Глава 3

      У нее было чувство, как будто вдруг видишь старшую госпожу у лестниц Штаба, где все простые смертные стоят живую очередь за еженедельным пайком, и серое платье выглядит чужеродно вне территории академии. Словно это единственное место, где преподаватели имели право существовать. Не то чтобы эта девушка имела право существовать только натянутой на столе, конечно.              — Эм… — прочистив горло, промямлила Мора. Она пыталась вспомнить всю ту большую отработанную речь. Но девушка напротив нетерпеливо подняла брови в едва уловимом раздражении, и слова рассыпались. В ее обществе люди хотя бы пытались скрывать эту эмоцию. — Здравствуйте, я…              — Лапша работает навынос, — цокнув языком, недовольно сказала она, показательно уперев руку в косяк двери. — Внутри мест нет, — произнесла девушка, как будто сомневалась в умственных способностях гостьи.              — Нет, я… я не за этим. Моя подруга…              — Тут нет никаких подруг, — выдохнула девушка.              Мора почувствовала, что неловкость заменил укол раздражения.              — Хватит меня перебивать, — резко произнесла она, но потом быстро выдохнула и вернула на лицо рядовую полуулыбку. — Моя подруга оставила мне кое-что и просила передать вам.              — И что это?              Жест бровями уже начинал бесить.              — Понятия не имею. Я просто исполняю просьбу.              Какая-то машина проехала по трассе, освещая лицо открывшей двери, и Море стало видно, что ее волосы были коротковаты. Едва заплетались в две косички, и то выглядели неаккуратно.              — Почему подруга сама не пришла?              Складывалось ощущение, что этих вопросов будет неиссякаемое количество, потому что девушка просто не хотела отходить от двери. Мора внутренне перевела дух.              Это просто меры безопасности. Занимайся ты чем-то незаконным, вела бы себя так же. Так же бесцеремонно и грубо. Поэтому она и не занималась ничем таким.              — Ее убили. — Получилось резче, чем планировалось, но у брюнетки напротив хватило такта лишь на секундную заминку и задумчивое хмыканье, поэтому совесть перестала истязать Мору достаточно быстро.              — Ну? — Девушка стрельнула глазами на руки Морены с таким нетерпением, словно это она мусолила ее вопросами, тянув время. Словно, черт возьми, это вообще Море было нужно.              — Я… — у нее даже дух перехватило от возмущения, — я не могу передать это через порог посреди улицы, — процедила она вполголоса.              — Суеверная, что ль? — закатив глаза, хохотнула девушка, а потом отступила от порога с видом одолжения. — Ладно, заходи, — бросила она.              Желание кинуть сумку здесь и просто уйти набрало новые масштабы. Но Мора должна была с этим справиться. По сравнению с посещением рынка в темное время суток это были просто… пустяки. Невежливость еще никогда не убивала.              Внутри не было свалки, воняющей бражкой и сигаретами, как Мора нарисовала в голове. Она даже уже задержала дыхание. Это было типичное окно навынос, на самом деле. Все отделанное плиткой для удобного мытья, за исключением деревянной стойки для сбора заказов.              Мора кивнула лысому мужчине, которому, судя по глубоким морщинам на лбу, было слегка за сорок. Он стоял в фартуке за кухонной перегородкой и что-то помешивал.              — Велес, сюда иди! — крикнула девушка, несколько раз ударив ладонью по плитке.              Мора увидела лестницу, ведущую вниз. Помещение было настолько маленьким, что от пара еды становилось тяжело дышать. Но пахло приятно. Луком. И специями.              — Будете суп? — спросил мужчина, как будто услышав ее мысли. Или шумное дыхание, когда Мора делала вдох.              — Она не из своих, Эд.              Морена только открыла рот, чтобы вежливо отказаться, но это успели сделать за нее. Девчонка перевела на нее взгляд с нахальным немым «что?» на лице, а потом легла на перила лестницы, по которой поднимался хмурый парень.              — Здесь принесли еженедельную рассылку порнушки. Явно к тебе, — усмехнулась девушка.              — Что за кипиш?.. — буркнул Велес, а потом, когда наткнулся взглядом на Мору, его шаг замедлился, но всего на секунду.              Волосы выдавали его. Видимо, у этих людей имелся какой-то пунктик на волосы, потому что с каждым было что-то не так. У девушки слишком короткие, которые невозможно прилежно заплести, у Велеса кудрявые, объемные, бросающиеся в глаза. Тот подпевала, стоявший тогда на заднем фоне… все, что Мора помнила из его облика: бритая голова с несколькими телесными полосами на черепушке — результатами осечек машинки. И еще один. У того волосы были слишком светлыми, чтобы не запомниться. Поэтому она и запомнила.              — Знаешь ее? — не отрывая взгляда от Велеса, кивнула девушка головой на Мору. Морена почти не удивилась обращению в третьем лице.              — Я… Кажется, мы… — он прищурился, узнаваемо ткнув пальцем в Мору, как будто ожидая, что она ему поможет. Морена была научена помогать людям.              — Вы были знакомы с моей подругой, — произнесла она ровно.              Ватра с Велесом тогда вышли из других дверей, когда подруга заметила Мору и бросилась следом. Девушка сглотнула это воспоминание, отгоняя тяжесть в груди.              — Ватрой. Да. Да. — Парень несколько раз кивнул, а потом глянул на повара: — Эд, сваргань нашей гостье супа. Похолодало на улице. Пойдем.              Мора хотела воспользоваться своим правом отказаться уже во второй раз, но теперь это казалось просто глупо, потому что Велес развернулся и направился вниз по узкой лестнице. Обычно в таких вот окошках навынос там располагались туалеты, а в заведениях, которые работали с возможностью поесть внутри, вторые залы. Но здесь… здесь была тату-студия. Это стало понятно по розово-фиолетовым краскам и картинкам в глянцевых файлах, которые валялись на стульях странной формы. Они полностью откидывались, становясь почти кушетками.              Татуировки. Они тоже были отголоском Темных времен. Тот вид искусства, который до сих пор назывался искусством только в низших кругах. Некоторые вещи отрезались с болью от социума, и это была одна из них.              Татуировки не запрещались законом напрямую, но… с ними было как со слезами, пожалуй. Ты никогда не увидишь их у того, кто достаточно уважает себя.              — Мне просто нужно отдать вам… вещь, — произнесла Мора, чувствуя себя в этом освещении в сотни раз более некомфортно, чем в интерьере супной.              Она полезла в сумку, запоздало подумав о том, что стоило, наверное, вытащить кассету заранее, чтобы сейчас не звякать ремешком в давящей тишине. Это помещение было малюсеньким, как кладовая, и почти все пространство занимали две кушетки, на которых, судя по всему, люди и получали кожные заболевания.              Ее свернутая темная юбка легла на небольшой столик прямо рядом с сумкой и каталогом с безвкусными узорами. Брюнетка, развалившаяся на одном из странных кресел, захохотала.              — Какая мощная защита… — протянула она с очевидной издевкой.              — Леля, — осуждающе глянул на нее Велес.              Девчонка лишь закусила губу и перевела вседозволенный взгляд на Мору. Она щекой чувствовала это.              — Можешь быть спокойна, здесь нет камер. Что на ней? — кивнув подбородком на кассету, спросил Велес.              — Я не знаю. Не слушала.              Мора сложила руки на груди. У нее не было никакого желания погружаться в запретные вещи еще глубже. Хотя она стояла в подпольной тату-студии, смотря на лежащую кассету перед ней с музыкой из Темных времен, которая прерывалась компрометирующим рассказом. Куда глубже.              — Она попросила тебя отдать это нам? — Велес взял кассету в руки и покрутил в пальцах.              — Вы знали Ватру? — вопрос вылетел у Моры изо рта почти одновременно с его вопросом, почти неконтролируемо.              Картинка того, как Ватра выходила из комнаты с одним из них, стояла перед глазами и заставляла… Была ли она здесь? В этой комнатке, пропахшей луком, специями и контрабандными чернилами для кожи? Лежала ли на одном из таких стулов, прежде чем ее убили? Мора думала о том, насколько часто Ватра врала ей, где была, и это нагоняло злость. Самый хреновый вид злости. Наверное, поэтому о мертвых либо плохо, либо никак. Потому что смысла в злости нет, когда ее не на кого выместить, она просто оставалась внутри и гнила не хуже кожи здешних клиентов.              Мора заметила, как Велес с Лелей переглянулись, и поджала губы.              — Больше ее братьев, — спокойно ответил Велес, — Адама с Яном. Смелые были ребята, отважные. Они погибли за то, во что верили.              Мора показательно фыркнула, и это было бы более эффектно, если бы все не посмотрели на лестницу — на спускающегося вниз Эда с небольшой тарелкой супа.              — Сегодня плюсовых ингредиентов так себе, но бульон наваристый, — голос у него был мягче, чем мужчина выглядел. Эд добродушно подмигнул, и Велес хлопнул его по плечу.              — Спасибо, братик, — бросил он, когда Эд поднимался наверх.              Кажется, повар ничуть не смутился из-за отсутствия реакции у Моры. Она смотрела на лапшу с яйцом и зеленью, плавающими в прозрачном бульоне, и понимала, что суп не выглядел плохо. Но так или иначе Мора не стала бы есть. Здесь даже без еды все стояло поперек горла.              — Она считала, что эта… — хрень, — штука важна, поэтому я принесла ее вам. Считайте, была ее последняя воля.              Мора взяла сумку с намерением уйти. Леля дотянулась до темной ткани ее юбки, все еще лежащей на столе, и дернула за значок академии на поясе.              — Подожди, ты что, альта-девочка? — хохотнула она. — Ну и бунтарок среди вас развелось, я смотрю.              — А ты имеешь что-то против? — Мора выдернула свою вещь у Лели из рук, но та ни капли не смутилась, лишь закинула локоть на спинку кресла.              — Ага, вам вечно выдают отстойные шмотки.              Она смерила Мору взглядом так, как будто на ней не было надето идентичное серое платье, которое, кстати, должно было сочетаться с кольцом Чистоты на ее пальце. А оно было абсолютно лживым.              — Ну, мы хотя бы следим за тем, чтобы эти шмотки оставались на нас, — огрызнулась Мора и отвернулась. Она хлопнула дном сумки по столу и начала засовывать туда юбку. — Это все. Надеюсь, из-за этой записи не погибнет кто-то еще.              Она развернулась, но почти сразу почувствовала хватку чуть выше локтя. Не сильную, но… мужскую. Что само по себе было достаточно шокирующим. И, видно, это вырисовалось на ее лице, потому что когда она глянула на руку Велеса, он тут же ее отпустил и поднял ладони вверх.              — Я… Прости, я не должен был, — извиняющимся тоном проговорил он.              Но было поздно. Возможно, в их мире принято лапать друг друга как попало, но в ее мире это наказывалось. Никому не было позволено вот так хватать незамужнюю девушку.              — Ой, я тебя умоляю, — фальшиво захохотала Леля, и видит Вождь…              — Слушай, близнецов убила не запись, — сказал Велес, проигнорировав смех подруги и смотря Море прямо в глаза. — Их убила имперская стража Ссории, — он сделал акцент так, будто это вообще было важно.              Нет, их убил пистолет, черт возьми. Идиотизм.              — Они были готовы умереть, если придется. Хочется, чтоб ты знала это. Вдруг так легче будет смириться.              Велес дернул плечом, словно хотел выразить сомнение, но потом посчитал, что это будет неуместно. Лучше бы он посчитал, что говорить о близнецах неуместно. Но к этому выводу Велес явно не пришел, потому что заговорил дальше:              — И… мне жаль, что с Ватрой так произошло. Правда.              Мора прищурилась, опустила сумку на стол, чувствуя, как ее затапливало чем-то горячим, сильным, выжигающим. Но почему-то возвращающим к жизни. Она будто все эти две недели провела будучи консервированным персиком в банке, который попадался раз в несколько месяцев в пайках. Как будто была просто… залитой сладкой жижей из софитов, идеальных причесок и прессы с ее историей.              — И правильно. Вам должно быть жаль, — отрезала Мора, и брови Велеса дернулись от удивления. — Потому что если бы не такие, как вы, она бы еще была жива! — Мора ткнула в него пальцем. — Вышла бы замуж в течение года за кого-нибудь, похожего на отца, и прожила бы долгую жизнь, полную чаепитий, Дней Семьи, встреч с друзьями и кучи других приятных вещей! Но теперь она мертва! — Мора сглотнула слюну, чувствуя, как голос задрожал, норовя выплеснуть эту дрожь слезами.              Только не здесь. Только не здесь.              «Ты настоящая дура, Ватра», — вот что Мора о ней на самом деле думала, бросая тот камешек в реку.              — Так что да. Вам должно быть жаль, — выплюнула она последнее, а затем дернула сумку и, судя по всему, разбила тарелку с супом.              Обычно Мора следила за учетом продуктов, как и учили в академии, но сейчас, когда она хлопнула дверью и вбежала по ступенькам, не взглянув на повара, ей не было жаль.              Уже на улице она сделала глубокий вдох и подставила лицо мороси, чтобы перестать думать, что щеки мокрые. Мора едва не разрыдалась в супной, нагрубив незнакомым людям. Которые были кончеными ублюдками. Но все же.              Проехал очередной экипаж, осветив фарами капли на ее лице. Мора глянула на часы. Надеюсь, это то, чего бы ты хотела. Ведь так принято оправдывать свои поступки перед мертвыми? Их всепрощающим благословением. Мора догадывалась: чего Ватра действительно хотела бы, так это треснуть ту суку. Но Морена уже отдала кассету, а у нее была всего одна замена прощальному камешку.              До предупредительной сирены оставалось меньше часа. Пора было возвращаться к себе. Во всех смыслах.              

***

      Мора, замерев, задержала дыхание. Тонкая восковая полоска над ее губой сняла, кажется, верхний слой кожи, судя по жжению. Прохладный прозрачный крем, который госпожа наносила сверху, помогал секунд на тридцать, а потом пропитывался паром, запахом мыла и масел, которыми были натерты тела альта-девочек, обмотанные мокрыми простынями.              — Кротость, старательность, преданность! — уже раз в третий старшая госпожа повторила девиз академии.              Она прошлась мимо скамеек, на которых сидели воспитанницы в окружении тарелок расплавленного воска, сахара и меда. Тело Моры горело от манипуляций, но больше всего горело над верхней губой, где не должно было остаться раздражения через пару часов, судя по бормотанию госпожи, но верилось с трудом.              — Вы должны держать эти вещи в голове на протяжении всего тестирования, прийти с чистым телом и с чистыми мыслями!              Мора взяла кувшин с небольшим количеством теплой воды и полила ладонь, чтобы перестало жечь. Костяшки рук все еще не зажили, и соль от скрабирования тела разъедала кожу, проникая, кажется, до тонких костей.              Их вымачивали, выдирали, шелушили как куриц ко Дню Вождя в телешоу Барановской. Гораздо реже птичье мясо действительно оказывалось на столах. Чаще это была смесь нута и тапиоки — что-то отдаленно похожее на котлеты, которыми их кормили, запекая эту смесь в форме куриных ножек.              — «Мера преданности» определит ваши знания в разных сферах обучения за все четыре года в академии и обеспечит вам достойное будущее. Или нет, — добавила старшая госпожа на другом конце ванной комнаты и, Мора была уверена, угрожающе глянула, но из-за пара видно не было, поэтому ее слова потеряли в силе примерно вполовину.              Обычно в октябрьское время в ванной становилось невыносимо холодно — воспитанницы принимали душ минут пять в общей сложности, после чего вода стремительно иссякала. Сегодня был особенный день. Повсюду стояли ведра с кипятком, и создавалось чувство, будто преподаватели рассчитывали снимать с их кожи грязевые пробки.              Одна госпожа дергала длинные волосы Моры, предварительно обрезав их до груди. Это было секундное дело. Не то чтобы Мора была против, но один острый звук металлического соприкосновения, и сантиметров десять каштановых волос уже лежало на плитке, а затем оказалось в мусорном ведре.              «Никакому мужчине не понравится возиться с длиннющими патлами». Но не радикально. Их всех подстригали примерно до груди, чтобы волосы ровно ложились в заплетенные косы, и чтобы, если все-таки желания будущего мужа будут иными, отращивание не заняло много времени. Море казалось, что если альта-девочек поставят спинами друг к другу, то длина их волос будет сантиметр в сантиметр. Как на конвейере в четвертом округе, которым их вечно пугала старшая госпожа.              — Академия Альта занимает первое место по рейтингу всех академий Ссории в «Мере преданности», и у меня большие ожидания, что ваш выпуск только подтвердит эту славу.              Мора чувствовала себя под взглядом старшей госпожи цветочной композицией. Она тоже их осматривала вот таким скептическим взглядом, проходя мимо, и отчитывала воспитанниц за неправильно срезанные стебли. Все тело Моры было гладким из-за выдранных волос восковыми полосками и бархатным от меда, но женщина в белом снова грубовато надавила ей на плечи, заставляя лечь на скамью.              Это считалось привилегией избранных девушек. Конечно, все остальные тоже принимали водные процедуры, чтобы тело и мысли на экзамене были чистыми. Но вряд ли капли воды отскакивали от их кожи, которая успела стать маслянистой от всех манипуляций.              Госпожа нанесла на руки Моры мазь, которая резко пахла эвкалиптом. Начало жечь еще сильнее.              — Терпи, — вполголоса одернула женщина Мору, убирая короткие волосы со лба, намокшие от пара. — Отвратительные руки.              Мазь оказалась на ее лице. Хотя видимых повреждений уже не было, они хорошо чувствовались теперь. Каждая царапина и даже синяк были сдобрены зеленоватой заживляющей субстанцией. Мора закрыла глаза, чтобы не смыть все слезами от раздражения слизистой.              — Каждая студентка должна быть старательной! В этот день в три часа дня решается ее дальнейшая судьба и количество предложенных привилегий в будущем. Но главное! — голос старшей госпожи пронесся по большой комнате, прерываемый лишь плеском воды и шипением кого-то сквозь зубы. Видимо, мелкие ранки на теле были не только у Моры. — Самое главное, девочки, это кротость. Особенно ваша. Потому что вы — особенные девочки, — просияла главная госпожа, а голос снова стал довольным. — Вам выпала особая честь получить расположение маршала, и это шанс проявить себя. Человеческий фактор играет большую роль! — замудрено протянула она. — Мужчины любят кротких, послушных, стремящихся угодить. Будете вести себя правильно — вам могут списать даже некоторые ошибки. — Мора услышала довольные смешки трех девушек, которые ерзали на своих скамьях, и приоткрыла глаза. — Помните о том, что от заключения маршала зависит ваше место в государственной системе. И да, вам выпала честь быть выбранными на личный экзамен, но, в отличие от всех остальных, у вас никакого шанса на апелляцию!              Мора сглотнула, почувствовав, что, несмотря на жар в комнате, ее тело покрылось мурашками жути. Не то чтобы Морена рассчитывала на апелляцию ранее, да и не то чтобы она знала случаи, когда их одобрили. Точнее, им рассказывали только об исключительно успешных выпускницах Альты или же о стремительно провальных, но эти истории были такими яркими, что напоминали ту с расчлененкой в канализации. Они вполне могли быть состряпаны самими преподавателями для устрашения. Не то чтобы его не хватало.              «Мера преданности» была единственным разрешенным секретом. Так гласили даже плакаты в городе в сентябре — в конце года — когда до экзамена оставалось всего два месяца. О «Мере преданности» нельзя было говорить напрямую или обсуждать что-то конкретное, да и вряд ли это имело бы смысл. Непрошедшие могли молоть языками, но толку от этого разговора не было — абсолютно все строилось на догадках и выуженных из статей фактах или шутках из радиопередач на этот счет. Но те, кому посчастливилось его сдать — ни слова. Экзамен менялся каждый год, и его суть хранилась в секрете.              Мора инстинктивно дернулась в сторону сумки, которая последнюю неделю была под завязку набита тетрадками с датами, историческими личностями, цитатами и изображениями — она где-то слышала, что нужно будет сопоставлять изображения, да. Морена даже воспользовалась своим пропуском в особый отсек библиотеки и взяла все презентации, показанные преподавателями о Темных временах. Им советовали выспаться перед экзаменом, отложить все подготовительные материалы, но Мора сомневалась, что сомкнет глаза хотя бы на секунду. И не исключено, что большая заслуга в этом будет мази с эвкалиптом, которая провалилась в волокна, и боль теперь не утихала.              — Если все будет хорошо, у вас появится возможность получить работу в первом округе, а особо отличившиеся… даже смогут рассчитывать на рекомендации маршалов к замужеству! — произнесла госпожа таким тоном, как будто точно знала, какой эффект это произведет, и не ошиблась, потому что однокурсницы заверещали от радости и захлопали. — Подумайте об этом, девочки.              И Мора думала, придерживая простынь у груди рукой. Госпожа чесала ее волосы, распределяя маску по секциям при помощи гребешка.              Не избранные альта-девочки писали экзамен под присмотром двух маршалов и нескольких преподавателей, и их результаты проверяла независимая комиссия. Экзамен для избранных мог быть устным, и это завязывало узел у Моры в животе при мысли о том, что у нее не будет времени подумать.              — Мама одной из девушек говорила, что избранные очень редко быстро выходят замуж, — произнесла альта-девочка, когда госпожа поставила ее на ноги, чтобы проверить кожу. — Они чаще остаются работать в структуре, чем становятся женами высокопоставленных людей.              Старшая госпожа перевела на девушку внимательный взгляд, и Мора заметила тот самый эффект. Теперь однокурсницы были связанным механизмом, как с камерой, потому что реагировали на недобрый прищур госпожи и втягивали шеи.              — А ты считаешь, что получить место в первом округе для помощи устройству Ссории — это недостаточно чудесно? — протянула она елейным голосом.              — Н-нет, госпожа, я… — девушка дернулась, глянув на остальных, как будто в поисках поддержки, но даже в конце золотой лихорадки улов и то был побольше.              — Возможно, ты жалеешь о своей участи, дорогая? — наклонила голову госпожа, не дослушав. — Я сегодня же подам прошение о замене в таком случае, — подняла она брови, смотря в на девушку в упор.              — Нет, госпожа. Простите. Мне не стоило этого говорить.              Она опустила голову. Госпожа задержала на ней взгляд еще секунд на двадцать минимум, позволяя давящей тишине проникнуть в каждую из пор, прежде чем сделала шаг назад.              — То-то же! Хорошенько думайте, прежде чем открывать рот перед маршалом! — зыркнула на них госпожа. — Отвечайте только на заданные вопросы! Делайте то, что от вас требуют! Никакого своеволия! Это понятно?              — Да, госпожа, — произнесли девушки хором.              Женщина над Морой принялась втирать новую жижу в ее гладкие, аж блестящие ноги. Судя по концентрации цветочного аромата, крем должен был как-то перебить запах эвкалипта.              — Ты бы поменьше слушала чужих матерей, Костра, — хмыкнула Ясения, держа свою простыню. — Никогда не знаешь, кого следующим отправят на Зов. Правильно, госпожа?              — Это… — Костра перевела на Ясению испуганный взгляд. Она выглядела на несколько лет младше, чем была, оттого еще больше создавалось ощущение ее беззащитности. — Она не была из каких-то сомнительных. Я не общаюсь с такими.              — Ватра вон тоже когда-то не была из сомнительных, — парировала Ясения явно довольная собой, судя по улыбочке.              По комнате раздалось рявканье старшей госпожи:              — Не сметь! Произносить имя изменницы в стенах академии!              — Простите, госпожа, — тихо извинилась Ясения, но в ее голосе не было раскаяния.              — И она всегда была довольно сомнительна. — Мора напряглась, заставляя себя смотреть на плиточные швы под скамьей. — Перевод из других округов… все решения Сынов Вождя, естественно, они знают больше, чем мы, но… это как скрещивать кошек и свиней. — Мору дернули, и она поднялась, оставив простынь. Девушка посмотрела на лицо госпожи, которое было искривлено в отвращении. — А вы ведь не свиньи, девочки? Вы разве были выращены, чтоб стать грязной тушей в койках каких-то отбросов? — Это был риторический вопрос, поэтому все молчали, пока старшая госпожа проходилась, оценивая качество композиций.              Создавалось чувство, будто выданная замуж альта-девочка за человека ниже второго округа навсегда вычеркивалась из списка выпускниц, чтобы не приходилось вспоминать о таком позоре. К счастью, подобные вещи случались редко, лишь в крайних случаях.              — Нет, вы были выращены куколками, чтобы стать украшением Ссории, ее будущим. Так уж постарайтесь, — улыбнулась госпожа и потрепала Мору по щеке.              Осмотрев их голые тела, она одобрительно кивнула своим коллегам. Девушек омыли водой, которой досталось несколько капель розового масла. Плечи начинали дрожать. Вода постепенно остывала.              — Госпожа? — несмело спросила другая девушка, которую заматывали в полотенце. — Почему ее не убили прилюдно?..              Повисла очередная пауза. Мора посмотрела на Яру — обычно молчаливую девушку, ее партнершу на нескольких лабораторных работах. Она не задавала этот вопрос. Знала, что это не ее ума дело. Ей все равно бы не ответили.              — Яра… — выдохнула Ясения максимально осуждающим тоном. Как будто она поставила себе цель не терять ни минуты и выслужиться перед госпожой. Неужели не было понятно — рекомендации дают не они.              — Я имею в виду, это бы послужило уроком многим девушкам, чья мера преданности может быть не так прочна, — быстро поспешила оправдать себя Яра.              — Как хорошо, что совсем скоро все мы удостоверимся в прочности преданности каждой из подрастающих женщин в Империи, — оборвала этот балаган старшая госпожа.              «Мера преданности» была исключительно женским экзаменом. Мужчины проходили другие учения, состояли в других классах и в последующих академиях. Сила женщины в Ссории заключалась всецело в преданности. В преданности семье, идеалам страны и достаточной преданности для отказов. Сначала отказов в плотском, низменном, сохраняя себя, не давая опорочить кольцо, которое сейчас оставалось единственным предметом на их теле, за исключением полотенец. Потом отказов в большем, если того требовала страна — многие женщины знали по двадцать рецептов из нута, которые даже не чувствовались похожими друг на друга. Мама Ватры готовила больше пятидесяти, можно было поспорить. Но отказы ради Империи — это ведь даже не отказы вовсе? Лишь небольшие жертвы ради великого.              — К тому же, вполне возможно, что три-два-два жива, — добавила старшая госпожа так, будто это было между делом.       Она провела пальцами по бровям Ясении, разравнивая их. Как будто ее фраза не должна была выбить из Моры весь дух.              — Что?.. — выдохнула Морена, уставившись на женщину в белом, но та как будто не слышала, продвигаясь дальше для осмотра.              — Не отвлекайтесь, девочки, сейчас ваша основная задача подумать о своем будущем, а не о безвременно канувшем в лету прошлом недостойных людей.              Мора впервые чувствовала себя вот так. Как будто молчание госпожи было зубастым монстром, то и дело мечтающим сожрать ее с потрохами. Мору дернули уже второй раз, чтобы она повернулась, но девушка продолжала смотреть на госпожу. Женщина просто напевала себе под нос какой-то марш, проходясь по комнате и, пусть следующий Зов будет ее, наслаждаясь этим эффектом.              — Госпожа, а… ее вернут в Академию? — со страхом спросила Ясения так, будто это Ватра постоянно ломала замки на ее шкафчиках и потрошила вещи.              — Не говори глупостей, Ясения, — оборвала ее госпожа, и та показательно выдохнула. — Три-два-два могли отправить в исправительный лагерь. Это особое место, где людей заново учат любить Ссорию и вспомнить о привилегиях, подаренных Отцами Основателями. Перевоспитывают, — с улыбкой произнесла госпожа, приподнимая подбородок Яры, как лошади перед покупкой. Мора ни разу не видела, как покупали лошадей, но слышала что-то подобное в староязе. — Потому что без любви к своему государству невозможно исполнить свое женское предназначение. Направлять. Вносить свою лепту. Если ты не любишь место, спасшее тебя и твоих предков от голода и смерти, как ты можешь полюбить кого-то еще? — Старшая госпожа встала перед Морой, повернула ее лицо в разные стороны, смотря на раскрасневшиеся щеки. — А если перевоспитание пройдет успешно, зачем тратить здоровый материал, который может быть очередным рабочим механизмом в большой системе? Или, к примеру, родить нашей стране защитников. К чему такое расточительство? Все должно быть при деле, — сделала она вывод, отпуская лицо Моры. — Дорогая, все в порядке? — растянула губы в улыбке женщина, несколько раз моргнув, глядя на нее.              — Д-да, я просто… — Мора прочистила горло и сделала вдох. — Просто я думала… думала, что это конец.              Думала, что дело в том, что она женщина. Как с «мерой преданности», только с мешком на лбу. Неинтересно. Думала, что, возможно, она просто уснула. Возможно, не провела часы под розгами после допроса маршала.              Зачем? В этом не было смысла. Мора думала, что для Ватры наступил тихий, безболезненный конец, как затыкалась сирена комендантского часа и всегда приносила облегчение отсутствием своего звука.              — Я не говорила, что это не так, — подняла брови старшая госпожа. — Даже если три-два-два жива, и даже если ей хватит ума перевоспитать себя, она навсегда останется третьесортной шелухой, и вы вряд ли когда-то встретитесь, можешь не бояться. — Госпожа сжала ее голое плечо рукой, и Мора могла поклясться, что скоро возненавидит все поддерживающие жесты. — Завтра ты проявишь себя, моя дорогая, и я надеюсь, что тебя ждет успех! — довольно улыбнулась женщина, а потом ее глаза наткнулись на губы Моры. Она не улыбалась в ответ. — Что с твоими губами? Никто не облизывает губы на ветру в октябре!              За ее спиной, видимо, передали очередную баночку. Мозолистые пальцы госпожи зачерпнули мазь, и она прошлась по губам Моры, распределяя пчелиный воск вперемешку с медом. Преподаватели твердили альта-девочкам о женской кротости и нежности, особенно к концу выпуска, но Мора представить не могла нежность в исполнении старшей госпожи. Даже ее палец и тот был резким, дерганым, словно губы Морены могли совершить государственную измену лично, отрекшись от тела.              — Кротость, старательность, преданность, девочки! — снова крикнула госпожа, поставив баночку на скамью.              — Кротость, старательность, преданность, госпожа! — повторили все.              Госпожа несколько раз довольно кивнула, а потом протерла циферблат небольших часов на массивном запястье.              — Верно, верно… Сидите. Еще пятнадцать минут.              Госпожа вышла за дверь, впустив в помещение холод. Он остужал капли на коже, которые стекали с волос и заставляли дергаться.              — Мора? — Девушка повернула голову к наклонившейся к ее скамье Ясении. — Если хочешь, можем держаться вместе. Замолвить друг за друга словечко в случае чего. Ты знаешь, в первом понадобятся друзья. — Она повела плечом со знающим видом. — Там не выжить в одиночку. И лучше, чтоб это были те, кому ты можешь доверять.              — Конечно, Ясения, — приподняла Мора уголки губ и подумала о том, что действительно стоит дождаться замужества Ясении, чтобы не бояться вновь оставаться с ней наедине.       

***

      Кажется, имперское величие Ссории, о котором Мора слушала всю жизнь, целиком и полностью осело у нее на плечах. Девушка прислонилась лбом к обратной стороне двери своего дома. Еще днем она думала о том, что не сможет глаз сомкнуть, но нервная система истончилась, как нить от пряжи, стала почти прозрачной. Поэтому Мора стояла здесь уже пятую секунду, надеясь, что матери дома нет, хотя она уже должна была вернуться.              «Я полагаю, ты окажешь честь отпраздновать назначение Церемонии с матерью? Ты теперь важная персона», — старшая госпожа передала записку от ее мамы. Укол стыда был достаточно силен, и Мора отпросилась на вечер домой, но к завтрашнему утру ей нужно было быть в академии. Их снова ждал душ, наставления и шеренга по две избранные девушки, которые шли под ручку в расшитых накидках.              — Мам! — крикнула Мора.              Она стянула с себя синюю накидку, а затем стряхнула с прозрачного альтовского зонта капли дождя. Восемь вечера в последний день октября — этимология осени: дождь, темнота и сквозняк, пролезающий под кожу.              Не получив ответа, Мора выдохнула. Она проверила выключатель, ни на что не надеясь, — электричества в такое время не застать, если приходить так поздно. Его хватало днем, за счет того, что людей не бывало дома, и тогда получалось что-то приготовить, но поздно вечером — забудь. У них имелся генератор, но он не был зарегистрирован, и Мора опасалась включать его самостоятельно.              Привыкнув к темноте, она на ощупь достала спичечный коробок, схватила масляную лампу и зажгла фитиль. Лампа изрядно покрылась копотью, но вторая такая находилась где-то наверху, в ее спальне. Мора была уверена, что видела огонек, когда подходила к дому, но мама не могла не услышать хлопнувшую входную дверь. И вряд ли она сидела бы в темноте, так что вполне могло показаться.              Ее сапоги застучали по покрытию. Мора завернула за угол кухни. Девушка думала о том, что если бы не была такой растерянной, могла бы захватить что-то навынос за пару оставшихся талонов в сумке — праздничный ужин предполагал ужин, а у них…              — О, Вож!.. — она оборвала свой крик на полуслове, испугавшись, и едва не додумалась придержать стекло качнувшейся лампы второй рукой.              Мора прикрыла рот, уставившись на внезапно осветившееся лицо парня, сидевшего за обеденным столом. Девушка чувствовала, как ее рука дрожала. Ужас только догонял физическую реакцию.              — Что… что вы здесь делаете?!.. — ее голос скакал, как будто на грани слома у парня-подростка.              Свет падал на кудри Велеса и его спокойное лицо. Нервозность парня выдавали только напряженные плечи. И еще фигура стоящего за ним мужчины, волосы которого были собраны в хвост, а сам он наряжен в… фиолетовую рубашку со странным блеском, который появлялся от свечи. Мора дернулась, увидев шрам на его лице, который шел от середины лба, пересекал глаз и заканчивался у губы, но только спустя пару секунд поняла, что он не настоящий. И эта бессмыслица заставила масляную лампу в ее руках дрожать сильнее. Она почти была готова согласиться на обморок и интоксикацию аромамаслами в ванной, чтобы это не оказалось вдруг правдой.              — К-как вы сюда… попали?.. — выдавила Мора из себя совсем сухими связками.              Эти двое молчали. Велес только смотрел на нее напряженным взглядом, а мужчина сзади растянул губы в улыбке так, будто она вела себя как в анекдоте, который они рассказали друг другу до ее прихода. Предсказуемо.              — Мора, пожалуйста, успокойся. Тебе никто не хочет причинить вред, — произнёс Велес, и его голос только подтвердил нервозность, которую парень пытался скрыть своей позой. Словно он вообще имел право сидеть вот так за ее столом.              — Но мы не обещаем, — глупо захохотал мужчина со «шрамом». Его смех был бы комичным, если бы свет свечи не отражался от их лиц в пустой квартире.              Черт. Мама. Мора сделала шаг назад, пытаясь представить, насколько быстро сможет ринуться в другую комнату и успеть набрать номер стражи. До того, как они ее схватят.              Велес глянул на мужчину за плечом. Он явно одернул его взглядом, потому что улыбочка на лице незнакомца подстерлась.              — Меня зовут Велес, ты ведь помнишь меня? Это Лев, он… — извиняющимся тоном проговорил парень, указав на мужчину сзади пальцем.              Море было глубоко плевать.              — Где моя мать? — перебила она, не дав договорить, и почувствовала, как стальная хватка ужаса начала сменяться злостью. — Что вы… что вы с ней сделали? — Она бросила взгляд на лестницу, услышав там какой-то звук, и ее сознание нарисовало картинку, где мать лежала прикованная к батарее или что-то вроде того.              — Твоя мама в порядке, ее просто нет дома. Поздний эфир, можешь включить радио и послушать, — кивнул головой Велес в угол, где висело их радио. Он говорил с ней голосом, которым говорят врачи со слишком буйными пациентами, и это раздражало, потому что не Мора была здесь той, с кем не все в порядке.              — Они всегда в записи, неважно, что говорится в программе, — выпалила она свой козырь.              Большинство ссорийцев были уверены, что все надписи «прямой эфир» в уголке экрана или в словах ведущих радиопередач — правда, но, когда Мора еще училась в школе, они часто слушали вечерний выпуск новостей под ужин. Велес не выглядел удивленным этой новостью.              — Она уже на пути сюда, и лучше бы вам…              — Мора, будет лучше, если ты выслушаешь нас до ее прихода. Поверь мне, — Велес вздохнул так, как будто бы устал? Устал, черт возьми. Как будто она забирала его время. — Мы правда не хотим никакого конфликта.              — Тогда, возможно, не стоило врываться в мой дом?! — рявкнула Мора.              Девушка поставила лампу на столешницу. Держать ее в руках дальше становилось опасно — она нагревалась с каждой секундой, и казалось, что от ярости Моры, физика была тут ни при чем.              Очередной звук раздался сверху. Мора перевела туда взгляд, вновь чувствуя страх.              — Кто там? Там кто-то есть?!              — Согласен, это было несколько невежливо с нашей стороны, но к сожалению, время оставило мало шансов для долгих предисловий. Нам всего-навсего нужна твоя помощь, — сказал Велес.              Эта фраза полностью вернула внимание Моры к нему — настолько абсурдной она была.              — Помощь? — истерически хохотнула девушка, сделав несколько шагов к столу.              Комната наполнилась практически аномальной тишиной. Такая случалась только в лесу, когда охотник прицеливался, ступая на носочках за дичью.              — Вы получите мою помощь только через мой труп, — процедила Мора.              Она чувствовала себя великолепно почти целую эйфорическую секунду, а затем холод ствола втиснулся ей в шею, куда-то в трахею. Это точно спровоцировало бы кашель, если бы Мора не замерла, онемев от ужаса.              — Это можно, — по-барски протянул голос слева, как будто делая услугу.              Слюна собралась в ее горле, а спина оставалась вытянутой по струнке. Мора даже сглотнуть боялась, страшась активировать механизм курка движением шеи.              — Кас. Не нужно никого пугать. Это без надобности, — слова Велеса едва получилось разобрать, потому что они утонули в противном звонком хохоте. До этого смеющаяся девчонка как будто кралась, пока дуло не втиснулось в кожу Море.              — А разве сегодняшняя ночь не для этого создана? Хэллоуин, братишка! Бу! — Она комично замахала руками, потянувшись к Велесу.              Мора скосила взгляд, и у нее не осталось никаких сомнений по поводу личности девчонки. Все еще слишком короткие волосы, чтобы быть приличными, и все еще не собранные, чтобы показаться так на улице.              Леля повернулась. На ее щеках красовались красные стрелки, идущие от нижних век вниз по щекам. Как на безобразных куклах, валяющихся на прилавках черных рынков, на которых даже недействительного талона жалко. В целом, ей подходило.              Девчонка смеялась. Велес вздохнул и сказал ей что-то о спокойствии.              Дыхание слева создавало вакуум в голове Моры, как дуло создавало синяк у нее на шее прямо в этот момент. От страха девушка не могла четко расслышать слов. Кроме голоса, который… она была таки права — в этом рту тоже становился грязным.              — Страшно, ссорюшка? — хмыкнул он, не убирая ствола и явно наслаждаясь происходящим. Как будто у него был какой-то фетиш. Загонять ее в угол. Даже в собственном доме. Даже посреди комнаты. Он явно привык ходить с козырей, но пока Мора понятия не имела.              Касьян вдохнул глубже, она почувствовала. Мора сама ощутила табачный дым, что-то получше, чем во рту у попрошаек на окружной трассе у второго округа. Что-то древесное. И что-то… отличающееся. Ни стандартного порошка, ни грязи, ни запаха шахты или мазута завода, которым обычно пахли отбросы, чье место было в четвертом или пятом, как говорила госпожа. Мора никогда с ними не виделась, но представляла именно так. Те, кто работал, добывая уголь в сотнях километрах под землей, просто не мог пахнуть вот так. Ей хотелось скривиться с мыслями о том, что именно так пах контрабандный мусор. Но Касьян не был таким на запах. Точно не таким.              Касьян тоже, по всей видимости, ощущал концентрацию аромамасел на ее коже. И все это означало, что они стояли слишком близко. На расстоянии ствола.              — Перестань, это всего лишь револьвер, — промурлыкал Касьян, как будто это был всего лишь яблочный пирог, а не металлическая глотка, заполненная порохом, у ее вены. — Им даже башку снести сложно, если держать на весу. Максимум сделать ожог. Вот тут.              Металл, успев, кажется, нагреться от жара ее кожи, разогретой пульсом, соскользнул выше, к подбородку. Мора, приподняв голову, закусила внутреннюю поверхность щеки.              — Но альта-девочки все так дорожат личиком… — с притворным сожалением протянул Касьян, и Мора почувствовала, что давление револьвера стало сильно легче.              Она хотела думать, что близнецы чувствовали себя иначе. Хотела думать, что быть на мушке — не так страшно, как было ей сейчас. Что когда не чувствуешь дышащего дула, а просто знаешь, это… Черт, мешок на голове и правда казался гуманной вещью.              Им незачем было ее убивать. Если бы они хотели их ограбить, то разумнее было бы сделать это до прихода Моры.              — А домишко так себе на самом деле, — фыркнула Леля, перекинув через плечо какую-то деревянную штуку, которая в лучшие времена была битой, а теперь могла бы сойти только за ее огрызок. — Я думала, читка новостей Ссории стоит дороже. Даже нет отдельного генератора, — прыснула она.              У них он был. Но они законопослушные граждане, которые экономят электроэнергию, как того просит государство. Ради общего блага.              Мора дернула головой в сторону, как только пистолет убрали от ее лица с самодовольным смешком. Она не пошатнулась от неожиданности только за счет исчезнувшего ужаса, который сгорел полностью за время соприкосновения с оружием. Все лицо Касьяна было разрисовано красками, он выглядел как скелет. Черные впадины глаз, очерченные кости носа и голая челюсть на месте рта, уходящая рисовкой в шейные косточки, убегающие под вырез футболки. Даже на сережке в брови осталось несколько черных пятен. В свете лампы черты Каса казались еще более острыми — переход от мягкого огонька к резкости линий. И цвета волос. И холода глаз — этой расчеловеченной насмешки, как будто его правда смешил людской страх, когда жертва замирала под оружием. Кто такое мог находить смешным?              — Я вас не боюсь, — выплюнула Мора, осмотрев их всех, расположившихся на ее кухне, как у себя дома. — Если вы сейчас же не уберетесь, я позвоню в имперскую стражу. Я не шучу, — добавила она.              Тот же принцип, как с дикими животными. Госпожа была права, когда говорила о том, что всех дегенеративных людей сегрегировали, и этим оказывали им большую услугу. Они были выбитыми из общества, неверными. И нормальным людям лучше бы просто не сталкиваться с ними, чтобы не задаваться вопросом о том, по каким принципам они живут и сколько секунд можно смотреть им в глаза, не вызывая агрессии.              — И сообщу о взломе, незаконном хранении оружия и!..              — По этой штуковине? — повернувшись, спросила Леля.              Мора присмотрелась и увидела в ее руках тонкий телефонный шнур и часть механизма, которая соединяла проводки за стеной. Они переключались на экстренное снабжение при перебоях со светом. Но теперь телефон стал бесполезной коробкой.              — Алло? Алло? — спросила Леля прямо в оторванный кусок пластика, а затем засмеялась. — Это имперская стража? Хочу сообщить о том, что я пиздец какая зануда, — говорила Леля, заливаясь при этом смехом. — Кстати, шнур мог переломиться в нескольких местах, потому что Кас связал меня очень туго. Нам пришлось тебя слишком долго ждать. — Она подмигнула ему через стол, и тошнота подкатила к горлу Моры. — Они в этих шмотках реально все время ходят, я удивилась, как она еще тогда не завалилась к нам в этом альтовском прикиде, — хохотнула Леля, облокотившись о тумбу и смерив Мору взглядом.              Кто бы говорил, потому что сама она стояла в юбке, которая явно была сшита из стандартного серого платья. Только ткани там было сантиметров двадцать, поэтому одеяние больше походило на широкий пояс, из которого торчали нитки.              — У меня больше ничего нет. Все, что у меня было, я вам отдала, — строго сказала Морена, посмотрев на Велеса и игнорируя все вокруг.              Кажется, он был здесь самым адекватным, об этом говорило даже его лицо. Но присмотревшись, Мора поняла, что из его кудрявой гривы торчало несколько самодельных рогов. Чем бы это ни было, к черту.              — Нам не нужны кассеты, — ответил Велес, качнув головой. — Будет хорошо, если ты присядешь, и мы поговорим, как цивилизованные люди.              После этой фразы она уставилась на него, моргнув несколько раз.              — Цивилизованные люди? — Мора прыснула. — Да вы… — она осеклась.              Касьян уселся на кухонный гарнитур и поднес горящую спичку ко рту, в котором торчала сигарета. Нет, это было слишком. Револьвер у гортани — нет, а вот это… это была грань.              Мора подскочила к нему и вырвала изо рта сигарету, на которой остались небольшие мазки черной краски. Это вышло достаточно смело.              — Не смей курить в моем доме, тебе ясно? — процедила Мора, смотря ему в глаза. Она бросила сигарету на пол. — Возможно, вы привыкли жить на помойках, как отбросы, но я — нет, — скривилась она, вспоминая мешки мусора в том… помещении на рынке, в котором Касьян в последний раз совокуплялся с этой… дамой.              Долгий-долгий миг Кас, кажется, действительно был удивлен. Однако потом его удивление так быстро сменилось колючей насмешкой, что Мора почти убедилась, что до этого была такая же фальшь.              — У, какие зубки, — понизив голос, сказал Касьян и втянул воздух сквозь зубы. Затем он вальяжно достал из пачки еще одну сигарету и медленно вложил ее между губ. — Если бы меня возбуждали марионетки, у меня бы даже встал.              Черт, Мора понятия не имела, чему удивлялась. Это был какой-то странный идиотский эффект на мозг, потому что Касьян угрожал ей пулей в голову, но дыхание у нее перехватило от пошлой шутки, которая ни в коем случае не должна была произноситься при дамах.              — Не надо оставлять следов нашего пребывания. Больше, чем вы их уже оставили. — Велес посмотрел на него с укором, но снизу вверх такой взгляд получался не особо эффектным. — Мы не хотим, чтоб у Моры появились трудности с объяснением матери, что здесь произошло.              — Или с уликами, — хмыкнула она, сложив руки на груди.              — Велес, она угрожает нам! — протянула Леля типичным голосом рассказчика ужастиков. Таким в школе говорили девочки, собиравшиеся в ванной после отбоя, но не своего, а госпожи, которая засыпала минут через двадцать прямо на кресле бдения за ними. Обычно эти истории были наполнены чудовищами из ядерного пепла и пытками из Темных времен. А заканчивались чудовищами реальными, потому что кто-то обязательно начинал кричать и будил госпожу. Мора со школы ненавидела эти глупости.              — А она умеет? — хмыкнул Кас слева.              — Малыш, я тебе краску растерла, — сладко улыбнулась Леля, облокотившись ладонью о столешницу и показывая себе на правую щеку. — Испортишь костюм самого себя.              Велес глянул на часы, которые висели левее плиты, и вздохнул.              — Как я уже сказал, нам нужна от тебя услуга. Мы знаем, что у тебя днем Церемония, прими наши поздравления.              Леля прыснула после этих слов, а потом нахмурилась.              — Че у тебя с пальцами? — кивнула она на руки Моры.              Впервые за все время Леля обратилась к ней лично, а не в третьем лице. Какая честь. Но Море почему-то стало неловко, когда все бросили взгляд на корочку на ее фалангах, оставшуюся от неистового трения подошв после Зова.              — Разве альта-девочки работают руками?              — Ну, смотря какой вид работы требуется, — многозначительно протянул Кас, чем вызвал взрыв фальшивого смеха Лели.              — Так уж получилось, что ты единственная наша знакомая, которая располагает такой возмож… — продолжал Велес, как будто приняв решение игнорировать своих друзей.              — Я не ваша знакомая, — оборвала его Мора на полуслове. — Я вообще не имею ничего общего с… — она скривила губы, пытаясь подобрать достаточно сильное слово, но ее сбил с мысли Касьян, который спрыгнул с тумбы и подошел к ней.              — А вот камеры с тобой бы поспорили, ссорюшка.              Он склонил голову набок, и это немного выбило Мору из колеи. Так делали дети. Или попугаи из старых записей, которые показывали им педагоги на обществознании. Так не делали больные мерзавцы.              — И те, где ты приходишь на рынок. Одна. А потом идешь в супницу, которая ежемесячно отстегивает страже тридцать процентов за сокрытие услуг в подвале, и возвращаешься без единой татуировки. — Касьян кружил за ее спиной. — Но отдаешь запись. Вот эту.              Он слегка задел ее плечом, когда наклонился вперед, чтобы положить кассету на стол. У Моры внутри тут же забилась истерика. Как будто сам факт нахождения этой записи тут, то, что кассета смела лежать здесь вот так, голой, уже являлся преступлением. И Вождь. Так оно и было. И Касьян знал об этом, потому что его голос был бархатным и спокойным, как у человека, который не сомневался в том, что жертва в тупике. Да. Даже стоя посреди комнаты.              Повисла тишина, которая хорошо аккомпанировала ужасу Моры. Касьян цинично цокнул языком, без грамма сожаления, которое виднелось в глазах Велеса. Вряд ли это было и правда сожаление. Но понимание — да.              — Получается, у тебя с отбросами слишком дохуя общего, чтобы не присесть и не впитать каждое слово, пока твоя мамочка не вернулась. Ты ведь не хочешь подвергать риску и ее? Две возможные женские смерти — слишком большое расточительство. Хорошей обслуги никогда не бывает много, — отчеканил Касьян ледяным тоном.              В этом безразличии было что-то более жуткое, чем в эфемерной пуле, которая уже проткнула Море шею раз пять в воображении, пока она стояла под прицелом. Поэтому девушка так легко поддалась, когда Кас надавил ей на плечо, силой заставив сесть на стул по другую сторону стола. Потому что он не блефовал, это было ясно.              — Видишь, какая умница. Я говорил, Вел, переговоры — это не твое, — хмыкнул Касьян.              Мора едва ли его слышала, уткнувшись в узор дерева на столе. Леля хохотала невпопад. Как будто этому кретину обязательно нужна была подпевала, которая поддерживала бы его эго глупыми смешками.              — Твоей задачей будет малость, — сказал Касьян, прислонившись бедром к столу и нависнув над ней. — Пронести небольшую, абсолютно незаметную бомбочку внутрь.              Видимо, в параллельной вселенной выстрел-таки раздался. Потому что писк ультразвука после этой новости был единственным, что улавливал ее рассудок, и весь разговор — просто агонический бред, пока ехала карета скорой помощи, чтобы констатировать смерть Морены.              — Ч-что? — Мора медленно повернула голову, посмотрев на его костяное лицо. Она хохотнула, как чокнутая. — Это… шутка?..              — А тебе смешно? — поднял брови Касьян, и светлый волос упал ему на лоб.              Мора перевела взгляд на Велеса, подсознательно ожидая еще одного усталого вздоха и, очевидно, безрезультатной просьбы успокоиться, но его плечи снова стали напряженными, как вначале. И никакого, мать вашу, вздоха.              — В-вы… спятили, это… — Мора качнула головой, смотря на их лица и реально ожидая, когда кто-нибудь рассмеется. — Банковая охраняется лучше, чем что-либо в…              — Обычно, но не в этот день, — кивнув, Велес перебил ее заикания. — «Мера преданности» считается особым экзаменом, а уж личная церемония тем более. Альта-девочек запрещено осматривать, чтобы не загрязнять образ. Чистые телом и душой — весь этот гибрид религиозной херни, — закатил он глаза. — Понимаешь, о чем я? — Велес выдержал паузу, а потом продолжил. По глазам видел — понимала. — Все, что нам нужно, — это чтобы ты стала курьером, который перенесет небольшую посылку. У вас такие объемные юбки… — он глянул под стол, и, очевидно, свет масляной лампы не попадал туда, но Мора подтянула ноги под стул. — Она вполне поместится на бедре или там, где тебе удобно будет ее отцепить.              И снова эта тишина, прерываемая только звуком писка у нее в голове, как от разорванных ушных перегородок.              — Вы хотите, чтобы я пронесла бомбу на собственном теле?..              Великий, даже отдельные части этого предложения были безумными.              — Да, и быстро, а то как только тиканье закончится… — Касьян явно заметил тот нервный жест под столом, потому что наклонился подчеркнуто медленно, рассматривая Мору. Вдоволь брал от паузы. — Знаешь, не хотелось бы лишить какого-то высокопоставленного лошка этих ножек. — Он потянул уголок губ вверх.              Все его улыбки не были теплыми, они вообще ничего общего с улыбками не имели. Как уродство в кривом зеркале — неправильный залом мышцы.              — Перестань. Касьян шутит. — Велес нервно глянул на нее. — Она не будет активирована. Среди маршалов, которые вас встретят, тебя выберет тот, кто заберет посылку. И все, что тебе будет нужно, — это отдать ему эту штучку. Ничего сложного.              Ничего. Сложного. Все действительно было элементарно. Мора всматривалась в лицо Велеса, которое казалось добрым, но это, видимо, просто на контрасте. Она старалась увидеть в нем монстра, который готовился убить десятки людей из-за ненависти. И в голове начало шуметь.              — Великий, зачем это вам?.. — Мора задала вопрос шепотом, покачав головой.              С желаниями нужно быть действительно очень аккуратным. Мора хотела как-то задать вопрос террористам, ради чего это все. И Вождь слышал своих последователей.              — Это не твое дело, ясно? — огрызнулась Леля, видно, едва не лопнув от такого количества времени, пока не хохотала как дура. — Сделаешь все правильно, мы активируем ее уже после окончания церемонии, так что тебе лучше постараться.              — И если я откажусь? — Мора иронично хмыкнула.              Не задать этот вопрос было бы как-то… странно. Нелогично. Прямо как и ее спокойствие внутри. Абсолютный штиль.              Велес поерзал на стуле и облокотился на стол, сложив руки вместе.              — Нам бы не хотелось тебе угрожать или шантажировать, Мора. Правда. — Верилось с трудом. — Но… возможно, ты многого не знаешь и считаешь нас бесчеловечными, у тебя есть это право, и я не стану доказывать тебе обратное, пока ты сама не захочешь выслушать. Но такая возможность бывает только раз в год, поэтому, если ты решишь отказаться, возможно, нам придется быть немного более убедительными. — Зеленые глаза напротив отражали свет свечи, и человек, которому они принадлежали, просто не мог говорить то, что говорил, потому что в нем было столько сочувствия.              — Или приставить пушку к голове твоей мамочки, — отозвался Кас. Мора заметила, как он дотянулся до рамки и повернул мужчине с хвостиком фотографию. — Симпатичная, а, Лев?              — Не в моем вкусе, — прохрипел мужчина.              Это была рамка с фото из комнаты Моры. Они действительно были там. Они действительно делали там что-то. На фото мама обнимала Мору за плечи перед ее первым Зовом, ей было лет двенадцать, может. Они стояли в красных приталенных платьях, в руках Морены был красный воздушный шар, а на лице растерянный взгляд, полный возбуждения. Мама же улыбалась во весь рот красными губами.              — Но ты не переживай, говорю же, прострелить голову будет сложно, максимум оставит шрам на щеке.              Мора посмотрела на Касьяна. И это было… просто смешно. Он полусидел на ее кухонном столе, мотая ногой, и рассуждал о том, как пристрелит ее мать. Ей хотелось сделать на нем парочку надрезов. Взять пробу для исследования, частичку ДНК, и засунуть под микроскоп. Разгадать секрет, что же он за зверь, потому что никто всерьез не мог быть таким бездушным.              — Ты ублюдок, — всего лишь произнесла Мора тихо. И это даже как оскорбление не звучало. Касьяна явно напрягал ее долгий взгляд до этого, потому что на его губы сразу же вернулась привычная ухмылка, как только она что-то сказала.              — Ну, я хотя бы не нахожу всякие церковные клички, чтобы прикрыть то, кем реально являюсь.              Мора понятия не имела, о чем они говорили, но даже знать не хотела. Последнее ее невольное знание лежало по ее правую руку, как будто светилось в темноте белыми бобинами и являло собой бумеранг. Ударивший ее холодом металла по горлу прямо посреди собственной кухни.              — Я обещаю тебе, что это все. — Велес заглянул ей в глаза. — Одна услуга. И мы исчезнем из твоей жизни навсегда.              — Ты обещаешь? — иронично протянула Мора. — Человек, незаконно вторгнувшийся в мой дом и планирующий теракт? Много же весит твое слово.              — К сожалению, на этом этапе ты нам можешь только поверить, — развел он руками. — Посмотри на это с нашей стороны: нам тоже не нужно, чтоб ты… ну, не знаю, покончила жизнь самоубийством или что-то типа того, — пожал он плечами. — Это привлекло бы к нам внимание. Одна услуга, и мы квиты.              А она ничего им не была должна. Разве что собственной самонадеянности. Как глупо было думать, что, если она придет туда самостоятельно, они потом оставят ее в покое. Однажды Мора уже выбралась оттуда сухой, дважды никакие силы ошибок не повторяли.              Мора прикрыла на секунду глаза, думая о том, что та тяжесть, с которой она заходила домой, превратилась в смехотворную пыль по сравнению с тем грузом, который ей даже дышать сейчас едва давал.              — Как я буду знать, что тот маршал… это точно он?.. — Она открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Велес с Касом посмотрели друг на друга.              — Никак. Мы не знаем его лица, — нехотя произнёс Велес, и Мора замерла в который раз за этот вечер.              — Что? — воскликнула она. — То есть что-то в вашем террористическом плане может пойти не так, и я вручу чертову, мать вашу, бомбу в руки маршалу, который окажется честным человеком?!              — Не переживай, такого уж точно не будет, — хохотнула Леля, раскачивая биту в руках. — Честных маршалов не существует.              Мужчина позади Велеса обнажил зубы в улыбке, и стало видно, что один из них был золотым. Во имя всего.              — Это не бюро устройства на работу. Наши люди не работают с бейджиками и пластиковыми карточками, — напряженно ответил Велес. — Но мы можем тебя заверить, что несостыковки не случится.              Мора глянула на часы, и желание, чтобы мама поскорее вернулась и напугала их, сменилось страхом. Потому что она понимала, что люди, собравшиеся совершить подрыв, настоящий подрыв, как в новостях о четвертых и пятых округах, не испугаются шагов за дверью.              — Почему я? Вы можете таким образом угрожать кому угодно. — Видимо, шок постепенно проходил — у ее мозга выработалось привыкание к этому виду вещества в последнее время, потому что в голос снова вернулась дрожь.              — Но мы уже выбрали тебя, — просто ответил Касьян, спрыгивая со стола и явно подавая всем невербальный знак, потому что Велес тут же отодвинулся на стуле.              — Думаю, нам пора. Наша… посылка находится в шкафу твоей комнаты на второй полке. Можешь не бояться повредить ее, она не хрупкая, но на пол лучше не ронять. Поняла?              Мора поднялась со стула, и это до комичного напоминало ситуацию проводов гостей. Только нутовый пирог с собой не предлагала.              — Да, — процедила Мора, не зная, понимала на самом деле или нет. Это все выглядело как кошмар, особенно с тенями их фигур на стенах и маскарадом разукрашенных лиц.              Велес, застопорившись, вздохнул.              — Понимаю, что вряд ли ты поверишь в искренность моих слов, но мне правда было приятно познакомиться. Я верю, что в тебе есть потенциал. Это чувствуется.              У Моры возникло ощущение, что ему чертовски хотелось сжать ее плечо в этом поддерживающем жесте. Она подняла на него взгляд, полный отвращения.              — Что с этой бомбой сделают? Я должна знать, чья кровь будет на моих руках, — она подняла подбородок выше, и этот жест выглядел бы убедительнее, если бы не руки, обхватывающие собственное тело.              — Ничья, кто бы этого ни заслуживал, — ответил Велес после короткой паузы, однако потом все-таки добавил, видимо, что-то решив внутри себя: — но если тебе так станет легче, это отвлекающий маневр. Бомба крупного действия не поместится на теле под юбкой.              Он явно ляпнул лишнего, потому что она успела заметить напряженные переглядки между ним и Касьяном, прежде чем Велес вышел из кухни и, как у себя дома, пошел к… черному входу. Ну, конечно. Они зашли через дверь уборной — там всегда был хлипкий замок, мама обещала его сменить каждую осень, когда его заливало водой и лужи оставались на кафеле. Но Ссория была безопасным государством. До этого никогда не доходили руки.              Мора стояла посреди кухни, уткнувшись взглядом в одну точку, и слышала, как Леля, выходя, трещала что-то о Хэллоуине, о завершении скучных дел и веселье. Для кого-то скучным делом был доклад о видах фрезий на флористику. Для кого-то планирование террористических атак.              — Кстати, кровать у тебя так себе, — смеясь, бросила девушка напоследок перед выходом. — Пружинит.              Мора даже взгляда не подняла.              — И да, ссорюшка. — Касьян встал прямо перед ней, и Мора поймала себя на глупом поиске спин его дружков, как будто они могли бы ее спасти. В конце концов, только один из них угрожал ее родным смертью. — Просто на всякий случай, если ты вдруг не очень умная и захочешь после нашего ухода куда-то позвонить, — хмыкнул Касьян, наклонившись к ней ближе, и она чудом не сделала шаг назад, просто чудом. Осталась стоять там, пока он говорил ей это куда-то в скулу. — Пока мы с Ли развлекались, я поставил в твоей комнате жучок в одном очень укромном местечке. Так что если будешь развлекаться наедине, передавай привет, — шепнул Касьян ей в одну из закрепленных косичек. Он засмеялся, обдав ее щеку сладким дыханием, отстранился и хлопнул за собой дверью.              Они приехали собственным экипажем. Мора поняла это, увидев, как колеса бесцеремонно проехались по опавшим листьям заднего двора, но темень была такая, что даже теоретически невозможно было рассмотреть номера. И толку? Если он говорил правду… Если все они говорили правду…              Мора коснулась выдернутого с мясом провода телефона и как по волшебному клубку пошла вверх по ступенькам. Чем ближе она была к спальне, тем больше прибавляла шаг.              Дверца шкафа скрипнула. Девушка поднесла лампу ближе и уставилась на коробку, лежащую под комплектом постельного белья. Обычную такую, без всякой жуткой фигни, которую она успела себе надумать. «Полная тарелка вкуса» и гусь, размахивающий пиалой. Разве не в этом заключалась вся ирония жизни? В бомбе, доставленной в коробке с изображением гуся, поедающего суп.              Она, громко дыша, глянула на подушки собственной постели, которые валялись на полу, и раскуроченное белье. Мора с отвращением сдернула ткань с матраса, чувствуя, как зацепила корочку ранок на руке. Она с остервенением сгребла все в один комок, не переставая бить белые наволочки с мазками черно-красной краски, которые остались от их лиц на ее подушках.              Это длилось вечность, кажется, до тикнувших часов, говорящих о наступлении нового отрезка времени. Отрезка, где мама скоро должна выскочить из рабочего экипажа и важно открыть зонтик, чтобы в пяти шагах до дома не испортить себе укладку. Но Мора просто села на избитый ком из простыней и смотрела в стену перед собой. А потом провела дрожащей ладонью по шее и нашла на ее ребре мазок черной краски. И пах он также: запрещенкой, контрабандой и криком. Ее собственным криком, заполнившим комнату.              

***

      Ей хотелось, чтобы мир перестал дрожать. Но мир, судя по всему, мимикрировал под кончики ее пальцев. Мора шла по полупустым улицам первого округа под ручку с Ясенией. Хорошо, что дрожь рук можно было списать на переживания. Ясения тоже, наверное, дрожала, но на ее лице была видна слегка истерическая улыбка, даже сквозь полупрозрачную синюю шаль на лице.              В голове и хвосте коротенькой шеренги из четырех человек шли две госпожи. Избранные шли под ручку, как полагалось, и Мора могла поклясться, что слышала тиканье. Тиканье, исходящее от коробки, приклеенной к ее правой ноге.              Это действительно было несложно. С утра их снова раздели, осмотрели, как тогда ее осматривали люди на рынке. Мору бы даже передернуло, если бы внутренняя паника не была такой тихой, такой бесконечно уравновешенной. Почти такой же, как она сама.              Вчера после очередного пробитого часа девушка поднялась с пола, бросила белье в корзину для стирки, застелила новое, запачкав его несколькими каплями крови, — корочки на руках-таки содрались к чертовой матери. Сегодня утром из-за ран Мора заслужила от госпожи целую немую тираду, высказанную только глазами, и новую порцию вонючей мази, которую потом пытались перебить густым кремом с отдушкой роз.              Мора вчера спустилась в подвал и, вспомнив весь алгоритм, завела генератор, который, судя по количеству бензина, должен был дать ей добрых двадцать минут, чтобы оттереть след раздавленной сигареты на полу, красные пятна на шкафчиках, к которым девка прислонялась лицом, и вновь заставить телефон работать. Свет погас почти в ту же секунду, как мама вернулась с работы. Как и полагается, она аккуратно стряхнула капли с зонтика и пожаловалась на то, что кто-то крадет их бензин.              Сегодня ей стоило лишь отпроситься в уборную перед самим выходом из академии и достать из бачка коробку из доставки супов. Несколько простых движений, чтобы приклеить скотч к бедру, и, кажется, ее мать может остаться жива взамен на другие жизни? Вот такие теперь у нее появились условности. Это даже было бы смешно оттого, насколько просто. Скотч и черный пластик, не слишком тяжелый, не доставляющий физическое неудобство. Терроризм не должен быть таким простым. Он должен быть делом темного, абсолютно прогнившего, но совершенно точно сложного ума. Никакой клейкой ленты и пять минут в туалете, а потом проворное пристраивание к шеренге. И Ясении, которая цокнула языком из-за этого. Она трещала этим языком без умолку, пока их расчесывали и завивали ресницы устрашающими на вид штуками. Но сегодня Мора была благодарна за этот фоновый шум, потому что, когда они вышли из академии и он затих, она начала слышать тиканье.              Она помнила, как видела такие группки несколько лет назад со стороны: не больше шести девушек в сопровождении женщин шли в снежно-белом с наброшенными на плечи расшитыми накидками с эмблемой академии Альта. Их использовали только по торжественным событиям, и была какая-то жестокая ирония в том, что теперь одна из таких прикрывала своей длиной неровный шаг воспитанницы.              Альта-девочкам выдали новые комплекты белья, как и новые платья. Бежевое кружево. Отличающееся от стандартного белого хлопка, который обычно скрывался под синими сарафанами. «Это подарок от академии, девочки». Судя по благодарному визгу, он им был. Конечно, был. Новые сарафаны, накидки…              Обычно в Ссории ничего не пропадало. Их учили быть бережливыми и осмотрительными, когда дело касалось расходов еды и одежды. Сарафаны и белые фартучки были их привилегией — только альта-девочки могли ходить в форме, подчеркивая свой статус, и эта форма не могла быть грязной или залатанной, поэтому преподаватели очень внимательно следили за тем, как девочки относились к собственным комплектам, которым была судьба отправиться к новому потоку учениц.              Новое… новое было редкостью. Особенно кружево. Особенно такое мягкое. У матери Моры имелось несколько комплектов, но то кружево было грубое, колющее кожу, даже если добавить в порошок несколько капель ополаскивателя.              Рука, которой Мора держала цветок колокольчика, постепенно немела. Они подошли к главной статуе Вождя на Майдане Преданности и сделали возле нее поклон. Тоже традиционный. Мора зажмурилась, радуясь, что ее лица не было видно под накидкой. Происходящее с ней все еще походило на плохой сон.              И этот сон продолжался, потому что альта-девочек действительно не проверили. Мора понятия не имела, на что надеялась и чего боялась на самом деле. Какая-то часть нее, кажется, ждала, что ее скрутят, бросят в подвал, а потом убьют на расстрельной площади во время Зова, лишив судорожного тика внутри мышц. Ей казалось, что, поклоняясь шеренге маршалов, какая-то часть нее уже лежала трупом на бордовой плите и ни черта не чувствовала.              Альта-девочки замерли в поклоне перед маршалами посреди просторного большого холла. Мора смотрела на свою руку, сжимающую колокольчик. Кольцо Чистоты, натертое преподавателями во время утреннего душа, блестело в свете люстр. Это особенно выразительно бросалось в глаза на фоне красных от ноябрьского ветра рук.              Смотреть в пол. Кивать. Быть старательными и кроткими. Бубнеж преподавателей перед выходом проносился в ее голове, пока они стояли в поклоне.              Старшая госпожа начала представлять их. Видимо, решила, что такого положения в стойке достаточно для проявления уважения. Тяни носок, восемь-пять-три!              — Господа маршалы — лучшие невесты Ссории, — с гордостью произнесла госпожа, разнося свой голос по всему холлу.              Все альта-девочки, как одна, выпрямились и сбросили с волос расшитые накидки. Сегодня их заплели по-особенному. Рыбье плетение все так же туго прилегало к голове, но выглядело иначе. Мора не могла вспомнить, видела ли когда-то избранных выпускниц с этими прическами, было ли это традицией?..              Они ступили на несколько шагов вперед, по-прежнему не отрывая глаз от красной дорожки под ногами. Маршалы встали напротив них в соответствующем порядке.              — Во имя Вождя, примите подношение чистых помыслами и умеренных во имя силы преданности нашей, — произнесли они тихим хором.              Девушки протянули тонкий стебель синеватого цветочка в руки маршалам. Прямо в цвет их форме. Мужская рука традиционно накрыла ладонь девушки, и маршалы дали ответ:              — Приму его как символ будущего по предписаниям Вождя и под его взором.              Мора не поднимала глаз, но уставилась на мужские руки. Они чувствовались плотными, мозолистыми, совсем не такими, какими должны были ощущаться руки маршала. Обычно люди такого ранга передвигались на блестящих экипажах в лощеных дорогих костюмах, детали которых бликовали под искусственным светом.              Госпожа незаметно подтолкнула Мору в сторону. Она и маршал начали подниматься по широкой лестнице, затем шли коридорами. Мора бросила взгляд на спину мужчины, и оказалось, что он едва ли был хотя бы на полголовы выше ее. Она пыталась прикинуть, насколько этот маршал в ее понимании соответствовал образу террориста, которых рисовали на буклетах, но потом вспомнила, что кудрявые волосы и понимающий взгляд тоже выбивались из всех норм. Мора знала только одного человека, который подходил под описание террориста. Всецело.              — Господин маршал, это одна из наших лучших учениц, — проговорила госпожа ему под руку, спеша за ним по коридору.              — Какая удача, — ответил он, судя по тону, с вежливой улыбкой.              — О, я уверена, она думает то же самое, но мы каждую из своих учениц в первую очередь учим кротости, — оживилась госпожа, получив ответ. — Женщине всегда важнее слушать.              Мора бросила взгляд на открывшуюся дверь в кабинет. Маршал указал рукой, пропуская ее вперед.              — С вами не поспоришь, — хмыкнул он, кивнув госпоже, которая низко поклонилась.              — Во имя Вождя, господин маршал. — Услышала Мора за спиной, прежде чем дверь закрылась.              Здесь было много света. Кабинет больше напоминал апартаменты в отельном комплексе недалеко отсюда, который всегда подсвечивался огнями, на него не жалели электричества. Массивная буква «Z» горела прямо на крыше этого здания, освещая город. Мора никогда не была внутри, но по снимкам представляла себе все именно так.              Кабинет визуально был поделен на две части. Они расположились напротив рабочего места — перед диваном стоял журнальный столик с несколькими стеклянными пиалами с едой и ручкой с листком.              Мужчина обошел Мору, подошел к рабочему столу. Она бросила взгляд на его спину. Он встал в профиль, цокнул графином, поправил ремень под животом и внезапно хрипловато захохотал:              — Серьезно, я думал, что они шутят, но это действительно ты. Я видел ту передачу с тобой! Ту с этой… старухой и цветами, — махнул он рукой, вспоминая, и налил в стакан что-то, напоминающее грушевый лимонад, но грушевый лимонад не пили со льдом. — Голосочек так дрожал, Вождь свидетель, я даже поверил, — продолжал смеяться он.              Маршал пригубил напиток и прошелся рукой по жиденьким коричневым волосам, которые были зачесаны назад и только подчеркивали неровность его черепа.              Вождь действительно свидетельствовал. Мора бросила взгляд на его портрет, написанный по грудь и, кажется, в натуральный масштаб. Картины в их классе теперь казались не больше фотографии в кошельке по сравнению с портретом Вождя, висящим здесь. Он смотрел вдаль на фоне развевающегося триколора.              — А я всегда говорил, что альта-девочки самые большие дьяволицы, если копнуть глубже, — сказал маршал, не отнимая стакана от губ, и пожурил пальцем под собственный хохот. Мора бегала взглядом, понятия не имея, можно ли смотреть ему в лицо. — Ну, что стоишь? Принесла?              Тон насмешливый, глуховатый, но оттого не менее заинтересованный. Как будто она была сотой девочкой, которая принесла бомбу под подолом платья.              Морена оторвала ее от кожи на внутренней стороне бедра с резким звуком, оставляя там следы клея и красноту. Мора просто протянула ему черную коробочку. Она еще не сказала ни слова, но, кажется, маршала это вообще не смущало. Он скептически покрутил коробок, несколько раз подкинул его, отчего у Моры чуть не остановилось сердце.              — Здесь хоть килограмм тротила есть, а? — фыркнул он, бросив на нее недовольный взгляд, и она открыла рот, пытаясь понять, должна ли была что-то говорить.              — Они… — это было так скрепяще, что Мора даже сама поежилась, — они сказали, что это отвлекающий маневр, — произнесла она, прочистив горло, и какого-то черта нащупала в словах оправдательные нотки.              — И как думаешь, отвлечет этих крыс эта погремушка, а? — хохотнул мужчина, вечно добавляя в конец предложения эту вопросительную интонацию, и что-то начало подсказывать Море, что это был не фактический вопрос.              Он вертел бомбу в руках, как вертят статуэтки, принятые в подарок из вежливости. Вертят и думают о том, куда бы их засунуть, как только гости уйдут. Эта мысль проскакивала обычно где-то между мыслью о том, чтобы не забыть зайти в штаб за пайком и начистить туфли кремом для обуви. Мужчина вертел чертову бомбу в руках, размышляя о теракте, как люди размышляли о мытье посуды. Это заставило ее поднять подбородок.              — Я думаю, что маршалы должны быть верны Ссории, — произнесла Мора.              Кажется, это выдернуло его из потока бытовых мыслей. Мужчина повернулся к ней, и его брови притворно подскочили, когда он сделал шаг к девушке, положив бомбу на стол.              — О, я очень верен Ссории, куколка. Я был одним из тех, кто создал ее такой, какой ты ее знаешь. Думаешь, это был Константин, а? Этот сосунок, — выплюнул он и тут же сделал глоток из стакана, как будто чтобы горло продезинфицировать. — Сколько ему было, когда Ссория сформировалась? Лет пятнадцать, а? Много же он успел сделать!              Мора молчала, подозревая, что маршал говорил про одного из самых младших Сынов Вождя: ему было немного за тридцать, и его назначили по истечению сорока дней скорби по одному из почивших сынов. Тому было около семидесяти.              — Но время от времени власти нужна смена, понимаешь? Проветривание, — тон маршала упал с гневного на почти заискивающий, он пытался объяснить ей, размахивая стаканом алкоголя. — Чтобы она не сгнивала изнутри, как с сифилисом. И порой нужны антибиотики, а? — засмеялся он, довольный своим сравнением.              — Сравниваете бомбу с лекарством? — Мора посмотрела ему прямо в глаза.              Антибиотики. Их никогда не выдавали в руки. Подобные лекарства можно было найти в больницах, если уровень пропуска достигал нужного для посещения такой. Поэтому Мора хорошо знала про черные рынки. Потому что лимоны и бражка — не то, за чем туда приходили люди в одежде, сшитой шов ко шву.              — А ты, гляжу, ученая? — прыснул мужчина, скосив на девушку взгляд. — В требования к идеальной невесте теперь прилагаются мозги, а? — хохотнул он уже развязавшимся языком, и теперь Мора не была уверена, что это его первый стакан за утро. — Тебе налить? — кивнул маршал головой на графин, и Мора обескураженно покачала головой, косясь на стакан. — Бери, когда предлагают, не выдумывай. — Он плеснул жидкость в стекло и сунул ей в руки.              Мора посмотрела на лежащую на столе бомбу недалеко от ручки, как будто она была просто частью письменных принадлежностей, и неловко сделала маленький глоток. Горло ошпарило, как кипятком, и девушка задержала дыхание, чтобы сглотнуть жидкость. Черт. Язык горел. Тишина начинала давить.              — Мне нравится медицина, — пробормотала Мора, уткнувшись взглядом в листок.              Ее не предупреждали о том, сколько должен длиться экзамен, и как много времени она уже потеряла. Впрочем, листок был абсолютно пуст: никаких вопросов или хотя бы тестов. Возможно, вопросы будет зачитывать он сам. Она понятия не имела, что должна была делать, кроме того, чтобы слушаться.              — О, медицина… — Мужчина засунул руку в карман насыщенно-серых брюк, просмаковав ощущение власти. — Для этого нужны хорошие рекомендации, куколка.              — Жаль, их некому будет дать. Мертвые скупы на похвалу. — Мора отставила стакан с алкоголем.              — Ну что ты такое говоришь, — протянул мужчина, сложив растрепанные брови, и подошел к ней ближе. — Думаешь, я желаю им смерти? Только особо сопротивляющимся.              Мора вздрогнула, когда пальцы мужчины прошлись по ее отметинам на лице, от которых остались едва заметные пятнышки. Кабинет находился на солнечной стороне, и огромные окна за спиной маршала подсвечивали каждый сантиметр ее кожи.              — А так… сделать небольшую рокировочку. Знаешь это слово? А там… Сыны Вождя имеют власть утверждать декреты о профессиях. Ученых, инженеров, врачей… — он сделал акцент, — даже если это женщины. Разве не чудесное стечение обстоятельств, что мы встретились, куколка?              Смотреть в пол. Кивать. Соглашаться. Маршал действительно пах алкоголем, какими-то отдушками, которые забивали глотку при вдохе, поэтому Мора выдавила на оставшемся воздухе:              — Да, господин.              — Осталось только проверить степень твоей преданности, — протянул он и отошел, и Мора наконец-то смогла вдохнуть.              — Д-да… — запнулась она и присела на кресло за журнальным столиком, следуя жесту маршала.              Мора ухватилась за лежащую шариковую ручку, как за спасательный круг, надеясь, что та, дотронувшись до бомбы переключающим механизмом, не успела впитать в себя дух смерти, и тот теперь не въедался в кончики ее пальцев. Впрочем, их будто накачали азотом. Они онемели напрочь.              — Что такое? Это? — Маршал дотянулся до бомбы и убрал ее со стола. Он зашел за спину Моры, и она глянула на едва просматриваемую тень на полу. — Не переживай, сегодня она нам не понадобится, — прохрипел мужчина, как будто отставляя что-то тяжелое, но, впрочем, справился достаточно быстро. — Сегодня я не планирую спешить.              Мора увидела, как тень таяла при приближении маршала, поэтому ухватилась за ручку крепче.              — Я… я готовилась. Знаю всю биографию Вождя наизусть… — она осеклась, вспомнив слова мамы о том, что нельзя вести себя излишне самоуверенно, — практически всю. Его цитаты и… исторические де…              — Цитаты — это чудесно… — проговорил маршал, и Мора почувствовала, как его рука коснулась плетения ее волос. — Назови свою любимую.              — «Коллективный запад пытается расколоть наше общество, спекулируя на боевых потерях, на социально-экономических последствиях санкций, пытаясь спровоцировать гражданское противостояние, и стремится к достижению своей цели. А цель одна — разрушение», — протараторила Мора заученный текст, все еще бездумно вертя ручку.              Она чувствовала давление рук на голове, хотя маршал уже успел обойти ее по кругу. Мужчинам не разрешалось касаться их вот так. Кольцо Чистоты блестело в осеннем холодном солнце. Но маршалы были другим делом. Они были поверенными Сынов Вождя, и их голоса считались их голосом. Потому первой добродетелью была кротость.              — И почему она твоя любимая?..              — Потому что она соответствует духу Ссории и обличает врага, напоминая нам о том, против кого мы сражаемся, чтобы не допустить ошибок Темных времен.              — Умница. — Маршал сел на кресло напротив и неспешно поднял ладонь вверх. — Поднимись.              Мора отложила ручку и аккуратно встала, а затем как будто почувствовала эфемерный толчок деревянной палки в бок. «Уважение, восемь-пять-три!»              — Да, господин, — запоздало кивнула она.              Мора смотрела на свои туфли и едва читаемый узор ворса ковра под ними. Маршал долго рассматривал ее фигуру, прежде чем бросить:              — Сними сарафан. Люблю, когда это делают сами, — хмыкнул мужчина, сжав мягкий подлокотник кресла упитанной пятерней.              Мора вскинула голову вверх почти неосознанно. Это не могло значить ничего другого.              — С.нять?.. — промямлила она, не понимая.              — Разве вам не было велено прийти на экзамен чистыми телом и душой? Это нужно проверить, — спокойно ответил он, закидывая одну ногу на вторую. Маршал продолжал сверлить ее взглядом с полуулыбкой.              Ей было приказано делать все, что велено. Но Мора думала, что повеления будут включать количество сантиметров отступа на полях экзаменационных листов. Ровная спина. Ответы на вопросы. Она сглотнула и нервно дернула замок сбоку.              Это все неизвестность. Она вселяла страх. Никто не знал, как проходит «Мера преданности», и потому было так… странно. Возможно, это была норма. В конце концов, они являлись лучшими невестами Ссории. Как маршалы могли дать рекомендации насчет их замужества, не проверив их тела на отсутствие изъянов? Правда, в голове у Моры это была задача преподавателей, но…              Платье упало к ногам. Мора считала удары сердца, которые теперь точно были видны лучше из-за кружевной отделки белья. Оно должно было уже вспыхнуть под взглядом маршала, пока она стояла вот так. Пыталась успокоиться.              Нагота не была ничем таким в академии. Они принимали душ все вместе, и их осматривали преподаватели, а маршалы разве не были голосом Сынов Вождя? Руками Его воли? Кровеносной системой Ссории? Это ничем не отличалось от осмотра преподавателей. Если это было, значит, это правильно.              — Возьми конфетку, — наконец-то сказал маршал, облизав нижнюю губу, и направил ее взглядом на пиалу с яркими обертками золотистого цвета. Прямо как детали его кителя рядом с красной Z. — Давай, в Темные времена их ели под крепкий виски. Особенно девки, — прыснул он, покачав головой. — У меня здесь только скотч, но… — Мужчина жеманно провел мизинцем по нижней губе, наблюдая за тем, как она нагнулась и развернула шуршащую обертку. — Помнить о жертвах основателей, а? Надеюсь, мы дождемся их реальных жертв… — хохотнул он в очередной раз, и под этот звук создалось ощущение, что шоколад был наполнен желчью. Или застоявшейся слюной в горле Моры.              Шоколад был… черт, шоколад был таким золотом. Особенно вот такой, настоящий, покрытый ореховой стружкой, с помадкой внутри.              Мора сделала глоток скотча, потому что видела, что маршал смотрел, как будто ждал этого, и сделала усилие, чтобы не поморщиться. Она почувствовала, что шпилька выскочила из волос, и поправила ее, полностью проглатывая конфету, но мужчина, видимо, воспринял это за другое намерение.              — Нет, оставь так, — поднял руку он, и она медленно отвела пальцы от волос. — Люблю эти… детали. — Маршал плотоядно прыснул и медленно поднялся с кресла.              Мора инстинктивно сделала шаг назад, но притворилась, что всего лишь освобождалась от платья. Косы упали ей на плечи, вырвавшись из тисков шпильки. Приблизившись к ней вплотную, маршал слегка потянул за плетение.              — Мера преданности измеряется в силе кротости, куколка, — прошептал он, и она почувствовала на щеке спиртовое дыхание. — В силе повиновения. Разве мы можем допустить, чтобы будущим Ссории стали те, кто не способен повиноваться ради общего блага?.. — Он глянул на нее невинным взглядом, и она сжала зубы, пытаясь сохранить лицо бесстрастным, когда почувствовала как шлейка ее лифа соскользнула с плеча. — Ты ведь помнишь, чем все закончилось в прошлый раз?              Вот что это было. Испытание кротостью. Преданность Ссории, которая измерялась в упавшем платье и спущенных бретельках лифа. Они не просто так были лучшими невестами, это ведь экономический закон, верно?.. Маршалы должны были проверить их пригодность, прежде чем на избранных альта-девочек наденут свадебное платье, старшая госпожа возьмет их под руку, а затем какой-то имперский страж снимет кольцо чистоты у них с пальца. Почему-то в ее воображении стражи даже на свадьбе оставались со шлемами на головах.              Мора посмотрела на пальцы с единственным украшением на них. Будет ли оно тогда считаться чистым? Судя по всему, да, ведь маршалы не несли в себе скверны. Если не обращать внимание на тиканье, которое было слышно даже из тайника.              — Д-да, господин, — заикнувшись, ответила Мора.              Он встал прямо напротив нее и провел мозолистыми пальцами по ее губам, а затем вниз — к шее.              Мора знала, что однажды будет так, она не была дурой. Обычно альта-девочки выходили замуж в первый год после выпуска. Полгода благотворительных работ и обучения для невест, а потом рекомендации, смотрины и последние наставления госпожи перед первой ночью.              Она никогда не представляла подобное. Ей просто казалось, что это будет что-то правильное. Как и положено. Что в момент она сориентируется, но сейчас Мора стояла, чувствуя, как грубые пальцы оттягивали тонкое кружево, и пыталась не дышать. Как тогда. Под прицелом пушки.              — Ну вот видишь, мы же не можем быть такими самонадеянными… — проговорил он и, глядя на ее шею, натурально сглотнул собравшуюся во рту слюну. — Тебя хорошо воспитали, куколка. Ваше поколение самое… благодарное, — улыбнувшись, проговорил маршал почти шепотом, таким давящим хрипом.              Это ничего. Ничего. Она просто не привыкла. Мора видела десятки избранных выпускниц, и… ни одна не умерла, так что… Нужно было просто выдохнуть. Она справится. Это… ничего.              — Самое послушное, — хмыкнул маршал, проведя ладонью по ее животу вверх, как будто наслаждаясь не самим процессом. А возможностью. Маршал сжал рукой ее грудь, комкая чашку. — Ты будешь отличным будущим новой Ссории… если будешь достаточно преда…              Мора дернулась от горячей жидкости на ее щеке. Это первое, что она почувствовала, после звона разбитого стекла.              Девушка открыла глаза и увидела, что выражение шока застыло на правой стороне лица маршала, тогда как левая часть стекала ему прямо в приоткрытый в похоти рот, смешиваясь с мозгами, сочащимися прямо из дырки в черепе. Его рука содрогнулась у девушки на груди и чиркнула по кружеву, когда он упал раздробленной жижей на едва заметный узор ворса ковра.