставил стакан обратно, точно в то же мокрое кольцо. Рядом со своей тарелкой он оставил пустое место — как будто ждал, что кто-то всё-таки сядет. И никто не сел. — Он упрямый, — отозвалась она глухо. — Гордость, как кость в горле. — Значит, проглотит или научится говорить с ней, не давясь. Его выбор не твоя война. Твоя — это не дать себе раствориться в чужих ошибках. И не позволить ему потерять лицо окончательно. Внешне Регулус придвинул ей блюдо с чёрной смородиной, будто просто знал, что она любит. Внутри подумал, уже совсем тихо: — Если хочешь дать знак — дай. Маленький. Не громкий. Всё остальное позже. Грин на секунду закрыла глаза, щиты мягко вернулись на место, как занавес опустился на сцене. Мир снова наполнился обычными звуками: щёлкнул нож, кто-то уронил вилку, совиная почта прошуршала под потолком. Она протянула руку к корзинке с булочками, взяла две — одну себе, одну оставила на краю тарелки. Потом будто бы между делом поднялась, прошла вдоль стола за кувшином с соком… и, возвращаясь, не останавливаясь ни на миг, поставила вторую булочку на край места Барти — там, где пустовало мокрое кольцо от стакана. Он поднял глаза. Их взгляды встретились — на миг, без слов и жестов. Ни просьбы, ни оправданий. Простое: «я вижу тебя». И она прошла дальше, не задерживаясь, вернулась на своё место, будто ничего не произошло. — Так? — подумала она, едва-едва, не открывая снова двери. — Именно так, — ответил Регулус, уже глотая сок и раскладывая ножом полоски бекона. Его лицо оставалось тем же спокойным, собранным. Только на миг уголок губ дрогнул, едва заметно. И день пошёл дальше — с теми же лекциями, теми же коридорами, тем же воздухом, в котором ещё витали несказанные слова. Но у этой недели наконец появился краешек, за который можно было ухватиться: Время. Год. И маленький маяк, который горел ровно и тихо, не требуя ничего взамен.

***

— Мисс Грин, подождите секунду, ради Мерлина! — раздался сзади брюнетки дрожащий мужской голос. Шелест мантии на мгновенье приостановился, а шаги стихли. Их владелец громко дышал за её спиной и Элизабет затылком чувствовала, как он согнулся и держался за округленный живот, пытаясь перевести дыхание. Грин-де-Вальд медленно развернулась, приподняв брови, непонимающе глядя на собственного декана. Слизнорт бежал за ней. Только вот причину ведьма, к её сожалению, не знала. Она больше всего в своей жизни ненавидела чувство неизвестности. Ведь ты слаб, если не знаешь, что предстоит делать дальше. — Какие-то проблемы, профессор? — нарочито сладко проговорила она, произнося каждое слово по слогам. С каждой секундой ниточка терпения натягивалась всё сильнее, наровя порваться. На губах слегла полуулыбка. — Мм… — промычал мужчина. В ушах гремело его чересчур громкое дыхание. Оно раздражало ещё больше. — Не могли бы вы пройти в мой кабинет… — Зачем? — грубо перебила Лиззи, оставляя Слизнорта в замешательстве. Его рот противно приоткрылся и девушка неосознанно сжала лямку сумки сильнее. — Для разговора. О вашей успеваемости. Элизабет сдвинула брови, но послушно двинулась за деканом по коридору. Сумка тяжело била по бедру, шаги отдавались гулким эхом в каменных стенах. Она знала — Слизнорт редко делает что-то просто так. Успеваемость? Смешно. С ней у неё всё было в порядке: зельеварение всегда было одним из её сильных предметов, и вряд ли именно оно требовало внезапного «разговора». Они вошли в кабинет. В нос ударил густой запах специй, винных нот и чего-то сладкого, явно скрытого в бокале, стоявшем под рукой профессора. Грин еле сдержалась от закатывание глаз. От Слизнорта всегда пасло чем-то спиртным. Как только он может преподавать зелья, где нужна абсолютная концентрация? Полки ломились от баночек, пузырьков и сосудов, мерцающих в полумраке. — Присаживайтесь, мисс Грин, — Слизнорт указал на кресло напротив. Его ладони всё ещё дрожали, когда он усаживался в своё кресло, тяжело опускаясь, словно каждый шаг и каждое движение давалось ему с усилием. Лиззи медленно опустилась в кресло, аккуратно сложив руки на коленях, и изогнула губы в легкой, почти ленивой усмешке. — Вы хотели обсудить мои успехи? — с нажимом произнесла она, почти поддразнивая. Слизнорт кашлянул и покосился на неё. Его маленькие глазки блеснули чем-то… слишком живым для простого разговора о зельях. — Видите ли… мисс Грин… вы перевелись к нам совсем недавно, и при этом демонстрируете… весьма любопытные знания. Более глубокие, чем я ожидал от шестикурсницы. Даже самые усердные ученики не приходят с таким багажом. Грин-де-Вальд слегка склонила голову, пряча раздражение за маской вежливого удивления. — Спасибо. Это комплимент? — Возможно, — Слизнорт улыбнулся, но улыбка вышла нервной. — Но всё же… любопытно. Ваши родители… ваша семья… у вас же, полагаю, есть наставники? Лиззи похолодела внутри. Слова ударили точнее, чем любое заклинание. Он копал. Осторожно, но всё же копал туда, куда не стоило. Она медленно вдохнула и склонила голову чуть ниже, позволяя тёмным волосам прикрыть глаза. — Думаю, это просто талант, профессор. Разве вам не нравится иметь в клубе ещё одну одарённую студентку? — её голос зазвенел мягкой, но колкой иронией. Мужчина замялся. Он, казалось, колебался между любопытством и желанием отступить. — Разумеется… нравится. Просто… вы должны понимать, мисс Грин, в наше время стоит быть осторожнее. Талантливые юноши и девушки быстро привлекают к себе внимание… далеко не всегда то, что им хотелось бы. Лиззи усмехнулась про себя. О, если бы вы знали, профессор, кого именно я уже привлекла… Но вслух она лишь произнесла: — Благодарю за заботу. Я буду осторожна. В её голосе звучала такая уверенность, что Слизнорт решил больше не настаивать. Он откинулся на спинку кресла, тяжело выдохнув, и только махнул рукой: — Ладно, ладно, идите, мисс Грин. Но запомните… я всегда рад помочь своим студентам. Элизабет поднялась, чуть склонила голову, и, обернувшись к двери, позволила себе холодную усмешку, которую он уже не увидел. Помочь? — Ах да, мисс Грин, — вдруг спохватился Слизнорт, поднимая руку. — Чуть не забыл. Для следующего выпуска клуба слизней… мне нужно ваше присутствие на съемке. Он наклонился к ящику стола, порылся в нём и вытащил небольшой альбом. На плотной, чуть выцветшей странице в обрамлении золотой рамки сияла старая фотография клуба — улыбчивые лица, бокалы в руках, нарядные мантии. — Вот, посмотрите, — сказал профессор с улыбкой, указывая на снимок. — Это выпуск тридцать лет назад. Взгляд Лиззи упал на первую фигуру — и сердце слегка непривычно кольнуло. Женщина с прямой осанкой, тёмными глазами и горделивой улыбкой. Мать. Изабелла. Стояла по ту сторону фотографии в одежде, почти индетичной Лиззи. Идеально выглаженная блуза, тёмно-зеленый галстук, — отличительный знак факультета. Блондинистый волос собран в сложную косу, обрамляющую голову по кругу. Кадр в пару секунд, где она игриво крутила свой бокал, заполненный, вероятно, слабым шампанским. Удивления не было — Лиззи давно привыкла натыкаться на её отражение в старых фото. По началу она копалась. Пыталась найти любое опровержение, которое смогло бы доказать ей, что дядя не соврал ей. Но такого не было. Медаль с именем матери находилась в зале наград. Общая фотография с семейством Поттеров хранилась у Джеймса на прикроватной тумбе. Изабелла Грин-де-Вальд училась в Хогвартсе, и Лиззи пришлось принять эту информацию. Но затем взгляд скользнул чуть правее… и дыхание оборвалось. Мужчина рядом с ней. Высокий, уверенный, с пронзительным взглядом. Улыбка знакомая, слишком живая. Слишком похожая на её. Отец. Роберт Доэрти. Грудь сжало так, будто её ударили. Воздух стал вязким, и Лиззи на секунду показалось, что лёгкие отказались работать. В пальцах похолодело, лямка сумки под рукой едва не прорвалась от хватки. Он выглядел почти так же, как на той фотографии, которую Геллерт показал ей лишь единожды. Такие же светлые волосы, как у матери. Яркие, голубые глаза. Неаккуратно заправленная белоснежная рубашка и красный галстук, что бросался и будто жег глаза. Гриффиндорец, значит. Он то и дело оборачивался назад — туда, где стояла Изабелла, а она кидала ему флиртующую ухмылку. Лиззи застыла, словно её окатили ледяной водой. Все слова дяди, его уверения, что её отец был маглом — всё вдруг зазвенело в голове пустым звуком. Она не моргала, не дышала, просто смотрела в фотографию, где двое стояли рядом, будто это было самым естественным положением вещей. — Хорошая фотография вышла… — прошептала ведьма, не отводя взгляда от двух фигур. — Многие из них до сих пор крепко дружат, мисс Грин, — поддакивал мужчина, найдя новый момент, чтобы вновь прорекламировать свой ненаглядный клуб и его величавшие связи. Девушка еле сдержала порыв ткнуть пальцем на фигуру родителей, дабы спросить про их будущее, но закусила внутреннюю часть щеки, чувствуя на языке неприятный металлический вкус проступающей крови. Вместо этого рука потянулась к лицу тёмноволосого юноши. Он стоял по правую сторону от Изабеллы и сверлил ту изголодавшимся взглядом. — И что же с этим парнем сейчас? — Ах, это… — его глаза заметались в разные стороны, но профессор прокашлялся и продолжил: — Том Реддл. Весьма… талантливый ученик. Я мало таких встречал. Не знаю, что с ним сейчас. Путешествует, кажется. — Ясно, — сухо выдавила она, продолжая пилить лицо отца до дыр. Колени подогнулись, и ей пришлось сильнее упереться ногами в пол, чтобы удержать равновесие. Слизнорт между тем уже закрыл альбом, не заметив её замешательства, и сложил его обратно в ящик. — Так что подумайте, мисс Грин. Фото лучше сделать поскорее. Лиззи молча кивнула, прижимая лямку сумки так крепко, что пальцы побелели. Магл? — звучало в её голове. Или… вся жизнь была ложью? Перед глазами всплыли картины прошлого. Не сразу, кусками, словно их вытаскивали из памяти грубыми руками. Она снова слышала холодный голос дяди, когда была ещё ребёнком: «Твоя мать обладала магией, но ни на что толковое её не хватило. Даже в Хогвартс не приняли. Она выбрала обычного магла — жалкого, слабого тирана, который её не любил, и тебя бы не полюбил. Потому не смей его вспоминать». Эти слова жгли в памяти долгие годы. Она верила. Не имела причин не верить. Лишь пару месяцев назад её мир впервые треснул, когда она узнала, что Изабелла не только училась в Хогвартсе, но и была совсем не той бездарной женщиной, какой её описывал Геллерт. Она видела имя матери в зале наград. Видела её отражение в старых фотографиях. Смирилась с новой правдой, приняла её, как новый слой боли. А теперь, вот он — ещё один удар. Её отец. Роберт Доэрти. Волшебник. Гриффиндорец. Лицо, в котором слишком много её самой, чтобы это было случайностью. Сердце стучало так гулко, что заглушало дыхание Слизнорта. Казалось, весь мир снова превратился в зыбучий песок, уходящий у неё из-под ног. Зачем, дядя? — единственная мысль, которая оставалась, когда всё остальное рассыпалось. Элиз поднялась из кресла так плавно, будто вся их беседа её совершенно не задела. Вежливый кивок, дежурная улыбка, холодная благодарность за «беспокойство о её успехах», и она уже покидает кабинет декана. Дверь закрылась за её спиной с тихим щелчком, словно отрезая возможность задать хоть один вопрос. Коридор встретил её обычной пустотой. Каменные стены, портреты, лениво шепчущиеся о чём-то своём. Шаги гулко отдавались в пространстве. С виду — та же самая Лиззи, собранная, спокойная, даже слегка отстранённая. Но внутри… внутри всё горело огромным пожаром. Казалось, будто все органы уменьшаются в размерах и отказываются производить любой обмен веществ. Сердце било слишком громко, каждая мысль, как удары церковных колоколов. В голове снова и снова звучал голос дяди: «Жалкий магл. Тиран. Он не любил её и не полюбил бы тебя». Слова, которыми он закрыл ей половину правды о собственных родителях. А вот теперь перед глазами всё ещё стояла фотография. Мать и отец рядом. Оба волшебники. Оба молодые, красивые. Оба такие… живые. Слишком живые, чтобы быть миражом. Она сжала кулаки, ногти впились в ладони, оставляя следы полумесяца. Почему? Неужели Геллерт боялся, что правда сделает её слабее? Или, наоборот, сильнее? Почему он выбрал ложь? Она шла дальше, ступая так ровно, будто по ней не прошлась внутренняя буря. Никто из студентов, встречавшихся в коридоре, и не догадался бы, что под этой ровной осанкой скрывается хаос. Единственное, чего Лиззи сейчас боялась, что хоть кто-то из её друзей заметит трещину. Стоит только задать вопрос, и всё, что она так старательно держит в себе, вырвется наружу. А этого она позволить себе не могла. Девушка шагала по коридору, ровно держа спину, стараясь не выдать даже малейшей дрожи. Сердце стучало, мысли метались, но ни слёз, ни жалости к себе она не позволяла. Не имела права. Ночь с Бернардом… ошибка, которую она каждый день пересматривала в голове. Каждый раз с новым оттенком сожаления. И этот опыт, и доверие Регулуса — всё это могло бы быть использовано против неё, если бы она ослабила контроль хоть на мгновение. Она не могла позволить себе слабость. Никогда. Цель была ясна и холодна: найти дядю. Теперь не только из родственной любви, но и из мести. Месть… слишком громкое слово, слишком драматичное. Но желание отыскать Геллерта и понять, что произошло, стало движущей силой. Всё остальные: Эмми, Алекто, Барти, Эван и чертов Блэк — могли думать, что знают, что делают, могли быть рядом, но для неё они помеха. Любая эмоция, любая привязанность могла отвлечь. Пусть думают, что хотят. Пусть делают свои шаги, ведут свои маленькие войны. Лиззи будет действовать в одиночку. Её взгляд скользнул по пустым каменным стенам коридора. Одинокая цель, холодная и непреклонная, как лёд. Всё остальное шум, который она научилась игнорировать.

***

Прошло три дня. Все они пролетели быстро. Безучастливо, в основном. Ведьма погрязла в учебе, как в основной, так и в дополнительной. Чувство паники развилось вновь. Наверное, дело в новом выпуске «Ежедневного пророка». Убийцу так и не нашли. А может дело в Вистане Лоури — преподавателе ЗОТИ. Он… весьма не вовремя поднял тему Дюмона. И обратился с ней к совершенно неподходящему человеку. — Мисс Грин, считаете мой предмет ненужным? — раздался прям над ухом его голос. Элиз проморгалась и подняла голову с парты, нахмуренно рассматривая профессора. — Ни в коем случае, — скучающе произнесла она, боковым зрением улавливая недовольный кивок Регулуса. Барти всё ещё сидел за первой партой и даже не думал возвращаться к брюнетке. — Да, понимаю, — мужчина развел руки в разные стороны, нарочито делая тон голоса игривее. — Вы все, должно быть, воодушевлены недавней новости о весьма трагичный гибели мистера Дюмона. Думаете, раз он не смог постоять за себя, то и вы не сможете? И на кой чёрт вам тогда это всё учить, раз это ничем не поможет, да? — Я не это имела в виду… — жалобно заскулила Грин-де-Вальд. Всё внутри сжалось и Элизабет вновь впилась ногтями в невинную плоть. Это начало входить в привычку. Крауч, наконец, удосужился обернуться и взглянуть на подругу. Её волнение не выдавало ничего, кроме сведенных к переносице бровей и нервного осмотра класса. Слизеринцы замолчали в один миг. Парень прекрасно знал, что происходит с Лиззи каждый раз при упоминании мертвого Бернарда Дюмона. Так, наверное, и реагируют убийцы на новость о своей жертве. Барти сжал губы в тонкую линию, поразмыслил пару секунд и четко произнес: — Разве это считается этичным? Вистан тут же развернулся на 180 градусов и сложил руки на груди, осматривая, по его мнению, очередного зазнававшегося, а главное мелкого, ученика. Барти не отставал от заданного тона. Точно так же не отрывался от мужчины, а лицо становилось всё раздражительней, пока сам Лоури был вполне себе доволен. — Посвящать учеников в новости нашего мира? — уточнил Вистан. — Обсуждать убийство, — мрачно ответил Крауч. Лиззи видела, как его губа дрогнула. Он совершенно точно хотел добавить, что убийство было жестоким, но из личных соображений промолчал. — А вы, мистер Крауч, считаете, что стоит делать вид, будто ничего не произошло? — с нажимом проговорил Лоури. Его глаза сузились, словно он наслаждался моментом. — Что мир безопасен, что за стенами этой школы никто не умирает? Некоторые ученики неловко заёрзали. Даже Алекто с Эмми переглянулись. Впервые их внимание было приковано не к перешёптываниям и запискам, а к происходящему в классе. Ситуация накалялась, а Грин-де-Вальд впервые не могла понять, как её разрядить. Затрагивать подобное было… не в интересах девушки. Лиззи хотелось, чтобы Барти замолчал. Чтобы не привлекал ещё больше внимания. Но внутри у неё вспыхнуло что-то похожее на признательность. Он же ведь защищал её. Пусть и косвенно. Даже несмотря на то, что они уже больше недели не общались. — Ситуация во всём мире и так шаткая, сэр, — тихо, но твёрдо произнёс Барти. — Зачем лишний раз превращать это в спектакль? Вистан скривил губы в холодной усмешке. — Хорошо, раз вы считаете, что это спектакль… — он повернулся к классу и медленно прошёл вдоль рядов. — Тогда покажите, насколько хорошо вы готовы к реальности. Он остановился у первой парты, прямо за спиной Барти. — Дуэль, — объявил он, обводя учеников взглядом. — Никаких отговорок. Только практика покажет, кто из вас сможет выстоять, когда страх будет давить на горло. — С кем? — спросил Барти, резко оборачиваясь. Вистан задержал паузу, позволяя тишине загустеть. — Мисс Грин. Элизабет почувствовала, как все взгляды в классе впились в неё, будто десятки стрел. Сердце предательски ударилось о рёбра. Она медленно подняла голову и встретилась взглядом с профессором. По коже пробежали мурашки и она готова была поклясться, что волосы встали дыбом. Это точно не приведет ни к чему хорошему. — Я… — голос нервно дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Хорошо. Регулус едва заметно напрягся рядом. Лиззи уловила этот жест боковым зрением. Его пальцы, что лежали на столе, чуть дернулись, как символ предупреждения. Барти поднялся первым. Его лицо оставалось жёстким, но в глазах мелькнуло что-то ещё — мимолётная тень тревоги. Лоури отступил назад, давая им место. — Начали, — сказал он. И заклинания сорвались почти одновременно. Барти сразу рванул вперёд. Быстрый удар, второй, третий. Ведьма поставила щит, но это выглядело так, словно она делает это с усилием, будто еле держится. Парень чувствовал преимущество. Он усиливал натиск, заклинания били одно за другим. В глазах его горело азартное, почти злое пламя. — Сдавайся, Лиз, — процедил Крауч сквозь зубы. Она слегка качнулась назад, пропустила заклинание так, что край света прошёл у самого её плеча. Класс ахнул. Казалось, ещё миг, и Барти победит. Он уже расправил плечи, чувствуя, как триумф подбирается ближе. Лиззи позволила ему насладиться этим мгновением. Позволила поверить, что он обыграл её. А потом её палочка дрогнула почти незаметно. Она метнула простое, на вид слабое заклинание. Вспышка света, которая ударила не в него напрямую, а в его палочку. Та вылетела из рук и со звоном упала на пол. Барти застыл, глаза расширились. Только что он чувствовал победу, и вдруг остался с пустыми руками. Класс взорвался шёпотом. Кто-то прыснул от смеха, кто-то ахнул. — Контроль, мистер Крауч, — спокойно произнёс Лоури, складывая руки за спиной. — Главное не в силе, а в умении держать ситуацию в руках. Лиззи шагнула назад, будто сама была удивлена своим «успехом». Она не смотрела на Барти, хотя чувствовала его взгляд — злой, жгучий. Её губы тронула лёгкая усмешка, которую она тут же спрятала. Он почти выиграл. Она сама дала ему шанс поверить в это. А потом забрала победу одним лёгким движением. Барти сжал кулаки так, что побелели костяшки. Поднял палочку с пола и, не сказав ни слова, сел обратно на место. А Элиз спокойно вернулась на своё, достала книгу и сделала вид, что всё это для неё было пустяком. Они оба были слишком азартными игроками. Будь они не на поле боя, а, к примеру, в одном из магловских казино, проиграли бы всё до последней капли, просто потому, что хотят доказать собственную силу противнику. Грин-де-Вальд не могла позволить себе одержать поражение. Слишком уж это затронет её хрупкое равновесие. Не для того она каждый день проводила тренировки с дядей, чтобы потом поддаться другу. А Барти… Слизеринец верил в свою самостоятельность. Всегда пытался доказать самому себе, что он силён и без помощи жалкого отца. Им не стоит встречаться на реальном поле бое. Иначе обоих ждет смерть.

***

Гостиная Слизерина была привычно оживлённой: у камина спорили о квиддиче, на диване пара студентов решала домашку, в углу кто-то тихо смеялся над чьей-то шуткой. Лиззи сидела с книгой на коленях, но глаза бегали по страницам без толку. Мысли упирались в дуэль и в то, как легко ей далось всё то, что должно было выглядеть трудным. Регулус сел рядом, как будто случайно, не привлекая внимания. — Ты слишком осторожничала, — произнёс он негромко, словно мимоходом. — Осторожничала? — Лиззи чуть приподняла бровь, но голову не повернула. — Это ты так называешь, когда человек просто плохо сражается? — Нет, — отрезал Блэк. — Это я так называю, когда кто-то делает вид, что он «плохо сражается». Ведьма сжала пальцы на краю страницы, глядя на блеклые строчки так, словно там было что-то важное. — Знаешь, я ненавижу, когда кто-то пытается копаться во мне, — процедила Лиззи, стараясь не отрывать взгляда от бессмысленных слов на затухшей странице книги. Регулус чуть наклонился ближе, и она почувствовала его дыхание у уха. — А я ненавижу, когда мне что-то недоговаривают, — прошептал он. Элизабет замерла, невольно задержав дыхание. Всё её нутро требовало закрыться, оттолкнуть его, уйти, но она так и сидела, вперившись глазами в буквы, будто именно они спасали её от прямого взгляда Блэка. — Может, тебе стоит привыкнуть, — холодно бросила она после паузы, листнув страницу. — Тут все что-то недоговаривают. Регулус не ответил сразу, лишь тихо усмехнулся. И от этого смеха Лиззи стало только тяжелее. Он постоянно был… разным. Непредсказуемым. Именно это пугало её или, быть может, отталкивало. Все остальные казались раскрытой книгой. Барти был олицетворением необузданных эмоций. Лиззи знала чему он подчиняется. Эмми — доброта, граничащая с наивностью, слабое место, которое каждый мог использовать против неё. Алекто и Эван… их ведьма и вовсе вычеркивала из уравнения. С тех пор как они начали встречаться, те были поглощены друг другом, растворились в своей маленькой вселенной, не мешая никому вокруг. А вот Блэк… Он был и здесь, и нет. Вечно рядом, будто тень, которая неотрывно следует за тобой, но ты никогда не можешь точно сказать, куда она поведёт тебя в следующий момент. Он не поддавался расчётам, его невозможно было просчитать. Сегодня молчит и будто не существует, а завтра словом или взглядом сбивает её с ног, заставляя чувствовать абсолютно рандомный спектр эмоций. Лиззи ненавидела такие игры. Её жизнь давно превратилась в цепочку стратегий и просчитанных ходов, и каждое исключение из этого строя выбивало почву из-под ног. Регулус был бурей. Не управляемой, не подчинённой никому. И Грин не могла остановить его, как бы сильно ни старалась. Она боялась этого. По-настоящему. — У меня есть кое-что для тебя, Элиз, — прервал он затянувшееся молчание. Брюнетка повернулась к нему в пол-оборота и с интересом разглядывала фигуру парня, что в один миг засуетился. — И что же ты можешь мне преподнести? В ладонях его уже уместилось маленьких размеров оригами в виде журавля. Лиззи точно знала кому оно принадлежит. Барти постоянно заколдовал их десятками, заставляя кружиться тех под потолком комнаты. Они ему нравились. — Вижу, что поняла, — прошептал Регулус и аккуратно вложил его в руки девушки. — Я пойду. Удачи. И Блэк правда ушел. Тут же покинул кресло, что уже успело принять его форму. Элиз втыкала на белоснежную бумагу. Поддевала её ногтями, но снова и снова останавливалась. Стоило ли ей поговорить с ним? Они ведь даже не ссорились. Просто… Грин всё же умела разделять личную выгоду и просто чувства. Барти был другом, но остальная компания приносила много больше полезностей, чем один парень. Лиззи осторожно развернула оригами, и внутри обнаружилась маленькая записка, аккуратно сложенная между крыльями бумажного журавля. На листке был всего один короткий текст, написанный аккуратным, почти юношеским почерком: Приходи на наше место. Я скучаю. Слизеринка прикрыла глаза, сминая записку, медленно отсчитывая от одного до десяти. Ему никогда не надо было много слов, чтобы она всё поняла. Краучу было одиноко. А ведь именно этого он и боялся. Брюнетка помнила его боггарт, но всё же оставила Барти в таком положении. Пальцы подрагивали, книга уже давно не имела никакого значения, та беспощадно скатилась с колен и осталась лежать на полу обложкой вверх.

***

Она пришла к нему. Вновь вернулась, несмотря на все гадкие слова, что посылала самой себе. Несмотря на все обещания навсегда раствориться в толпе и больше никогда не сближаться ни с кем из них. Но всё же вот она — стоит прям над Барти, который в край отчаялся. Грин-де-Вальд сразу уловила запах алкоголя. Что-то среднее между огневиски и той настойкой, что украшала праздничный стол на дне рождение Регулуса. Астрономическая башня встретила её ледяным потоком воздуха, словно намекала девушке на внутреннее состояние друга. Крауч сломался. Сколько бы он не строил из себя независимого — без друзей ему не прожить. Но и гордость не позволяла вернуться. — Ты пришла, — пробормотал Барти, не поднимая головы. Он сложил руки на колени, изредка делая глоток пойла. — Потому что ты позвал, — на выдохе ответила Элизабет, присаживаясь рядом на холодный кафель. — Что пьешь? — Без понятия, — слабый фырк. — Пруэтты вручили. Затылок ударился об шершавую каменную поверхность стен. Исподлобья глянула на бутылку, нахмурилась, а после, не найдя нужных слов, просто набрала побольше воздух в легкие, покачивая головой в разные стороны. — Ты мог написать мне раньше. — Мог. Просто думал… — парень замялся, но опьяненная полуулыбка мазнула его губы. — Думал, что ты сама придешь. Сердце неприятно кольнуло и Грин зажмурилась, закрываясь от внешнего мира руками, словно теперь её не смогут достать. Барти был прав, несомненно. И прямо сейчас она впервые почувствовала укор, стыд, вину. Парень всегда помогал ей, бросился в самое пекло, когда узнал о личном задании Тёмного Лорда. Был готов самолично прийти к Бернарду и покончить со всем этим. А Лиззи… сделала то, чему всегда учил дядя. Но в этот раз она не почувствовала триумфа. Не ощутила победу над собственными чувствами. Геллерт не был прав. Точнее, не во всех случаях. Она ведь тоже имела право на кого-то близкого, да? Ведь и у него были люди, что знали много больше, чем обычные последователи. Лиззи была в этом уверена. — Что я могу сделать теперь? — прошептала ведьма, с трудом отрывая ладони с лица. — Выпей со мной. Ведьма сделала глубокий вдох, с трудом проглатывая сухость во рту. Она не хотела опускаться до пьянства, но сейчас это казалось чем-то вроде… ритуала доверия. Села ближе к Барти, стараясь не касаться его руки, но ощущая тепло, которое исходило от него. — Ладно, — тихо сказала она, почти шёпотом. — Только немного. Барти кивнул, передав ей бутылку с жидкостью янтарного цвета. Элиз аккуратно поднесла её ко рту и сделала маленький глоток. Вкус был резким, огненный и горький, обжигающий язык и глотку, но она не отдернула губы. — Не увлекайся, — прохрипел он, отнюдь в его голосе прибавилось что-то, кроме усталости. — Только я могу губить себя этой херней. — Как скажешь, — выдавила она, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Я… знаешь… я понимаю тебя. Ну… про твои чувства и всё такое… Её лицо осветил слабый огонек. Крауч достал сигарету из подаренного ей портсигара и сделал первую затяжку, выдыхая в противоположную сторону. Запомнил, как Лиззи не любит этот запах. Барти на мгновение посмотрел на неё. В его глазах мелькнула благодарность и что-то ещё — осторожная надежда, что она действительно пришла не из жалости или обязанности, а потому что… потому что он всё ещё важен для неё. Он видел, что девушке даётся это тяжело. Подбирать нужные слова, пытаясь не ранить чужие чувства. Она всегда была намного сильнее в учебных дискуссиях, а не в разговорах по душам. — Ты всегда понимаешь, — пробормотал он. — Даже тогда, когда не хочу, чтобы кто-то понимал. Ведьма откинулась, ощущая, как холод от стен астрономической башни впитывается в её тело. Её пальцы снова сжались в кулаки, и она мысленно отговаривала себя от лишних эмоций. Сейчас нельзя было быть слабой. Но рядом с Барти всё казалось чуть более терпимым. — Мне жаль, что всё так вышло, — наконец сказала она, глядя на него. — Знаешь, мне тоже нравился один парень. Барти слегка улыбнулся, опустив голову на колени. Мгновение тишины, наполненное только тихим потрескиванием огня, разливающегося по краям башни, и холодным ветром, терзающим волосы. — И кем же был этот несчастный? — пробурчал он. — Это уже не так важно, — пожала плечами брюнетка. — Ему нравилась моя подруга. — Мне жаль, — Крауч вновь высунул голову, оглядел подругу и махом руки предложил ей сделать ещё один глоток спиртного. — За отвратительную любовь! — воскликнула Лиззи, принимая предложение. Напиток отдал давней любовной горечью и так же быстро проглотил её. — Поддерживаю, — сказал парень, вырывая бутылку и тоже делая глоток. — И спасибо, что пришла. И Лиззи, хоть и ощущала внутреннее напряжение, поняла: иногда просто быть рядом — это достаточно. Достаточно, чтобы дать другому человеку почувствовать, что он не один. — С праздником, кстати, — между делом бросил он, выдыхая едкий дым. — С каким? — Первое апреля. Она усмехнулась. Удивительно, что они так просто пропустили этот день. Всего полгода назад Барти и Лиз бегали по школе, кошмаря каждого профессора, придумывая из раза в раз шутку всё изощреннее. Позади раздался залп. Друзья одновременно обернулись и в зрачках отразился невероятно яркий, огромных размеров салют. Каждый залп представлял из себя разного животного. Сначала красный олень, после — зеленая собака. За ними шла желтая крыса, закрывала это всё белое, но такое же красивое изображение луны. Мародеры постарались. — Так ты теперь со мной? — Вообще-то это ты теперь со мной, — возразила Грин. — Возвращайся. Нам всем без тебя тяжело. — Ни за что, — резко буркнул Барти. — Лоран отлично меня заменяет. Лиззи нахмурилась, почти что закатывая глаза. Она совсем забыла, что не только они обижены на него, но и он на них в ответ. Это было тяжело, однако кто-то должен прийти первый и вернуть всё на старые места. Только вот уговорить четверых намного сложнее, чем уговорить одного. Взгляд коснулся его фактурной руки, а после переметнулся на догоравшую сигарету. — Дай попробовать, — неожиданно выдала она. — Ты уверена? Хорошие девочки таким не занимаются, — хищная улыбка расцвела на его губах и он игриво покрутил сигареткой. — Хорошие девочки не убивают, Барти, — мрачно отозвалась Элиз, и, несмотря на явные отговорки друга, забрала у него самокрутку. Она сделала первую затяжку. Легкие прожгло, а в горле встал неприятные ком. Ощущение, будто все тело прожигают изнутри, но ты ничего не можешь с этим поделать. Ведьма инстинктивно прокашлялась, только после этого стало чуть лучше. Вкус, к слову, был абсолютно неприятным. Вкус греха. Грин выдохнула дым сквозь кашель, и глаза заслезились. Барти тихо рассмеялся, глухо, почти зло. — Ну что, как ощущения? — он склонил голову набок, наблюдая за ней с каким-то странным удовольствием. — Гадость, — прохрипела Лиззи, отдав ему сигарету обратно. — Но теперь я хотя бы знаю, что ты находишь в этой мерзости. — Иногда мерзость лучше всего отвлекает, — усмехнулся он и снова сделал затяжку. — Когда больше ничего не работает. Она не стала спорить. Просто сидела рядом, слушая, как свистит ветер в проёмах башни, как потрескивает огонь на заклинательных факелах. Тишина между ними оказалась куда честнее любых слов. Барти первым нарушил её: — Знаешь… я правда думал, что ты не придёшь. — Я тоже думала, что не приду, — честно призналась она, уставившись в темноту перед собой. — Но иногда… можно отказаться от некоторых привилегий. Он резко посмотрел на неё, словно хотел что-то сказать, но потом лишь откинулся назад, положив голову на холодный камень. — Если бы все были как ты, Лиз… — пробормотал Крауч, прикрыв глаза. — Этот мир давно бы сгорел в адском пламени. Она молчала. Только позволила себе чуть-чуть, буквально на миг, прислониться плечом к его плечу. И почувствовала, как напряжение в его теле едва заметно спало. И пусть завтра она снова будет Грин-де-Вальд, та, что не верит в привязанности и держит дистанцию. Но этой ночью она просто осталась.