Где сгущаются тучи. Глава 39.

Всё начало понемногу приходить в норму. Если так вообще можно было сказать. Барти снова стал мелькать перед глазами: не навязчиво, а будто между делом. Они могли часами слоняться по замку, обсуждая последние новости. Хотя правильнее назвать это не новостями, а сплетнями, подхваченными отовсюду благодаря их цепкому слуху. Крауч также перестал исчезать по ночам и вернулся к обычной жизни. К своей постели, к привычному соседству с Регулусом и Эваном. Те не задавали лишних вопросов и вели себя так, словно последних двух недель и вовсе не существовало. Барти это устраивало, Лиззи — тем более. Иногда он появлялся в гостиной и тихо подсаживался к ней. Обычно выбирал момент, когда поблизости не было Эмми или Лорана. И Элизабет каждый раз делала вид, что всё это случайность. Что до Вэнс… Блондинка будто нарочно не замечала Барти. Смотрела сквозь него, проходила мимо, словно его просто не существовало. Но иногда брюнетка ловила быстрый, почти невольный взгляд Эммелины. Слишком мягкий, слишком долгий, чтобы быть случайным. И каждый раз Грин вздыхала, отворачивалась и думала: «Не моё дело». Ей уже успели надоесть эти вечные распри и постоянные шепоты за спиной их компании. Было очевидно, что подобное происшествие не оставит гнойных змей стоять в стороне. Особенно, когда дело касается вполне влиятельных чистокровных семей магического мира. Взять того же Блэка, который тогда в порыве ярости врезал Барти. Элиз слишком часто вспоминала ту сцену. Корила себя за нелепый румянец на щеках, за то, что позволила телу отозваться на чужую злость. Перед глазами вновь и вновь вставали вздутые от напряжения вены на руках Регулуса, его резкий, хлёсткий удар и тишина, что последовала за ним. Невозможно было сопротивляться этому подростковому порыву. Тело реагировало быстрее, чем разум. Она ненавидела себя за это, ведь разумом понимала: нельзя. Это не то, что ей нужно. Не то, что позволит сохранить холод и контроль. Но стоило задержать дыхание и вспомнить тот миг и сердце всё равно срывалось в бешеный ритм. Будто сама она оказалась между ними, между их злостью, и от этого становилось только тяжелее. — Осталась неделя… — промурлыкал нежный голос Алекто над самым её ухом. Утро, как и обычно, начиналось с галдежа Кэрроу. Девушка взяла на себя ответственность и уже несколько месяцев будит Грин-де-Вальд, поскольку, как выяснилось, брюнетка упорно игнорирует навязчивую мелодию будильника, где бы он ни стоял, хоть под ухо положи, толку никакого. Ей, в каком-то смысле, несказанно повезло, что соседки встают с пробуждением птиц и ласково будят Лиззи. — Неделя до чего? — сквозь пелену ещё не отошедшего сна, поинтересовалась она, переворачиваясь на спину. Послышался раздраженный вздох. — До нашего с Эмми дня рождения! — вякнула русоволосая. — Я ведь каждый день отсчёт веду. Определение было не самым правильным. Родились они в разные дни, но так повелось, что с первого курса подруги отмечают в один день, мол, разница в два дня не сильно велика, да и праздник масштабнее будет, а такое любят все. Раньше это знаменовали достаточно масштабным чаепитием, в состав которого входили все молодые леди подрастающего поколения аристократии, конечно же, чистокровные и только, никаких исключений. А ещё никаких придурковатых мальчиков, в чьих жилах текла чистая тяга к чему-то более взрослому и к неминуемому хаосу, которое приносило их появление в скромной компании девчонок. Но со временем данная традиция перестала быть актуальной. Ребята росли быстро, как физически, так и ментально, хотя по части мужского пола сложно сказать, в них до сих пор теплилось детское озорство. Желания стали всё пошлее, азарт накрывал с ног до головы, а алкоголь, проданный каким-то мужчиной в подворотне Хогсмида, разогревал тело и вбивал в юные умы совершенно пагубные думы. Так и появились вечеринки. Много масштабнее обычных. Два дня рождения, а значит в два раза больше вредных привычек, в два раза громче музыка и в два раза больше людей. Мероприятие огромных масштабов, на которое были приглашены почти все жители Хогвартса, за исключением тех, к кому именинницы испытывают личную неприязнь. Ждали его, к слову, даже больше, чем день рождение Регулуса Блэка. Эмми и Алекто знали толк в настоящем веселье, за это они и прославились, хоть по собранной и всегда ответственной старосте Слизерина и не скажешь, как она отрывается в свободное от уроков время. На это закрывали глаза и профессора, вместе с тем и сам декан. Слизнорту было не по силам остановить вдохновленных учеников, особенно, если большинство из их родителей держит на себе не только министерских работников, но и автоматизацию Хогвартса, ведь за их счет чаще всего закупают продукты для эльфов на кухне, испорченные их же детьми котлы для уроков зельеваренья, учебники, а также пару строительных работ на территории школы, что направлены на реставрацию отдельных уголков, которые совсем не подлежат предписанному уставу школы, в первом же пункте прописано об особой безопасности учеников. Иногда Лиззи казалось, что все эти вечеринки не столько про радость, сколько про бегство. Чистокровные дети слишком хорошо знали, какая роль уготована их семьям, и потому спешили забыться в музыке и дыму, пока ещё можно. Старшее поколение держалось за традиции, за строгие чаепития и выверенные правила, но новое поколение выбирало хаос, смех и огневиски. Это было их способом протестовать, но и в этом протесте сквозила пустота. Казалось, что никто по-настоящему не знал, куда идёт, и проще было раствориться в шуме, чем задавать себе вопросы. Грин понимала это яснее других. Она видела, что за яркими огнями вечеринок прячется страх. Страх не оправдать ожиданий, не выжить в надвигающейся буре, не остаться собой. И ей не нравилось, что в этой темноте каждый мог быть кем угодно. — Ал, я думаю, что весь Хогвартс и без нас знает о скором праздновании, — вклинилась в разговор Эмми, выходящая из ванны. Вслед за ней шел приятный аромат цветочного шампуня, который сразу же ударил в нос. — Не стоит так переживать. — Какие вы скромные, я прям в ужасе, — пробурчала Элизабет, потирая глаза. Те нещадно болели, сон всё ещё был беспокойный время от времени. — Боюсь представить, что будет после выпуска… Кэрроу закатила глаза, а со стороны раздался приглушенный смешок блондинки. Вэнс всегда веселило отношение Лиззи к таким вещам. Они-то ведь привыкли к роскошным вечерам, огромной кучке незнакомых людей и выученным улыбкам, от которых со временем проявляется рвотный рефлекс. Грин-де-Вальд была совсем другой, но, всё же, очень удачно вписывалась. — Вот именно, — подхватила Эмми, вытирая капли воды с плеча полотенцем. — Это ещё цветочки. После школы нас ждут совсем другие приёмы. Баллы, презентации, встречи с «правильными» людьми. Там-то и начнётся настоящий кошмар. — Звучит ужасающе, — хмыкнула брюнетка, поднимаясь и накидывая халат поверх ночной рубашки. — Может, лучше остаться тут навсегда? — В замке? — рассмеялась Алекто. — С твоей любовью к тишине и книгам ты, может, и сможешь. Но вот без нас точно зачахнешь. Лиззи изогнула бровь, но промолчала. В глубине души она знала: подруги были правы. Её мир казался слишком тесным без этой шумной компании, пусть иногда ей и хотелось спрятаться от их бесконечной энергии. — Хватит грузиться, — резюмировала Эмми и, бросив полотенце на кровать, махнула рукой. — У нас впереди неделя подготовки. А потом ночь, которую ещё долго будут обсуждать. Ведьма только вздохнула. Её тянуло в темноту больше, чем в огни вечеринок, но отказаться от приглашения она всё равно не могла. Алекто согласно кивнула, подходя к Грин-де-Вальд со спины и, неожиданно для девушки, начала массажными движениями водить по её плечам. — Расслабься ты, — мазнула она у уха. — Надо веселиться, пока можем. — Может, ты и права, — склонила голову Лиззи, блаженно ухмыляясь. Она не знала, что сподвигло русоволосую на такой жест, но её это устраивало. Хорошо расслабляло после очередного неприятного сновидения. — А мы не опаздываем на завтрак? Сколько время? — У нас ещё час, — проинформировала Вэнс, рассматривая себя в зеркальце, параллельно расчесывая каждую прядь своих длинных блондинистых волос. Кэрроу наконец окончила свой резкий приём у массажиста и плюхнулась на кровать, потирая руки. — Лиззи, у тебя такая кожа холодная… — передернуло её. — Нормальная она, — пожала плечами брюнетка, выгибая кровь. — Это ты просто слишком тёплая. — А я тоже это заметила! — воскликнула Эммелина, поворачиваясь к девочкам лицом. — У тебя постоянно руки ледяные. Прям как у мертвеца. — Спасибо за комплимент, — мрачно усмехнулась Грин-де-Вальд, вытягивая руки перед собой и внимательно разглядывая тонкие пальцы. — Всегда мечтала, чтобы меня сравнили с покойником. — Да не обижайся, — махнула рукой Кэрроу, хотя в её глазах мелькнуло любопытство. — Просто… странно это. У нас у всех бывает прохладная кожа, но у тебя она будто всегда ледяная. — Может, это семейное, — резко отрезала Лиззи и открыла шкаф, инициируя усердный выбор одежды на сегодня. Она чувствовала, как внимание соседок липнет к ней, и это её раздражало. — Я же не виновата, что родилась такой. В комнате повисло короткое молчание. Алекто уже собиралась что-то ляпнуть, но Эмми вовремя её одёрнула взглядом. — Ладно, хватит, — примирительно сказала блондинка, вновь отворачиваясь к зеркалу. — Давайте собираться, иначе и вправду опоздаем. Элиз в который раз подумала, что ненавидит, когда кто-то копается в ней. Даже подруги. Особенно подруги.

***

На выходе из гостиной их встретил Эван. На его лице тут же расплылась влюбленная улыбка, как только взгляд окинул фигуру русоволосой и тот же взгляд заставил девушку на мгновенье оторопеть. Кажется, что сама Алекто до сих пор не смогла свыкнуться с мыслью о том, что встречается с Розье и теперь он полноправно только её. — Доброе утро, милые ведьмы, — сладко пропел он, параллельно чмокая возлюбленную в щеку. — Дурак… — усмехнулась Кэрроу, но всё же переплела их пальцы вместе. Эммелина, наблюдая за этой сценой, не удержалась от театрального вздоха: — Вот так всегда. Стоит выйти из комнаты, и сразу попадаешь в любовный роман. — Зато не скучно, — лениво заметила Лиззи, скользнув взглядом по их сцепленным рукам. Она никогда не завидовала подобным жестам, но каждый раз они напоминали ей о том, чего в её жизни не будет так просто. — Скучно? — переспросил Эван с привычной нагловатой ухмылкой. — Думаю, вам с Алекто меньше всего угрожает скука. Кэрроу фыркнула, но уголки её губ всё равно дрогнули в довольной улыбке. — Ты лучше думай о том, как переживёшь наше торжество, — поддразнила она. — Мы с Эмми уже планируем список развлечений. — Если там будет хоть что-то, что не связано с алкоголем и танцами, я удивлюсь, — отозвался Розье и, заметив взгляд Элиз, чуть смягчился. — Но, признаюсь, я жду. Грин-де-Вальд чуть приподняла бровь, мысленно отметив, что он сказал это так, будто вечеринка вовсе не праздник, а испытание. — Тогда держись, — произнесла она сухо, и в её голосе прозвучала легкая насмешка. — Они ведь умеют устраивать спектакли. По четверке прошелся слабый смешок и они направились в Большой зал под мелодию желудка, что за ночь успел вдоволь проголодаться и теперь с нетерпением ждет новый поток пищи.

***

За столом их ждали Регулус и Барти. Они спокойно доедали завтрак и кивком головы поприветствовали друзей. Сколько бы Лиззи не удивлялась ранним подъёмам Алекто и Эмми, в большем шоке она была от ещё более ранних пташек в лице Крауча и Блэка. Она даже чисто в теории не могла представить, зачем подниматься так рано, если можно насладиться сладким сном на пару часов больше. — Вы снова меня оставили одного, — наигранно обиженно произнес Розье, присаживаясь на свое место. — Вот почему Лиззи будят девочки, а меня оставляют на попечительство судьбы. А если я просплю? — Так ты ложись раньше, — произнес Барти, ухмыляясь. — Переписываешься с Алекто допоздна, а мы видите ли ещё виноваты. — Пора бы становится ответственней, — согласно подал Регулус, но никакого подтекста обвинения в его голосе не было. Эван закатил глаза, достойно принимая и без того уже предписанное поражение в словесной дискуссии. Все уселись на свои места, время от времени блаженно прикрывая глаза, когда изысканья касалось языка. Всё же приемы пищи — самое лучшее, что было в расписании дня. Иногда ребята перекидывалась фразами, обсуждали домашку или некоторых однокурсников, что привлекали к себе много больше внимания. Настало время совиной почты. В зал ворвались десятки птиц, кидая там и сям посылки, начиная с обычных писем, заканчивая маленькими кулёчками, которые особо заботливые родители отправили своим детям. Лиззи, как и большинству из их компании, достался очередной выпуск «Ежедневного пророка». Главная страница уже как месяц была неизменной. Редакция перестала стараться и даже не меняет написанный текст, лишь выбирает новые фотографии Дюмона, но новость остается прежней: «Убийца всё ещё не найден». С какой-то стороны Грин становилось спокойнее от этого, с другой — тревожно. Картинка содеянного всплывала в голове каждое утро и больно резало сердце, а здравый рассудок разрушала на мелкие кусочки, которые придется собирать в единую систему долгое время. Министерство до сих пор пытается найти улики и, вероятно, когда-нибудь да найдет, Лиззи оставалось надеяться лишь на то, что к этому времени она уже сбежит с дядей на дальние земли. Но надежда на это с каждым днем угасала всё больше, молчание Тёмного Лорда давило на горле хуже, чем любая удавка. — А чего тебе пришло, Рег? — поинтересовалась Эмми, выгибая шею через весь стол. Не прошло и секунды, как от легкой улыбки на губах не осталось и следа. — Письмо из дома?… Все тут же обратили на парня свое внимание, брюнетка не стала исключением. На глаза, первым делом, попала отброшенная в сторону восковая печатать, на которой аккуратно выведен герб рода Блэков. Вслед за этим Элизабет заметила напряженные до побеление кулаки Регулуса, что сжимали бумагу так сильно, что она норовила в скором времени порваться. И, конечно, выражение лица. Он метал взгляд то вправо, то влево, вверх и вниз, проходясь по строчкам уже десятки раз. Брови нахмуренны, а глаза выдавали усталость и какое-то раздражение, непонятное для Лиззи. Казалось, что каждая буква письма жжет его изнутри, и ни один вздох не приносил облегчения. — Всё нормально? — пискнула ведьма, сложив губы в тонкую линию. Голос неожиданно дрогнул, ей была неизвестна причина столь быстрой смены атмосферы, но вполне догадывалась, что писанина Вальбурги, которая произвела на Грин-де-Вальд довольно сомнительное впечатление от одной встречи на приёме, ничего хорошо не ссылала. Блэк не ответил, но чётко дал понять траекторию своего взгляда. Он смотрел прямо на стол Гриффиндора. Туда, где сидела вся шайка Мародеров, а в частности — Сириус. Они, несомненно, обернулись и узрели ту же историю, что происходила за их столом. Старший Блэк нахмуренно пробегался по строкам, изредка что-то бормоча под нос и отвечая на вопросы друзей. А после — пламя. Всепоглощающее, оставляющее от клочка бумага лишь жалкий пепел, который только мешал спокойно дышать. Все застыли в непонимании. Не от действия Сириуса, а от того, что он вообще получил известие от дома Блэков. — Рег… — осторожно начал Барти, но тут же был перебит. — Отец умер. Лиззи на мгновение оцепенела, зажатая в пальцах вилка с визгом упала на тарелку, создавая неприятный скрежет фарфора и стали. Слова прозвучали словно выстрел: резкий, холодный и окончательный. Время на секунду замерло. Печатная бумага в руках Регулуса едва не выскользнула, но он сжал её сильнее, будто удерживая последнюю нить связи с реальностью. Эмми и Алекто одновременно застонали, переглядываясь, не зная, что сказать. В зале воцарилась гнетущая тишина, даже совы, казалось, замедлили свой хаотичный полёт. — Что… что ты сказал? — тихо выдавил Эван, не в силах скрыть явный страх в голосе. Регулус сжал зубы, стараясь удержать дрожь в руках. Его взгляд был пустым, будто во взгляде утек весь свет. — Отец умер. Барти приоткрыл рот в немом шоке, понимая всю тяжесть момента. Он опустил взгляд, не зная, что сказать, и просто сжал кулаки на столе. Орион Блэк тяжело болел в последнее время, об этом знали все. Мужчина походил на оживший труп, а супруга со скрежетом в зубах позволяла ему выходить на особо важные вечера аристократов. Грин заметила это ещё на Рождество, даже не засматриваясь на нём. На фоне остальных людей Орион выглядел бледнее и много слабее. Темные круги под глазами не смогли спрятать даже чары. И теперь время пришло. Только его гибель не означала «простые похороны» и обыкновенное прощание с членом семьи. Для Регулуса это была не просто кончина отца. Это новая ступень жизни, которая поглотит его и заберет на самое дно, если ещё повезет, а если нет… будет хуже, чем просто дно. Ведь теперь он — полноправная глава рода. Отец мертв, Сириуса уже давно изгнали из семьи и он не имеет никакого права на фамилию Блэков. Семнадцать лет. Всего семнадцать лет. Что делает магловские подростки в это время? Поступают в университеты, вероятно. Ищут работу, постепенно заводят семью. А дети, выращенные в условиях ультраконсевратизма, вынуждены жить и чтить старые традиции и ценности, даже если им это не нравится. Такова была цена богатства. — Полагаю, что в скором времени нас тоже известят, — прокашлившись, сухо выдавила Алекто. — Видимо, — кивнул Регулус, складывая письмо в передний карман. Он был готов. Лиззи заметила это. Интересно, как много Рег думал об этом? К чему приходил, когда раздумывал на эту тему? Ей хотелось узнать. Так сильно, что явилось желание залезть в его голову, прошерстить каждый уголок, проанализировать всевозможные воспоминания. Чувство схожее с… одержимостью. Парень был для неё закрытой дверью, что приоткрывалась время от времени, давая заглянуть в свою подноготную. И Грин-де-Вальд, не заметив, стала одержима этим загадочным секретом с именем Регулус Арктурус Блэк. Сложно прятать свой грех, но ещё сложнее разгадывать чужой. Ей же казалось, что всё это желание быть рядом, вникать в каждое произнесенное им слово, видеть каждую деталь, — просто способ самозащиты. Что она лишь хочет чувствовать на себе щит от непредсказуемого Блэка. — Соболезную, Рег, — произнес Эван, мягко хлопая друга по плечу, надеясь, что это даст ему хоть какой-нибудь разряд. Его соболезнования тут же все подхватили, повторяя по кругу, пока очередь не дошла до самой Грин. Она отвела взгляд, сжимая кулаки, тяжело вздыхая. Ведьма не хотела смотреть на него. На эти серые, глубинные глаза, что были схожи на тучи, когда парень злился. Но пришлось. И брюнетка смогла узреть то, что могла еле-еле представить в голове. Нижняя губа Регулуса почти незаметно подрагивала, а ладони сжимали край с такой силой, что казалось, будто сейчас вопьется в дерево ногтями, вырывая те с корнем. — Мне жаль, — прошептала Элиз, но едва осознавала, как тихо это звучало. Просто надеялась, что он её услышал. — Спасибо, — кивнул он. — Я пойду… развеюсь, ладно? — Конечно, — нежно произнесла Вэнс, пытаясь выдавить из себя улыбку. — Мы с Эваном предупредим профессоров. И тёмноволосый ушел. Лиззи резко выдохнула, даже не обращая до этого внимания на то, что почти не дышала до сей поры. В голове попросту не укладывалось. И часа не прошло с их общей встречи. Всё навалилось слишком быстро и неожиданно. И если ей было так невыносимо от этой мысли… сложно представить, что происходило внутри Регулуса. Смерть — это та реальность, о которой люди слишком редко вспоминают. Во многом это происходит из-за страха перед смертью, а иногда из-за любви к этому миру. Однако смерть так и остается неизбежной и неминуемой реальностью. Всем предстоит рано или поздно покинуть этот мир. Но что такое смерть? Осознаем ли мы на самом деле ее суть или просто стараемся игнорировать ее существование, потому что нас пугает идея оставления этого мира? Что будет после смерти? Беспросветная тьма или свет, которого так не хватало при жизни?

***

Первые уроки прошли скверно. Бессмысленных диалогов почти не было, как то происходило раньше. Обычно любой день содержал в себе мелкие перепалки насчет спорной темы или Алекто, на пару с Эмми, без остановки щебетали о каких-то глупостях. Но сегодня… каждый погрузился в себя. Размышляли, анализировали о своей судьбе. Регулус дал толчок механизму, который сейчас работал на полную мощь. Их возраст, как оказалось, не был залогом того, что родители и остальные взрослые не статут тянуть подростков в свои дела. — Что будет дальше? — наклонившись ближе к Барти, почти прошептала Лиззи. — Перерыв, а потом трансфигурация, — на автомате произнес Крауч, даже не глянув на подругу, упорно записывая каждое слово Флитвика. — Я не про это… — на выдохе, мрачно отметила брюнетка. Парень тут же остановился, бросив перо кататься в разные грани стола. Он повернул голову в её сторону, закусив внутреннюю часть щеки. Барти сам не мог представить полную картину будущего Блэка. Да, семнадцать лет у волшебника многое значит. Рег вправе колдовать свободно, заключить какого-либо рода сделки, да он официально может жениться и без разрешения опекунов. И, соответственно, согласно законодательству он может быть назначен главой. Но имеют ли значения эти цифры, если сознательно ты всё ещё ребенок, который ищет поддержку в лице других и боится оступиться? — Не знаю, — вяло пожал плечами тот. — Если Вальбурга не сошла с ума, то сделает его главой только формально, а по факту будет управлять сама. — Но ведь ещё есть время, верно? Орион… умер сегодня утром, — слова давались тяжелым комом в горле, но иного выхода Лиззи, отнюдь, не видела. Надо принять произошедшее. Барти резко мотнул головой, словно его окатили холодной водой. Исполобья глянул на профессора, что не обращал на них внимание, находясь в своем мирке, носясь по всему классу. — В таких делах всё происходит быстрее, чем ты думаешь, Лиз, — хрипло сказал тёмноволосый. — Мораль в это время отходит на второй план. Он на секунду замолчал, проводил весь класс внимательным взглядом, а после кивнул Элиз в сторону одного их однокурсника. Девушка не знала его имени, но часто видела в компании Финна Нотта. Особо не светился, потому в памяти совсем не отложилась нужная информация о нём. — Кто это? — Леборн Суини, — подперев щеку рукой, ответил Крауч. — Чистокровный, но со слабым родом. Отец умер, когда тот был ещё младенцем. Всем управлял его дядя, но и он, знаешь, не долго прожил. Умер в прошлом году. — А другие родственники? — Женщины не имеют право становится главой семьи. А когда не остается никого мужского пола, претендующего на главенство — любой может им стать. Его церемония передачи проходила прямо в комнате с мёртвым дядей. Жуть, согласен. Но времени ждать похорон у них не было. Среди чистокровных разгорелся спор, ведь ему тогда не было и семнадцати, а значит Леборн не имел полного права на это. Его мать многое терпела, чтобы никто другой не стал главой. — Что… терпела? — затаив дыхание, поинтересовалась Грин-де-Вальд. Предположение уже теплилось в сознании, но ей было так мерзко от него, что она не желала произносить вслух. — Спала с ними, — Барти ответ взгляд от Суини и тяжело вздохнул. — Потратила почти половину наследства, лишь бы откупиться от тех, кому мало было получить секс. Лиззи сглотнула, прикрывая глаза. Услышанное в голове крутилось из раза в раз, словно поломанная пластинка. Эти правила были отвратительными. Грязными, несмотря на то, что их придумали представили чистой крови. Крауч наклонился ближе, чтобы только ведьма могла услышать: — Так будет и с Регулусом. Он стал главой в ту же секунду, как узнал о гибели Ориона. Смерть не ждёт возраста. Брюнетка сжала кулаки под партой. Слова друга холодом расползлись внутри, а образ Регулуса, сидящего утром с письмом в руках, врезался в память так, что невозможно было отогнать. Лиззи на секунду показалось, что воздух в классе стал тяжелее, словно стены давили на плечи, не давая дышать. Каждое слово Барти будто припечатывало её к месту. — Но он же… — губы сами сложились в возражение, хотя Грин понимала всю бессмысленность слов. — Он же ещё ребёнок. — Мы все ещё дети, — горько усмехнулся Крауч, не повышая голоса. — Только законы крови это не волнует. Им нужен наследник, фигура, которая продолжит имя. А то, что внутри он не готов — это никого не интересует. Он опустил глаза к своим записям, но Лиззи знала: говорил он это не только о Регулусе. Его собственный взгляд выдавал больше, чем он сам хотел признать. Она снова перевела взгляд на Суини. Тот сидел спокойно, будто вокруг не происходило ничего особенного, и слушал лекцию Флитвика с таким же скучающим выражением лица, как и половина класса. Элиз стало мерзко от того, что за этой маской стояла такая грязная история и что такие истории могли повторяться снова и снова. Нет, не могли. Они будут повторяться. — Но ведь… с Регом не может быть того же, — осторожно заметила она, не сводя глаз с чужого затылка. — Это же Блэки. У них всё иначе. — У них чище, но не легче, — сухо отозвался Барти. — В семье такого уровня никто не позволит себе грязи вроде Суини. Но и передышки Регу не дадут. Теперь его будут воспитывать не просто как сына, а как главу. Каждое движение, каждое слово на весах. Ошибки там не прощают. Хотя и до этого особо то не прощали. Лиззи сглотнула. В голове крутился образ утреннего завтрака: Регулус, бледный, сжимавший письмо так, что бумага грозила рассыпаться в клочья. И пустое место сейчас, за партой рядом с ней. Он ушёл сразу, и это отсутствие давило сильнее любого присутствия. Брюнетка сжала кулаки под столом. Слова Барти холодом расползлись внутри, а чувство беспомощности вцепилось в сердце, слишком глубоко, чтобы отмахнуться. Флитвик бегал по классу, подскакивая от парты к парте, его голос звучал звонко, но слова проходили мимо. Элизабет не могла заставить себя слушать. В голове крутились только два образа: побелевшие пальцы Регулуса, сжимавшие письмо, и холодные слова Барти: «Ошибки там не прощают». Она чувствовала, как под кожей дрожит злость. Не на Регулуса, не на его мать, даже не на эти идиотские законы крови, а на сам факт, что они все были пешками, которые слишком рано поставили на доску. — Лиз, — негромко позвал парень, заметив, как её перо застыло над пустым пергаментом. — Пиши. Если профессор заметит, что ты летаешь в облаках, будет хуже. Она машинально сделала пару записей, даже не глядя, что выходит под кончиком пера. Минуты тянулись бесконечно. Весь класс казался чужим, голоса далекими, будто доносились из-под воды. И только мысль о Блэке удерживала её в реальности. Ведьма и сама не могла объяснить себе причину столь огромного волнения за него. Было непривычно, что чужое горе могло занимать такое значительное место в её голове. Лиззи никогда не приходилось успокаивать кого-то, шептать слова поддержки на ухо, слушая тихие слезы. Орели всегда успокаивал Адриан, а она просто стояла рядом, изредка поглаживая её дрожащие от напряжения плечи. Чувство… инородности. И именно это чувство чуждости разъедало её сильнее всего. Будто она оказалась в роли, которая ей никогда не принадлежала. Лиззи привыкла быть наблюдателем, сторонним игроком, человеком, который может подойти, дать дельный совет, но не разделять чужую боль, не брать её в руки, как хрупкий сосуд, что грозится треснуть от любого неверного движения. Она осознала, что не знает, что делать, если Регулус действительно даст слабину. Что сказать? Как прикоснуться, чтобы не разрушить ту тонкую оболочку, что удерживает его от падения? И вместе с этим внутри появлялась странная дрожь, нечто новое. Словно впервые она поняла: чужая судьба может зацепить так, что уже невозможно остаться в стороне. Это пугало. Пугало, что она готова пойти, найти его и быть рядом. Ведь он был рядом. Когда мир рушился, а заголовки газет кричали о её грехе. Инородность… Но, может быть, именно она и делает её настоящей. Когда Лиззи ловила себя на мысли, что не умеет утешать, внутри словно вспыхивало раздражение на саму себя. Она — Грин-де-Вальд, должна быть холодной, собранной, рациональной. Ей всегда легче было рассуждать о тактике, о политике, о планах, а не о том, как залатать чужую трещину в душе. И всё же Регулус не выходил из головы. Его напряжённые пальцы, сминающие письмо до белых костяшек. Его взгляд, метнувшийся в сторону Сириуса, будто там был не брат, а враг. Ей было неловко даже думать о том, чтобы подойти и заговорить. Она знала: слова поддержки будут звучать искусственно, чуждо. Но почему-то это не мешало желанию. Возможно, именно потому, что для Регулуса всё происходящее сейчас тоже инородность. Смерть отца, груз фамильного имени, новая роль главы, которую никто не спросил, хочет ли он принять. Он один. Он ушёл. И, скорее всего, никому из них даже не придёт в голову подойти и спросить, как он держится. Лиззи резко выпрямилась, как будто в голове щёлкнуло решение. — Попробую найти его, — почти беззвучно прошептала она, больше самой себе, чем Барти. Крауч мельком взглянул на неё, в его глазах промелькнуло что-то похожее на понимание, но он ничего не сказал. Только кивнул едва заметно и снова уткнулся в пергамент. Флитвик хлопнул в ладоши, объявляя конец урока. Шум шагов и скрип скамей заполнил аудиторию, а Элиз прижала сумку к груди и поднялась быстрее всех. Сердце колотилось, будто впереди её ждала битва.

***

Элиз шагнула в прохладный коридор, собираясь поискать Регулуса. Но вместо этого её внимание привлекла тёмная фигура у колонны. Сириус стоял полубоком, руки скрещены на груди, губы искривлены в вечной насмешке. И всё же взгляд его был прикован к младшему брату, исчезающему за углом. — Подглядываешь? — тихо произнесла Грин, остановившись рядом. — Наблюдаю, — поправил парень, даже не оборачиваясь. В его голосе звучала ирония, но глаза выдавали совсем другое: напряжение, злость и что-то похожее на горечь. — Хочешь сказать, я не имею на это права? — После того, как тебя выжгли из гобелена? — она вскинула бровь. — Формально — нет. — А по факту я всё ещё его брат, нравится это кому-то или нет, — огрызнулся тот, наконец переводя взгляд на неё. Мгновение они молчали. Лиззи вдруг заметила, как странно в нём переплетаются насмешка и боль. — Тебя это задело, — осторожно сказала она. — Смерть Ориона? — Сириус фыркнул. — Я ненавидел его. Ненавижу до сих пор. Но… — он замялся, цедя слова сквозь зубы. — Никогда не думал, что всё обернётся так быстро и на плечи Рега свалится всё это дерьмо. Её кольнуло: в этих словах не было жалости к отцу, только к брату. — Ты ведь не подойдёшь к нему? — почти утвердительно спросила Лиззи. — Нет, — жёстко отрезал он. — Я изгой. Моё присутствие только хуже сделает. — Тогда зачем смотришь? Сириус задержал на ней взгляд чуть дольше, чем стоило. В его глазах мелькнула усталость, как будто он сам поймал себя на этом вопросе. — Чтобы знать, что он ещё держится, — сказал он наконец. — Увидеть, пока не поздно. Парень шагнул прочь, растворяясь в шуме коридора, а Лиззи осталась одна, смотря вслед. Усмешка дрогнула на её губах всего на секунду, но после исчезла, не давая никому развидеть этот момент. Сириуса могли выжигать из гобелена сколько угодно, но он всё ещё остается Блэком по крови. Брюнетка ещё несколько секунд смотрела ему вслед, пока его силуэт окончательно не исчез в толпе. Внутри остался неприятный осадок, будто она увидела не просто брата и брата, разорванных пропастью, а рану, которая никогда не заживёт. Но времени на размышления не было. Регулус уже скрывался где-то в глубине коридора. Девушка ускорила шаг, и вскоре догнала его на одном из пустых этажей. Он стоял у окна, руки спрятаны в карманы мантии, взгляд в никуда. — Регулус… — осторожно позвала она. Он вздрогнул, но не обернулся. Казалось, слова ему даются так же трудно, как и дыхание. — Не думал, что ты будешь меня искать, — глухо произнёс он, нарочно делая акцент на её персоне. — Был бы рад твоей благосклонностью, будь это при других обстоятельствах. Элиз приблизилась, остановилась рядом. Несколько мгновений они стояли молча. — Я тоже не думала, — тихо сказала она. — Просто… надо ведь как-то отдать должок тебе. Регулус коротко усмехнулся. — Да… — протянул Блэк. — Должок. Так проще. Лиззи не знала, что ответить. Она никогда не умела утешать, только слушать. Поэтому просто положила ладонь ему на плечо. — Я не знаю, что сказать, — призналась Грин. — Но ты не один. Он долго смотрел на неё, словно пытаясь понять, верит ли сам в её слова. А потом отвернулся обратно к окну. — Один, Элиз, — хрипло выдохнул Регулус. — Я всегда был один. Просто теперь… это стало очевидно. Она почувствовала, как в груди разливается тяжесть. Впервые ей захотелось возразить, закричать, что он неправ. Но язык будто прирос к нёбу. — У тебя есть Барти, Эмми, Алекто и Эван, — выдавила Лиззи. — Это уже слишком много, чтобы быть одиноким. Не закапывай себя в печаль и бесполезные думы. — Не будешь добавлять себя в этот список героев? — Только если ты этого захочешь, — пожала плечами она. Блэк не ответил и между ними повисла тишина, нарушаемая лишь свистом ветра в ушах. Грин оперлась спиной к стене, разглядывая парня. Это не была тишина, что давила тяжестью на горло. Скорее пауза, дающая возможность принять должное. — Меня оставили без выбора, — наконец произнес Регулус. В его голосе не было тени страха или осуждения матери. Просто констатация сухого факта, который невозможно исправить. — Я знал, что так всё и будет, просто не ожидал этого скоро. — Всегда есть выбор, даже если он тяжёлый, — ответила ведьма, не спуская с него глаз. — Цитируешь меня? — усмехнулся он, поднимая на ту взор. — Напоминаю тебе твои же изречения, — вздохнула Элизабет. — Ты и без меня знаешь это. — Поразительно, — хмыкнул тёмноволосый. — Элизабет Грин верит в меня, даже больше, чем я сам. — В этом и есть твоя проблема. Горюй лучше по отцу, а не по будущему. Чаща весов ещё может склониться в твою сторону. Блэк хотел что-то ответить, уже приоткрыл рот, но его резко прервал появившийся из ниоткуда патронус, принявший облик кошки. Анимагическая форма Минервы. — Мисс Грин и мистер Блэк, пройдите в кабинет директора. Вас ждут, — эхом прозвучал голос профессора и тут же рассеялся. Они непонимающе переглянулись и почти одновременно нахмурили брови. — Забавно. Твои встречи с директором заразны? — усмехнулся парень. — Иди ты, — улыбнулась она в ответ, слегка толкая его в плечо.

***

Их и вправду ждал сюрприз. Грин-де-Вальд ждала чего угодно, но не то, что узрела в кабинете директора. И если её шок можно было сразу прочитать по лицу, то эмоции Регулуса стали едва уловимы, как только они переступили порог комнаты. — Директор, — Лиззи приветственно кивнула головой и перевела взор на вторую гостью. — Миссис Блэк, не ожидала вас увидеть. Ведьма заметила, как Рег качнулся на месте, сдерживая себя. — Мама… — сухо начал он. — Рад вас видеть. Вальбурга выглядела изысканно, словно не попрощалась с супругом, с которым провела большую часть жизни. Будто её вырвали с очередного торжественного приёма. Бледное лицо не выражало каких-либо эмоций, пронзительные глаза оглядывали Элизабет с ног до головы, заставляя ту неосознанно сжаться. На губах её, очерченных бордовой помадой, дрогнула хищная улыбка. Совсем не та, коей одаривали Лиззи другие представители Блэков. — Что случилось? Почему вы здесь? — наконец подала голос ведьма, косясь на Регулуса, словно проверяя дозволенное. Альбус хмыкнул, так же внимательно разглядывая Вальбургу. Кажется, что никто из присутствующих не был рад её прибытию в Хогвартс. Младший Блэк сохранял привычное спокойствие, но девушка заметила, как слегка напряглись его плечи. Его взгляд на матери был ровным, почти холодным, но в глубине глаз мелькнула усталость, боль и раздражени — Похороны Ориона через два дня, — холодно ответила женщина. — Мисс Грин, вы приглашены на них. Регулус, мальчик мой, будь готов. Застыла тишина. Лиззи приклеилась к полу, не смея пошевелиться. Приглашение… к похоронам главы семьи Блэков? Она, полукровка, не имеющая никакого отношения к этому миру, лишь очередная прислужница Тёмного лорда? — Я… я… — она не знала, что сказать. Слов просто не хватало. Вальбурга кивнула, словно одобряя её молчание, и в её холодной улыбке скользнула искра высокомерия: формальное уважение к присутствующим, ничто более. Ни тепла, ни настоящего участия, только формальности. — Два дня, — повторила она. — Я ожидаю, что все будет выполнено по правилам, Регулус. Ни единой ошибки. Парень кивнул. В этом кивке не было эмоций, только долг и привычка следовать традициям. Лиззи ощутила, как внутри всё сжалось: здесь не было места поддержке, здесь не было дружбы, здесь была холодная игра, в которую она оказалась втянута лишь по чьей-то прихоти. Она быстро мазнула взглядом по директору и встретила его нахмуренные глаза, полные такого непонимания. Видимо не только в её голове не сходятся все пазлы. — Для меня это честь, миссис Блэк, — выдавила Элиз, через силу кланяясь женщине. — Не сомневаюсь в этом, — самодовольно ответила Вальбурга. Лиззи почувствовала, как тяжесть опускается на плечи, и одновременно жгучее чувство чуждости. Она здесь — чужая, ненужная, просто фигура, призванная соблюсти правила. Рег молчал. Он стоял рядом, не обернувшись, лишь слегка сжав кулаки. Брюнетка поняла: он испытывает то же, но для него это привычно, для него это долг, а для неё новая, ошеломляющая реальность. — Мы пойдем, с вашего разрешения, — тихо сказал Регулус, делая шаг назад. Вальбурга лишь кивнула, словно это был самый естественный исход. Ребята вновь переглянулись и одновременно направились к входу из кабинета, оставляя за своими спинами Дамболдора и миссис Блэк. Лиззи лишь надеялась, что сможет устоять на дрожащих ногах до того, как они покинут комнату.