Глава 5

      Ушко было таким же узким, как отверстие в окне тогда. Только теперь кабинет стал куда меньше и находился в соседнем здании. Мора смотрела в окно и практически могла видеть другое — теперь новое, не знавшее коэффициента скорости патрона.              — Ты выглядишь лучше, чем когда мы виделись в прошлый раз, дорогая, — улыбнулась ей женщина.              Черт, Мора забыла ее имя. А может быть, даже не успела запомнить. Как будто увиденная насильственная смерть с расстояния вытянутой руки весила слишком много для других воспоминаний того дня. Странно. Потому что запах сигарет в салоне машины она в ту ночь запомнила отчетливо.              — Без крови на лице? — приподняла девушка брови совсем слегка.              И… оно того стоило. Точно стоило. Психотерапевт замерла с остекленевшим выражением лица, как будто на миг потеряла связь с питанием, а потом нервно хохотнула, вновь сжав в руках ручку, цвет которой совпадал с цветом ее блузки. Мора не была уверена, что это признак здоровой психики.              — Чувство юмора можно считать частью прогрессирующего восстановления, — сказала психотерапевт, сохраняя пластмассовую полуулыбку на лице. Она записала что-то в тетрадь. — Хочешь чаю, дорогая?              Психотерапевт нагнулась к подносу, стоящему между ними. На нем находились чашки, едва не погнувшиеся от напора взгляда Моры последние десять минут, пока она сидела в кресле в ожидании сессии.              — Да, пожалуйста, — кивнула девушка.              Кажется, ответ не так уж и требовался, потому что женщина поднялась и отнесла чашку к чайнику еще до ее согласия.              — Чем ты занималась эту неделю, пока мы не виделись?              Тон ее психотерапевта… Море было интересно, этому учил протокол? Был ли у психотерапевтов протокол? Такой, как у маршалов или преподавателей. В Альте они проверяли качество застеленных кроватей: госпожа проводила железной линейкой по простыне, и если она собиралась хотя бы в одном месте, линейка находила применение уже на икрах хозяйки кровати. И это было логичнее, чем голос ее врача, который был слишком ненавязчивым для разговора об убийстве.              — Я… отдыхала, — выдохнула Мора. — В большинстве своем. Слушала радио, и… В общем, да, ничего…              — Ты принимаешь лекарства по предписаниям? — перебила ее женщина, и у Моры ушла секунда, чтобы перескочить с мысли на мысль.              — Таблетки? Конечно, я… как раз выпила перед завтраком, — она зачем-то ткнула пальцем на дверь позади себя.              Мора мямлила, заикалась и дергала ногой, постоянно поправляя альтовский сарафан, грозясь сделать фартук сверху желтым от отметин собственных пальцев уже к вечеру. От нее несло ложью. Она надеялась, что этот запах, точно тиканье бомбы, слышался только ей, потому что он, как и тиканье, уходил с тремя выпитыми таблетками. Хотя бы здесь Мора могла быть честной.              Все остальные запахи пропали у нее с кожи, когда она утром дождалась отъехавшего экипажа с ее матерью от подъездной дорожки собственного дома и проникла туда через черный вход. Девушка дважды напоминала Маргарите о замках, но в этот раз Мора вздохнула с облегчением, когда тот поддался влегкую. Сигареты, брань, кровь из носа человека, припечатанного к стене, и запах кожи — все смылось в слив после повторного использования геля для душа. Больше аромамаслами от нее не пахло.              — Чудесно, Мора. — Чашка цокнула о стеклянный столик, и Мора ухватилась за нее сразу же, не успела психотерапевт сесть на кресло напротив. — Замечала ли ты за собой некоторую тревожность? Возможно, излишнюю нервозность? — Предупредительный щелчок ручки. — Попытайся вспомнить все детали прошедших дней — важным может быть все, что угодно.              Секунды три они играли в гляделки. Кончик ручки был занесен над листами. Психотерапевт смотрела в лицо Моры. Было бы странно, если бы у нее все было хорошо. И у нее не было. Но почти все из ее нехорошо заканчивалось расстрельной площадью. Кроме этого, пожалуй:              — Мне снились кошмары, — выдавила она из себя. — Несколько.              Несколько десятков раз. Каждую ночь.              — В них фигурировали какие-то конкретные образы? — Подкрашенные брови психотерапевта подскочили, когда она начала заносить в папку новые строчки.              — Д-думаю, убийство маршала оставило некий след… — протянула Мора, подбирая слова тщательнее, но замолкла, когда женщина перегнулась через стол и положила ей на колено руку.              — Покушение, моя дорогая. Покушение, — исправила она с полуулыбкой, и девушка крепче схватилась за узкое ушко чашки, кипяток из которого едва не разлился ей на ноги от неожиданности. — Медики просят не торопиться с заявлениями, верно?              Море хотелось поинтересоваться квалификацией медиков, которые не торопятся с заявлениями, имея пациента с отсутствием половины черепной коробки, но она прикусила язык и сделала глоток чая. Из произошедшего сотворили целую скорбь, как будто немного заранее. Дая выступила с презентацией о вкладе Резникова в становление Ссории, и по дороге к Банковой Мора заметила как минимум три дополнительных баннера с его лицом. Но ни слова о фактической смерти.              — Да, конечно, — ответила Мора, осознав, что женщина ждала подтверждения.              — Ты общалась с кем-нибудь по поводу произошедшего за эту неделю? — задала психотерапевт вопрос как будто невзначай, продолжая записывать. — Возможно, подруги из академии, преподаватели, друзья семьи?..              — Несколько девочек из академии прислали в подарок цветочные композиции, я… Обмолвилась парой слов благодарности с водителем экипажа, который доставлял их… через порог, разумеется, — добавила Мора, вовремя спохватившись. — Но в целом… только мама.              Было просто удивительно, как ложь быстро въедалась в нутро. Как человечина. Мора до сих пор помнила уроки истории, в которых обсуждалось, как после оседания ядерного пепла люди пожирали друг друга, чтобы появились силы бороться за кров. И кадры с обезумевшими людьми со сгнившими зубами, которые вгрызались в голень трупа, выглядели отвратительно. Госпожа говорила, что это был способ врагов набираться сил как можно скорее, потому что человеческое мясо усваивалось в теле быстро.              Основанная в новых границах Ссория защитила людей от оголодавшего безумия. Но все хорошо знали, что за ее пределами оно продолжалось. Цвело. И набиралось сил. Чтобы попытаться снова затянуть мир во мрак.              — Хорошо, — кивнула женщина. — Вернемся к образам. Вам снился маршал Резников?              Мора облизала губы. Она бы так не сказала. Ей снилось, как жижа из его глазниц заполняла комнату, доходила до дыхательных путей, и обычно Мора просыпалась от удушья, когда она должна была захлестнуть с головой, но были лишь слюна и кашель.              — Скорее его… произошедшая ситуация, — напряженно произнесла Мора. — В целом… — она медленно выдохнула и немного помолчала. — Имею в виду, я видела раньше выстрелы в людей, естественно, но это другое.              Она не понимала почему. Возможно, потому что другие смертники не трогали ее за грудь, обдавая вискарным дыханием висок. Черт, она не знала, но почему-то впервые ей понадобились таблетки после увиденной смерти. А может, все дело было в мешке на голове.              Сессии с психотерапевтом ведь должны были помогать? И она пыталась.              — Одно дело — казни предателей родины, и совсем другое — покушение на должностное лицо, призванное быть опорой для нашей безопасности?.. — немного склонившись, сказала женщина, как будто подсказывая.              Мора хотела сказать не это.              — Д-да. Точно.              — Понимаю, дорогая. Это вполне естественная реакция на подобный шок. Скажи мне, выписанные лекарства помогают с этими симптомами?              — Да, я… принимаю их вечером, они работают, — кивнула девушка. — Разве что наутро я чувствую себя несколько подавленной.              — Возможно, стоит сократить дозировку, такое случается, ничего страшного, — задумчиво протянула психотерапевт, быстро делая заметки в папке, а потом подняла голову с неизменной улыбкой на лице. — Но тебе все еще стоит избегать потрясений, надеюсь, утренний разговор с маршалом тебя не слишком взбудоражил?              У Моры все силы, блин, ушли на то, чтобы не сжать рукой подлокотник кресла.              

Полчаса назад

      — Вы можете сказать, что это, пять-восемь-три?              Мора уткнулась глазами в черную коробочку, лежащую на столе. В этот раз точно так же. Как будто та была просто частью письменных принадлежностей между ней и маршалом.              — Нет, господин.              — Возможно, вы видели эту вещь ранее? — почти скучающе спросил маршал. Он даже не смотрел на нее, просто перелистывал документы в папке.              Бомба лежала сантиметрах в пяти от его правого локтя. Мора должна была быть к маршалу снисходительнее. Ведь когда-то эта бомба была буквально привязана к ее бедру.              — Н-не знаю, это… — она махнула рукой, ткнув в направлении коробки, — это… не выглядит как что-то примечательное, возможно, если и видела, то не запомнила.              Мора так много читала эти брошюры. Обо всех признаках, манерах поведения, обо всех мелких вещах, которые выдавали террориста. И она была таким теперь, так? Ведь так же? И она должна была вести себя спокойно. Перехитрить каждый из пунктов чертовых брошюр.              — А что-то… что-то случилось? — спросила Мора, не уверенная, имела ли право, но молчание маршала больно било давлением в виски.              — Абсолютно ничего, что не было бы под чутким контролем Ссории. — Маршал как будто отмер, вальяжно закрыл папку в своих руках и приподнял уголки губ. — Вы можете быть свободны, нам всего лишь нужно было кое-что проверить.              

Настоящее время

      Ей это стоило умытого лица и одышки в туалете. Затем она села и еще десять минут пялилась на слишком узкое ушко у чашки в соседнем кабинете, прежде чем появилась женщина с пластмассовой улыбкой. Но руки у Моры сегодня не дрожали, и она решила, что запишет это в перечень личных успехов. Потому что если не запишет, этот перечень останется совсем пустым.              — Разве что немного. Не каждый день разговариваешь с маршалом, — повела она плечом, — который не получает пулю в лоб, — хохотнула Мора.              Психотерапевт устремила на нее взгляд, но никакого натужного хохотания за этим не последовало. Только лишняя пара строк в папку.              — Хорошо, Мора, — сухо кивнула она. — Было ли что-то, что могло тебя встревожить в эти дни? Кроме ночных кошмаров или монстров в темноте?              Это даже обескуражило ее на секунду. То, что психотерапевт запомнила про темноту. Когда наступила тьма, в тот вечер Мора впервые в жизни попросила оставить все светильники включенными. Плед на ее плечах так и не сменился ничем другим, как, впрочем, и гул людей в форме, пытающихся вытянуть из нее несколько слов.              — Монстры в темноте? Не думаю, — качнула головой она, и получилось вполне естественно.              Разве что монстры в кожаных куртках.              

Два дня назад

      Она ведь тоже жила во втором. Но… но это был совсем не тот второй округ, который знала Мора. Нет, конечно, девушка понимала, что обитателей домов, далеких от границы округа, нужно было кому-то обслуживать — чем дальше от моста, тем серее становился пейзаж, но она никогда не заходила так далеко.              Мора дрожала, стоя на третьем этаже винтовой лестницы пожарного выхода среди нежилых пристроек. Ей казалось, что жизнь здесь и вправду закаляет, не в переносном смысле. Спина Каса просматривалась под тонкой тканью его рубашки, и он ни разу не застучал зубами. Она же куталась в его куртку, пряча нос.              Провернув ключ, Касьян толкнул дверь. Сначала Мора подумала о том, что это крайне небезопасная защита жилища для такого района, но затем стало понятно, что… видимо, здесь нечего было прятать.              — Водки, чтобы догнаться, у меня нет, — кинув ключ на деревянную полку, бросил Касьян, как только они зашли и за Морой захлопнулась дверь.              Здесь было не сильно теплее, но все же ветер не оголял кости своим дыханием. Мора вдохнула глубже, будучи не в состоянии оторвать ладони от предплечий, в попытке удержать остатки тепла.              Касьян зажег лампу. Свет коснулся потрескавшегося дивана, который стоял почти посреди комнаты. Через пару шагов от него находилась кухня. Точнее, несколько полок кухонного гарнитура и мобильная плита. Мора посмотрела на лестницу позади дивана — под потолком лежал толстый матрас, заменяющий кровать, с несколькими разбросанными подушками, силуэт которых просматривался в темноте.              — Я не просила у нее ничего, — с замедлением поняв, о чем он, огрызнулась Мора, зыркнув на спину Каса.              По пути сюда она практически обледенела, несмотря на брошенную куртку с барского плеча. Мора могла поклясться, что действительно с барского — это просматривалось в его жестах. Видно, это было настоящей наукой — так вести себя, когда за душой ни гроша. И пахла куртка не комнаткой под крышей, раньше использовавшейся для прислуги или и вовсе как чердак.              — Сделала пару глотков из вежливости.              — Ты всегда делаешь пару глотков из стакана незнакомца из вежливости? — уничижительно фыркнул Касьян и зажег еще одну лампу, но уже в стороне кухни.              Море хотелось сказать, что та девушка внушала больше безопасности, чем все они, но догадалась, что звучало бы это как-то жалко. Как оправдание.              — Но ты же сделал. — Мора подняла брови с вызовом, вспоминая, как он отхлебнул ее напиток во время того дешевого спектакля. Впрочем, его цены хватило, чтобы она поверила.              — Толганай мне не незнакомка.              — Это чувствуется по ее комментариям о тебе, — хмыкнула Мора.              Кас прищурился, кажется, подозревая, каким мог быть род этих комментариев. Или догадался прямо сейчас по улыбочке Моры — тепло начинало доходить, отогревая на ее лице мышцы, которые стали почти недееспособными за последние сорок минут.              — Что ж ты не прислушалась к этим комментариям, а, ссорюшка? Что ты тогда делаешь у меня дома? — спросил Касьян.              Он пристально посмотрел на нее, а потом победно хмыкнул, когда вместо ответа получил всего лишь взгляд исподлобья. Крыть ей было нечем.              Это свойство человеческой психики — из всех пропастей прыгать в наиболее известную. Это была лишь проблема Моры, что она вдруг оказалась окруженная стольким количеством пропастей, и самой безопасной ей казалась та, которая приставляла дуло к ее горлу.              Кас двинулся к ней плавно, но довольно быстро, грубовато коснулся подбородка девушки и поднял его вверх, чтобы глаза попадали на свет.              — Сколько ты выпила?              Мора сделала шаг назад, аккуратно высвободив лицо, и почувствовала спиной сквозняк, шедший от входной двери. Все это — признаки его мира. Такого необдуманного прикосновения, как будто не было ничего в этом. Теперь ее подбородок колол, как будто прямо там оставалась скверна, способная опорочить, достать ее из речей старшей госпожи.              — Сказала же, пару глотков, — буркнула Мора.              — Понятия не имею, со скольки уносит альта-девочек, пьющих впервые, — фыркнул Касьян и зашел в еще большую тень в стороне кухни.              — Я не впервые пью.              Не было похоже, что Мора гордилась, но желание сбить с него спесь аж щипало на кончике языка. Приправа была слишком пресной — судя по кривому углу рта ему совсем не жгло.              Море стало интересно: он вообще был способен… почувствовать боль, чтобы из него выбилась эта наглая ухмылка, чтобы он скрючился пополам с ладонью, прижатой к животу, потому что у него создавалось ощущение, что вот-вот вывалятся внутренности?              — О, черт подери, да ты… мятежница, — протянув последнее слово, со вкусом рассмеялся Касьян.              Комната наполнялась теплом и запахом нагретой стали. Касьян закрывал спиной часть тумбы, облокотившись о нее.              — Дай угадаю: пара глотков шампанского с мамой на день Вождя?..              — Виски с маршалом, — огрызнулась Мора.              Кажется, подействовало, потому что на миг Касьян растерялся, но затем фыркнул. С любым другим эта победа была бы ничтожной, но здесь это был целый отвоеванный миг.              — Ну да, — цокнул языком Кас. — Я думал, что это пацаны из низших округов используют градус, чтобы забраться девчонкам в трусы до снятия кольца. У маршалов для этого есть должность.              Он отвернулся. Мора села на край дивана, слыша звук наливающейся воды.              — Т-ты знаешь не понаслышке? — она споткнулась о собственное сомнение, разрушая провокацию.              Касьян учуял эту брешь тут же, как стая волков чуяла хромую жертву.              — О спаивании девчонок? — дернул бровями он.              — О низших округах. Ты оттуда? — спросила Мора напрямую.              Девушка заметила, что Касьян медлил, смотря на нее, но у него почему-то получалось делать это без ощущения, будто она загнала его в угол. Вроде оценивал, достойна ли Мора ответа. И, наверное, дело было в этом — в раздражающей черте играть победителя еще до раздачи карт, ввинчивать это шурупом в головы остальных за столом. Сейчас не было карт, но все равно оставался козырь, вечно гуляющий у него во взгляде.              — Явно не отсюда, — наконец ответил Касьян и поставил перед ней кружку. Она увидела несколько листьев мяты, плавающих в кипятке. — Пей, у них появятся вопросы, если ты простудишься, мне не нужны проблемы, — сказал он таким голосом, что не возникало сомнений — если она откажется, кипяток так или иначе окажется у нее в глотке. — Чая нет, — опустившись на диван, добавил он, увидев, что Мора смотрела на напиток.              И… это было легко понять. Чай был привилегией, а его кухня выглядела почти нетронутой. Мора увидела небольшой газовый баллончик, теперь валяющийся в стороне, на котором и была разогрета вода.       Кас достал сигареты — он так и не выкурил ту, что Мора выбила у него изо рта. Она хотела присмотреться к его лицу, когда он поджигал сигарету, но та часть, на которую пришлась пощечина, оставалась в тени. И наблюдение за тем, как Касьян подкуривал, напоминало что-то, что куда больше походило на предостережения старшей госпожи. Куда сильнее прикосновений, кажется. Поэтому она отвела взгляд.              — У тебя есть… номер? — спросила Мора, догадываясь об ответе, и сделала глоток.              — Нет.              — Откуда у тебя эти талоны?..              Она вспомнила груду, лежащую на игральном столе, и подумала о том, что не все честно работающие могли себе позволить такое количество бросить за раз, как ставку. Наверное, в этом и была осечка. В честности.              — Ты?..              — Ниоткуда, я опять на мели, — легко ответил Касьян, закидывая ноги на другую сторону стола, на котором стояла чашка. — Фортуна — дама непостоянная.              — Этим ты зарабатываешь на жизнь? Играешь на турнирах в первом?..              Он прыснул, а затем покачал головой так, будто она пошутила.              — В первом реже всего. Они там самые нудные. В первом они хотят мнить себя элитой, но по-настоящему элитные турниры проходят на крышах каких-то отелей среди маршалов и все такое. Это… жалкая пародия за половину выручки стражникам, которые при случае прикроют жопу, и то не факт. — Касьян выдохнул дым и потом заговорщически наклонился к Море: — Самые лучшие турниры в округах пониже, — тихо сказал он, выуживая из кармана штанов прямоугольную картонку с гербом Ссории на рубашке. — Вот там запах карты реально жженный, там важна игра. Потому что не выигравший сегодня не поест, а проигравший не поест еще неделю. Это… добавляет перчинки.              Он коснулся кончиком языка ребра карты, провел им по картонке и бросил ее на стол, посмеиваясь от произведенного эффекта, который читался у Моры в глазах. Это… было достаточно жутко. То, какую искру зажигали в нем вещи, которые Мора считала по меньшей мере пугающими. Неделя без еды. Великий Вождь. Это заставило ее стрельнуть глазами левее еще раз — в сторону его кухни. Хотя все, что там было видно — слабые круги от догорающего света лампы.              — А у тебя… есть еда?.. — Мора подняла на него глаза.              Сегодня он проиграл. Как давно он не выигрывал?              — А ты хочешь утолить мой голод? — Касьян склонил голову, и взгляд у него был, как у одной из карт, что он проиграл сегодня — целое состояние, черт его дери. Смешинки перескакивали из одного зрачка в другой, превращая ртуть в сливки.              — Я п-просто… — Мора приоткрыла рот, а затем оторвала взгляд от его лица, снова посмотрев на уже едва двигающийся листик в чашке. — Ты мог бы получать еду в штабе, и тебе не пришлось бы заниматься этим всем. Ссория предоставила бы тебе работу и… Что?..              Его улыбка становилась все шире, и в какой-то момент это стало невозможно игнорировать. Кас покачал головой.              — Тогда пришлось бы жениться.              Она уставилась на него в эмоции, которая была достаточно близка к шоку.              — А ты так не хочешь жениться, что предпочитаешь…              — Жить как отброс? — Он снова склонился к ней, не переставая ухмыляться.              Это слово. Оно впитало в себя такую же копоть, как пуговицы от налипшего пепла на игральных столах. Мора знала, что некоторые из них — вот такие без номера и нормальной жизни — находили способ перемещаться из округа в округ и жить подобным образом. Губы преподавателей всегда изламывались в кривую при упоминании о них, в голове возникал образ. Касьян ухмылялся так, как будто знал.              — Скажи, ссорюшка, я знаю, ты хочешь.              — Я хотела сказать, голодать без выигрышей, — спокойно произнесла Мора, не покупаясь. — Это неправильно. И… что об этом думают твои родители? Они… не во втором?              Это было до того неожиданно, как будто она нащупала высоковольтный провод, роясь в изрезанных гвоздичных стеблях. Мора так хотела найти что-то, что сметет его ухмылку, но когда нашла, это почти заставило дернуться от неожиданности — словно действительно от разряда.              — Нет, — отрезал Касьян, не смотря на нее.              — А отку?.. — аккуратно попыталась спросить она, спустя несколько секунд, но он перебил ее.              — Они мертвы. Конец обсуждения. Ты вроде как говорила, что не будешь доставлять проблем.              Его настроение сменилось так быстро, что Мора замерла, как во время опасности, не понимая, что предпринять.              — Прости, я просто… — она что-то промямлила, но быстро заткнулась.              Мора втиснулась в диван, когда Касьян встал. Все, что он сделал, — обошел спинку дивана и, заметив несколько капель крови на рукаве, расстегнул рубашку, а затем скрылся в другой комнате.              Она просидела, не двигаясь, еще минуты две, пока не услышала звук слабого напора льющейся воды в ванной. Тогда Мора отставила кружку и робко поднялась, как будто здесь каждый сантиметр мог быть утыкан минами. Но пока каждый сантиметр имел этот странный запах. Он шел от воротника Касьяна — что-то кроме сигарет и кожи. Точно что-то еще.              Мора подняла со стола пачку, выудила оттуда сигарету с пафосным золотистым наконечником. Он совсем не шел этой квартире. Мора поднесла ее к носу, чтобы проверить. Она пахла чем-то сладковатым, пряным, глубоким. Мора не так часто слышала запах сигарет, особенно таких — претенциозных, потому не могла разложить на составляющие, но совершенно точно было еще что-то.              Ступенька слегка скрипнула. Девушка замерла, но вода все еще лилась в душе, поэтому она вытянула шею и посмотрела вверх. Там не было много места. Лишь матрас с раскуроченным одеялом, и что-то в самом темном углу, однако она не рискнула бы подниматься. Мора вспомнила собственную постель с мазками краски на ней и скривилась, бросив последний взгляд на темные простыни.              Она приоткрыла подвесной кухонный шкаф. Там не было ничего, кроме чистой пепельницы — двойника той, что стояла на столе — нескольких чашек и банки, в которой ее мама обычно хранила крупу, но эта оказалась пустой.              Это было опасно. То, что она чувствовала. Потому что такие люди, как Кас, запускали этот механизм, как будто заражая своей лудоманией других, передавали воздушно-капельным. Они вызывали желание начать игру, сделать ставку, чтобы узнать настоящую историю. Увидеть их другими, не огрызающимися на потрескавшемся диване под затяг сигареты с помпезным наконечником.              Дверца хлопнула, потому что Мора резко отпустила ее. Она не вовремя услышала, как вода перестала течь, и теперь прищуренный взгляд утыкался ей прямо в лицо.              — Я искала ложку, чтобы… перемешать, — прочистив горло, сказала Мора, звуча до смерти виновато.              — Справа от тебя, — сдержанно произнес Касьян.              Гул крови в ушах был громче, чем голос Каса.              — Что?              — Прямо перед твоими глазами.              Она посмотрела в сторону и увидела несколько небольших ложек. Мора схватила одну, победно сжала в руке и улыбнулась.              — Точно.              Она подошла обратно к столику и показательно перемешала чай. Хоть Касьян и не перестал щуриться, но не задавал никаких вопросов. Он бросил рубашку в сторону и тряхнул мокрой головой, усеивая каплями стол и полотенце на плечах, прикрывающее его тело. Но она все равно успела заметить яркий синяк на правой груди.              — Ты… собираешься одеться? — спросила Мора, почти не смотря, разве что чувствуя холод по спине, просто представляя. Здесь все еще было недостаточно тепло.              — А я тебя смущаю? — произнес Касьян довольным тоном.              Мора вздернула голову, не сомневаясь, что он вернул себе ухмылку.              — Это просто неприлично, Касьян, — произнесла она учительским тоном, напоминая себе старшую госпожу, пока он напоминал ей… Вождь, он напоминал ей собирательный образ девочек из местной легенды, расчленивших студентку.              Касьян подошел к ней. Мора победила в себе желание сделать вдох — это стало бы очевидно. Кас постепенно становился загадкой в ее голове, которая могла бы заменить кошмары своей неразрешенностью. И, возможно, это было бы лучше, чем видеть каждую ночь кровь маршала, заливающуюся в глотку, но не в этом случае. В этом случае она предпочла бы старых монстров.              — Твое нахождение здесь неприлично, Морена, — Касьян сделал акцент на ее полном имени. — Что бы подумали люди, узнай, что ты провела здесь ночь? — Кас цокнул языком, и его тон был похож на угрозу, но почему-то ей казалось, он не угрожал. Просто играл очередную партию, время от времени поддаваясь, от скуки.              — Это была необходимость. Иначе я могла замерзнуть. В этом не было ничего… предосудительного, — сглотнув, сказала она.              — Посмотри на меня. Никто бы не поверил, что не было ничего предосудительного, — хмыкнул Кас.              Он перевел взгляд куда-то ниже по ее лицу. Мора могла поклясться, это место резануло, как если бы Касьян картой по нему прошелся.              — У тебя щека в побелке. Умойся и сними мою куртку. Терпеть не могу чей-то запах на моих вещах, — бросил он равнодушно и отошел от нее. В его голосе была только хандра. Кажется, эта партия ему наскучила.

Настоящее время

      — Как он тебе?              Мора моргнула. Она сфокусировала взгляд на лице психотерапевта, а не на расплывчатых цветах крошечной чашки с позолоченным ушком, которая точно сохранилась с Темных времен — сейчас все вещи делались простыми, чтобы не забывали о главном.              — Он… что?.. — растерялась Мора.              — Чай, дорогая. — Женщина глянула на чашку в руке девушки, которая на ощупь уже была еле теплой. — Фруктовый.              — О, он… он интересный, — пролепетала Мора и сделала глоток на автомате. — Интересней, чем я думала. Спасибо, — улыбнулась она, отставляя чашку с самым непримечательным чаем на свете.       

***

      Ее мечта висела на крючке, и, как и всякая материальная мечта, попадая в руки, теряла собственную ценность, рискуя скататься. Мора грезила о накидках, расшитых ссорюшками и разными видами орнаментных цветов, которые выделялись на темно-синей ткани. Это и было их целью — выделять. Такие накидки воспитанницы академии носили не больше полугода, потому этот период был таким желанным. Они должны были бросаться в глаза, пока их собственный взгляд обязан был устремляться в пол. По этой накидке каждый понимал, что перед ним девушка, ищущая пару.              После академии большинство воспитанниц выходило замуж быстро, поэтому накидка Моры выглядела практически нетронутой, почти новой. Она висела в классе среди тридцати точно таких же расшитых кусков ткани с капюшонами.              Академия пустовала под конец ноября, поэтому Мора порадовалась тесноте аудитории, в которой проходили уроки невест для выпускниц. Была вероятность, что через какое-то время воздух перестанет отдавать ознобом в горле. Ей и раньше академия казалась непомерно большой. Чересчур просторной. Как будто темнота дерева должна была возмещаться толпами светлых умов, но здесь находились только они — несколько сотен отобранных девочек, чтобы стать будущим великой страны. И сейчас это ощущалось особенно сильно — в стуке каблуков, отскакивающем от пустых стен, пока она шла к классу. Поздней зимой здесь всегда начинало пахнуть плесенью.              Мора никогда не видела академию в это время: год заканчивался в День Вождя, и у них было несколько месяцев каникул. Сейчас в аудитории толпился весь их выпускной поток среди обрезков ткани и под светом десяти масляных ламп — шить требовалось в хорошем освещении, а судя по всему, именно этим девочки были заняты больше недели, пока Мора отсутствовала.              — Шелк уже разобрали, но осталось еще несколько метров вискозы. И я могу поделиться с тобой шифоном, — добродушно улыбнулась однокурсница, протягивая ей достаточно широкий шифоновый отрез. Мора нахмурилась, пропустив его между пальцев. — Для прозрачных вставок, — ее улыбка стала чуть шире и более заговорщической.              — Спасибо, — неловко приподняла уголки губ Мора, взяв то, что предлагали. Она не особо любила возню с тканями. — Для прозрачных вставок?..              — Сорочка же, — хохотнула девушка.              Толпа однокурсниц разбрелась по местам. Девушки положили на столы выкройки с пометками.              Мора огляделась. Кто-то уже примерял нечто больше похожее на кусок ткани с дырками для рук, чем на ночнушку, прикладывал к плечам. Костра просто сидела подальше от всех — наверху — перебирая обрезки, которые остались от полосок бархата, придуманных, наверное, для будущих цветов у горловины.              — Ты не против, если я?.. — поинтересовалась Мора.              Девочка сфокусировала на ней взгляд.              В аудитории места было достаточно, но казалось совсем уж странным сесть отдельно ото всех — Мора и так чувствовала ползущие по ней взгляды. Кроме взгляда Костры. Ее взор был сфокусирован четко на чем-то впереди, что не двигалось, не заставляло ее моргать и, кажется, вовсе жило только внутри ее головы.              Костра кивнула. Мора присела рядом и сразу на автомате стала оценивать количество своей ткани и прикидывать, можно ли было сделать что-то… более путное.              Старшая госпожа читала ряд лекций на уроках невест, и эти уроки успели обрасти таким количеством передаваемых изо рта в рот подробностей вперемешку с постыдным хихиканьем, что стало действительно неожиданно, когда она открыла папку и начала говорить об обычных тонкостях свадебной церемонии.              Все куски ткани были довольно большими по размеру, чтобы ночнушка доставала до пола. Мора вздохнула и, взяв простой карандаш, начала делать разметку.              Госпожа привычно ходила по рядам, пресекая любое хихиканье по поводу «единственных голубых лент», которые смогла отвоевать Дая.              — Все годы в академии вы учились манерам, этикету и женским ценностям. Именно поэтому сейчас на ваши плащи устремлены взгляды абсолютно всех в Ссории, — довольно протянула госпожа, погладив висящую с краю накидку.              Мора скосила взгляд на выкройку Даи, которая, по всей видимости, предполагала спущенные плечи, хотя не было уверенности, что это разрешено. Ночнушка была подарком для мужа, но Мора смотрела на светлую вискозу у себя в руках, просто надеясь, что у ее будущего мужа… непритязательный вкус.              Это интересно. Будущий муж был для нее просто фигурой, черным пятном, которое оставалось в блюре, как будто еще один экзамен в большой графе ее достижений. И пока представлялось слабо, как у какого-то экзамена могли быть пожелания касательно цвета атласных лент.              — Но идеальные невесты, достойные называться будущим Империи, знают, как ухаживать не только за домом, но и за телом. — Госпожа прошлась по ним своим фирменным взглядом, удостоверившись, что все девушки понимают смысл. — Будущий дом каждой из вас — это небольшая страна, управление которой во многом будет зависеть от вас, девочки.              По хихиканью в зале стало понятно, что это… прельщало. Почти как что-то запретное. Подвид власти.              — Да, конечно, мужчины Ссории переняли главенство и стоят у руля самых опасных должностей, взяв на себя этот удар. Продолжают его брать с конца Темных времен, но ваша миссия, девочки, она первоначальна! Умная женщина знает, что ублажение мужчины — путь к счастливой жизни не только внутри семьи, но и общества. Ведь именно поэтому вас зовут будущим Ссории — только вы ответственны за следующее поколение. — Госпожа приподняла подбородок какой-то девочки и, улыбнувшись, заправила тонкий волосок ей за ухо. — Сорочка — это символ. Символ ваших усилий, которые вы готовы вложить в союз, не просто порадовать мужа. Поэтому вы шьете их своими руками.              Мора свела брови на переносице, отмечая свои параметры приблизительно — вряд ли сорочка должна была обтягивать тело, поэтому приблизительно подойдет. Это самое ублажение успело стать историей, поросшим мифом. Мужчины в устах старшей госпожи были всесильными фарфоровыми вазами, которые могли отдать жизнь за Ссорию и расколоться от плохо подобранных цветов в гостиной.              — Но у швеи эти строчки все равно были бы ровнее. Разве не правильно почтить мужа в первую брачную ночь всем самым лучшим? — заговорщически глянув на госпожу, спросила Веста, держа в руках полностью прозрачную ткань, больше напоминающую тюль.              — А ты настолько неумеха, что ему будет дело до стежков? — послышался чей-то смешок, который затем пронесся по классу.              Намеченная цифра на ткани Моры поехала, потому что ее пихнули локтем. Костра дернулась, уколов себя булавкой. Она глядела на кусок собственной ткани, который все еще напоминал просто кусок. Даже не набросок.              — Тишина! — оборвала госпожа всеобщие смешки. — Тогда постарайся сделать их ровными, дорогая моя, чтобы преподавателям, обучающим тебя шитью, не было стыдно. — Она поджала губы и продвинулась дальше. — На следующей неделе придут ваши результаты «меры преданности», а также рекомендации маршалов для девушек, избранных для индивидуальной церемонии, — напомнила старшая госпожа так, как будто хоть кто-то из присутствующих здесь мог забыть эту дату.              Мора помнила, как слова психотерапевта, что она может не переживать об этом, еще в тот день осели на колючем пледе у нее на плечах. Но сейчас Морена больше переживала о взглядах, которые, как по щелчку, обратились к ней, а затем девушки тут же отвернулись, смутившись.              — Я уверена, маршал Резников был бы счастлив дать тебе лучшие рекомендации, восемь-пять-три, — слегка понизив голос, сказала госпожа и похлопала ее по руке.              Это не было запретной темой. Теперь портрет Резникова висел рядом с портретом Вождя, куда меньший и в деревянной рамке, чтобы за работой воспитанницы могли отправлять свои мысли о его выздоровлении. «Труд очищает», — говорила старшая госпожа. И натиск карандаша Моры на ткани стал сильнее.              — Это всего лишь символ, который без ваших стараний ничего не стоит. — Госпожа потрясла тканью одной из девушек перед ее лицом, пренебрежительно смерив взглядом все участки, которые, судя по эскизу, она пожелала оставить открытыми. — Первая ночь — это не просто скрепление ритуала снятия кольца Чистоты или преданность плотская, самая низменная. Впрочем, мужчины часто тяготеют к низменным страстям…              Мора всмотрелась в прилизанные волосы старшей госпожи, длина которых заканчивалась где-то на уровне висящей кожи под ее подбородком, и подумала о том, что госпоже было известно о страстях. И почему, когда она говорила об этом, ее губы всегда презрительно поджимались.              — Отбросы из низших округов берут нечистых девок, как сук кобели, и тяжело их за это винить — товар виден лицом, — фыркнула госпожа.              Мора скользнула взглядом по побелевшей пятерне Костры. Она впилась пальцами в край парты, а вторую руку, в которой держала булавку, так и не сдвинула ни на сантиметр. Костра выбрала хлопок, и кусок ткани был смятым — едва ли там получилось бы увидеть правильные наметки.              — Кто как себя преподносит, так к ним и относятся, девочки, — многозначительно протянула старшая госпожа. — Власть имущие мужчины любят послушание. И не всегда оно проявляется в немом молчании, когда вы лежите, как ободранные тушки, и звука не подаете!              Женщина зыркнула на них, как будто о бездействии каждой уже доложили, и девушки, как одна, были возвращены из-за некачественного воспитания. Старшая госпожа часто говорила, что она головой отвечает за их пригодность.              — Послушание от слова услышать! Слышать, выполнять, подчиняться. Ваше дело — подтвердить собственную ценность. Или хотя бы не создать проблем, — выдохнула женщина и склонилась к одной из воспитанниц. Она потрепала ее отрезок, приговаривая о несимметричности.              — Госпожа, а это правда, что муж может отказаться от своего выбора после снятия кольца, если она просто придется ему не по душе? — повернувшись, задала вопрос девушка.              — Ты чего-то боишься, дорогая моя? — прищурившись, уточнила госпожа, медленно выравнивая спину. — Ведь всем известно, что подобные инциденты могут возникать, лишь если Кольцо Чистоты на руке девушки окажется не больше, чем оскверненной безделушкой!              — Нет, госпожа, конечно, нет, — потупила взгляд девушка, отворачиваясь назад.              Мора уже просто не переставая смотрела на свою соседку, которая едва заметно покачивалась.              — Тогда сосредоточься на том, чтобы у твоего будущего мужа не возникло других претензий, — отрезала госпожа. — Ты прекрасно обучена и, я уверена, при должных показателях «Меры преданности» у твоего отца будет отличная возможность подобрать тебе достойную партию.              Госпожа говорила о них, как о ценностях, которые передавались из рук в руки. Как реликвии. Нетронутые и достойные своего рода. Поэтому договоры о свадьбе обычно проводились с отцом, который должен был дать добро. Или с маршалом, если девушке повезло быть из числа избранных. Просто поразительно, как всех, кого касалась Мора, приговаривали к смерти.              И в этом не было ничего неправильного. Но въедливый насмехающийся тон скреб стенки ее черепа, повторяя: «Так вы и есть вещь». Почти так же громко, как Костра скребла ногтем дерево парты под куском ткани, который за неделю уже должен был стать эскизом.              — Боль — это естественная часть процесса. Любого. Боль взращивания себя в качестве достойной личности, боль превозмогания и отречения, боль физическая, — продолжила госпожа под шорох белоснежной юбки собственного платья. — Мужчины испытывают боль в боях, защищая нас от дикарей за пределами Ссории, или боль непростых решений, когда стоят во главе государства и оставляют нам куда меньшие страдания, которые мы должны сносить достойно.              Мора знала, что это больно. Не знала откуда, но… видимо, это была та информация, которая становилась куда более привлекательной, когда являлась секретом. И видимо, девушкам нужно было напомнить о том, что боль — это нормально, чтобы никакая дуреха не опозорила академию, принявшись кричать или вести себя неподобающе прямо посреди ночи.              — Если будете достойными женами, вас ждет прекрасная жизнь, полная выполненного долга, дней Семьи, когда абсолютно все мужчины будут отдавать вам честь и привилегии, доступные только в браке!              Девушки взбодрились, стали поддакивать. День Семьи был праздником замужних женщин — единственный день в году, когда мужчины совершали поклон на главной площади и вручали им ромашки.              Раньше Мора становилась на носочки, дотягиваясь до зеркала в ванной, чтобы увидеть собственное лицо, и примеряла на свои волосы низкий пучок. Его обычно носили женщины, в руках которых в этот день оказывались ромашки. Это была такая же мечта, как и расшитая накидка. Сейчас она ложилась ей на плечи, но почему-то от этого хотелось сглотнуть горьковатую слюну.              — Так что постарайтесь использовать отведенное вам время с умом. Вас ждут несколько месяцев благотворительных работ — вы можете обратиться к любой госпоже, и она поможет вам с распределением.              Старшая госпожа глянула на часы и двинулась к учительскому столу, уткнув нос в папку. Мора подвинулась к однокурснице.              — Костра… ты в порядке? — шепнула она, наклонившись к ней.              Девушка вздрогнула и разжала руку от спазма, который превратил часть ее отрезка в настоящую тряпку.              — Д-да, — кивнула Костра, схватившись за шелковую ленточку недалеко от нее, кажется, просто на автомате.              Мора постучала ластиком на конце карандаша о стол, пытаясь придумать, что сказать.              — Вы на предыдущих занятиях выбирали символы? — улыбнувшись, спросила она нарочито незатейливым тоном. — Хочешь, договоримся, чтоб не повторяться? — Мора ткнула ее локтем под бок, но Костра только пошатнулась и провела по ней взглядом.              Это не Ватра. Она бы сказала, что символами ее ночной сорочки будет невинность, и оставила бы несчастную рубашку без единой вышивки — она терпеть не могла возню с нитками. Но Костра… Костра просто начала нервно формировать розочки из гладкой ткани и закалывать их булавками.              — Мора, как ты думаешь, что потом случается с девушками, от которых отказываются мужья? — внезапно спросила Костра тихо, спустя десять минут молчаливой работы.              Ее голос был настолько похож на нормальный, как будто она спрашивала замеры по краям рубашки. Мора замерла на секунду, сложив ткань вдвое.              — Ну… полагаю, их отправляют в исправительные лагеря, чтоб… объяснить… — прочистив горло, сказала она. — Если девушка не справилась с сохранением собственной Чистоты, нужно убедиться, что она точно справится с сохранением ценностей Ссории.              Альта-девочки слышали это во многих интерпретациях, начиная со ссылок в пятый округ, чтобы стать «разделанными тушками» в койке какого-то отброса под стать самой нечистой девке, заканчивая сотнями розог перед этим. Но Море не доставляло никакого удовольствия повторение этих речей.              — Н-надеюсь, это никак не сказывается на их родителях, — тихо произнесла Костра.              Мора успела подумать, что вряд ли. Такое пятно не отмывается порошком со стандартным запахом и даже должностью кого-то, вроде ее матери, которая сейчас проходила кастинги на телепередачу в первом. Однако она вовремя отдернула себя и повернулась к девушке.              — Почему ты спрашиваешь? Костра, ты будешь чудесной женой! — горячо сказала Мора и взяла ее за руку. Она проследила за тем, чтобы этот жест не был похож на тот поддерживающий суррогат, которым награждали ее госпожа Барановская или психотерапевт. — Я уверена, твой маршал даст тебе отличные рек… — Мора осеклась, потому что ладонь Костры дернулась, как от ожога, в попытке забрать руку. О, она знала это чувство. — Костра, что?..              — Все в порядке, нам… — быстро проговорила она, засуетилась, распрямила свой кусок ткани и наконец взялась за линейку, — нам стоит начать, ты не знаешь, но в конце каждого урока…              Мора повернула ее к себе за плечо. Костра, кажется, была достаточно обессиленной и даже не воспротивилась.              — Костра, это твой маршал? Он что-то сделал? — посмотрев ей в глаза, спросила Мора, существенно понизив голос.              Костра понятия не имела, как реагировать, поэтому просто уставилась на Мору, как олень, смотрящий на фары огромного внедорожника, понимающий, что двух секунд не хватит, чтобы избежать столкновения.              — Ты же знаешь…              — Ты уже выбрала символы, Мора?              Она быстро убрала руку от плеча однокурсницы и повернулась к тени госпожи, возросшей за ее спиной. Преподавательница осуждающе смотрела Мору.              — Не рекомендую усердствовать с прозрачными вставками, чтобы не выглядеть, как рабочая с третьего, дорвавшаяся до изысканных тканей.              — Да, госпожа, — послушно кивнула Мора.              Девушка еще пару минут покрутила карандаш в руках под давящим взглядом госпожи, пока она наконец, подняв юбку, не спустилась по аудитории вниз. Мора тут же повернулась к одногруппнице, схватила ее за руку, и… Она бы могла не заметить, возможно, решила бы, что показалось, если бы Костра не настолько быстро накрыла руку другой.              Кольцо Чистоты немного съехало с ее пальца, и там показались разодранные металлом круги на коже, как будто верхний слой просто счесали механическим действием. Многократно повторяющимся.              — Вождь, Костра… — шепнула Мора, разжав руку девушки и всматриваясь. Палец опух, покрывшись небольшими ранками, где кольцо раздражало кожу. — Тебе нужно это обработать. Ты можешь заразиться чем-то.              Костра нервно усмехнулась.              — Возможно, отказных девушек не ждут никакие лагеря или ссылки. Возможно, их ждет просто Зов, так что…              — Костра, нет, — прервала ее Мора, пожалуй, чересчур громко.              Она закрыла глаза и перевела дух. Мора даже не знала, на что надеялась. Потому что вообще не думала. Это было так по-человечески и наперекор всему, чему их учили. Воспитанницы Альта должны были всегда думать о других. Но когда она стояла на пушистом ковре под взглядом маршала, Мора думала только о себе.              — Ты… это ничего не значит. Не с маршалом. Со мной… со мной он тоже… вел себя так, — выдавила из себя Мора.              Костра подняла голову и слегка приподняла брови. С таким выражением лица она выглядела еще более юной.              — Тоже?.. — переспросила Костра шепотом. — Но… к-как? Кольцо Чистоты значит…              — Я знаю, что оно значит, — грубовато прервала ее Мора.              Она перевела дух. Девушка прикрыла глаза, стараясь подобрать слова, и сжала здоровую ладонь Костры сильнее.              — Но маршалы — это не просто мужчины. Они… — Вождь, помоги. — Для любого мужчины будет честью взять в жены девушку, которую отметил сам маршал. Они были выбраны для наставления каждого ссорийца, а поэтому… это совсем другое, понимаешь?              Поддерживающая улыбка сцепляла ей мышцы спазмом. Костра впитывала каждое ее слово, и Мора не понимала, почему испытывала такой силы гнев. Он просто рос внутри, расплескиваясь лавой, и норовил к чертям сжечь ее тканевый набросок ночной рубашки, образ которой был теперь перепачкан этим разговором.              Значит, она не была одной из. Не только ее лист оказался полностью чистым в конце экзамена.              Мора осторожно глянула на спины остальных девушек и нашла тех, кто шел вместе с ней под шалью в тот день. Они все тоже?..              — В чем дело, Костра? — раздраженно спросила госпожа, поднимаясь к ним, видимо, заметив, что они не придавали положенного внимания эскизам.              — Она порезалась, госпожа. Я неправильно передала ей ножницы, — нашлась Мора.              Вранье было навыком. И она оттачивала его, прокрадываясь домой после рассвета и увиливая от вопросов, и сейчас даже почти не чувствовала вины. Только злость.              — Смой кровь живо. Не хватало еще запачкать шелк, — недовольно буркнула госпожа, бросив взгляд на несколько сплетенных розочек, когда Костра молча пошла к выходу.              Мора делала свою ночнушку на автомате, складывая и закрепляя где положено, ориентируясь на что-то стандартное. Она, наверное, окажется единственной невестой, у которой сорочка будет похожа на платье для Зова. Ткань впитывала ее резкие росчерки, и казалось, что, если надеть ее, запах внутренней необъяснимой ярости пропитает тело полностью, и будущий муж расколется, как хрустальная ваза.              Количество расшитых накидок постепенно исчезало. Урок закончился, и девушки набрасывали на себя капюшоны. Обычно воспитанницы предпочитали идти домой группками, но сегодня погода была пасмурной даже в середине дня, так что можно было поспорить — каждая отправится домой экипажем.              — Мора, я очень рада, что ты быстро восстанавливаешься после ужасающих событий, — обратилась к ней старшая госпожа, когда заметила ее копошение у выхода. — Этот период очень важен в жизни каждой женщины, и последнее, что хотелось бы, это омрачить его кознями национал-предателей, — вздохнула госпожа так, как будто Море подставили подножку, а не выстрелили в кого-то в двадцати сантиметрах от нее. — Тебе чем-то помочь? Если нужен совет насчет орнамента, можешь взять лилии — они означают веселый нрав. Всякий мужчина будет рад жене, способной развеять его грусть, — улыбнулась госпожа, подтягивая к себе схемы вышивки разных цветов, которые, по всей видимости, воспитанницы разбирали на ранних уроках. — Или же азалию — это о сдержанности, что тоже никогда не повредит.              — Нет, я как раз… Спасибо, я подумаю об этом, — выдохнула Мора и кивнула. Она крепче прижала к себе сумку со сложенным в ней куском ткани. — Госпожа, а как проходит «Мера преданности» у других девочек академии? — задала она вопрос прямо, решив, что к нему не существовало достаточно подходящей подводки.              Госпожа, которая до этого писала что-то, на секунду замерла, а потом подняла взгляд.              — Почему ты интересуешься, дорогая? Это не та тема, которую стоит обсуждать, и тебе об этом хорошо известно, — бросила она и продолжила вносить заметки, показывая всем видом, что они куда важнее любопытного носа одной из учениц. — Есть таинство экзамена, которое пресекает любые попытки поддел…              — Как и таинство Чистоты, госпожа, — перебила ее Мора, понимая, что смелость питалась подавленной злостью, побелевшими пальцами Костры, думающей, что с ней будет, когда сшитая ею рубашка в первую ночь окажется абсолютно чистой. — Разве… не вы нам говорили о том, что мы должны беречь свое тело до снятия кольца, иначе, если мы не смогли отказать себе в плотском, не стоит ждать и смиренных отказов ради блага Ссории.              Шариковая ручка медленно легла на край учительского стола. Госпожа выровняла спину и поднялась, а затем сошла на ступеньку ниже.              — Мора, — посмотрела она на нее, делая морщины вокруг глаз глубже своим прищуром, — ты ведь знаешь предназначение маршалов в этой миссии? Они призваны проверить, насколько вы готовы подчиниться высшему слову, доверять государству, которое спасло вас от голода и мучительной смерти, — сделала женщина акцент, не отрывая глаз от лица Моры и не торопясь с продолжением. Госпожа приобняла ее за плечи. — А как еще проверить преданность, как не переступая через себя, дорогая?..              Мора смотрела на доску впереди, где были вывешены таблицы шитья, и злость постепенно сгорала в тихом тоне госпожи и ободряющем сжатии плеча, за которое убило бы жадное чрево любой камеры. Прямо как за сочувственный вздох ведущей передачи. И как и водилось у испепеляющей злости, на ее смену приходило только опустошение.              

***

      — Издеваешься?              Зарывшись небольшими каблуками сапогов в размокшую от дождей почву под ногами, Мора бросила банку, и Велес тут же поймал ее ловким движением руки, как будто знал.              — Оригинально, да? — хохотнул он и покрутил ее в руках.              Мора оглянулась и зашла за небольшие высаженные ели, которые, судя по температуре, совсем скоро должны были покрыться первым снегом.              — Нет. Кто вообще присылает консервированные помидоры с пожеланиями восстановления?              Мора скосила на него взгляд, укутываясь в синюю накидку. Она сливалась с темнотой позднего вечера в отсутствии достаточного количества фонарей, хотя разъезжающих экипажей, которые могли бросить блики фар на вышивку ее спины, все еще было достаточно.              — Помидоры вроде символ богатства, я думал, у вас там любят такую херню, — все еще посмеивался Велес, явно довольный собственной шуткой.

Два часа назад

      Мора перемешивала овсянку с добавленным в нее кусочком масла и орехами. Холодный воздух из-за открывшейся двери добрался до ее щек. Мама забрала белую корзину из рук доставщика — в таких обычно приносили еду к больницам или цветы, если это, конечно, была больница в первом округе.              — Мора, дорогая, здесь… здесь кто-то прислал экипаж с корзиной, как мило.              Пережевывая кашу, Морена подняла брови, а затем стрельнула глазами на подарок. Девочки из академии уже отличились подобными знаками внимания. Она знала, что как только кто-то из воспитанниц заболевал, из отдельного бюджета выделялась парочка корзин от академии с подписями одноклассниц о пожеланиях скорого выздоровления. Ничего личного.              — Помидоры… — удивленно протянула Маргарита, и поддела рукой стандартную для таких корзинок записку. — «Моя очередь выполнить свою часть сделки. Вел», — процитировала она написанное.              Секундой спустя орех действительно застрял у Моры в горле. Она вскочила на ноги и торопливо сглотнула.              — О… да, Вел. Девочка из академии, — отмахнулась Мора и забрала у мамы из рук банку вместе с запиской, а затем еще раз пробежалась по ней глазами. — Мы… Я обещала ей поделиться своими конспектами по подготовке к «Мере преданности», а она…              — Отправить тебе банку помидоров? — фыркнула мама, заливая кипятком чай.              Помидоры были довольно дешевыми, особенно такие. В небольшой корзинке лежали три банки, сверху которых приклеили записку. Совсем не альтовский презент.              — Это просто шутка, — улыбнулась Мора, выдавливая из этой улыбки максимум небрежности. — Забудь.              Она перевернула банку помидоров и прочитала на дне время и адрес, бегло начирканный маркером, совсем не соответствующий ровному почерку фирмы доставки, которая обычно развозила эти корзинки. «Не опаздывай».              

Настоящее время

      — Во всяком случае, я подумал, было бы хуже, если бы я заявился к тебе домой.              Велес ничуть не смутился из-за ее резкого взгляда. Он набросил на вьющиеся волосы капюшон, прячась от ветра. Мора внезапно перестала его чувствовать вовсе. Потому что все время, пока она выскальзывала из дома, чтобы добраться до указанного адреса, кажется, действовала на автомате, и только сейчас суть договоренности догнала ее, ударив порывом холодного воздуха.              — Ты… это… что это значит? — Мора сделала к нему несколько шагов по земле. — Ты… нашел ее? — в голосе девушки было столько надежды и неверия одновременно.              Все это время Мора больше не верила, чем надеялась, на самом деле. Так, на всякий случай. Просто потому, что это звучало, как безумие, и выглядело, как безумие. Слова госпожи впились в нее, кажется, оставшись шрамом, и она не могла вывести его, сровнять, убедить себя в бредовости этой идеи. А сейчас…              — Да, она жива, — кивнул Велес уверенно.              — Вождь Великий… Она в порядке? — Мора почувствовала, как сжала предплечье парня, только когда он приподнял руку, чтобы она не потеряла на скользкой земле равновесие. — П-прости, пожалуйста, — смутилась Морена, тут же отступив.              Велес покачал головой.              — Ну… она жива, — повторил он, как-то неясно хмыкнул и взглянул на наручные часы. — Нам нужно успеть на заправку до десяти. Они заезжают во второй минут на двадцать, чтобы залить полный бак. Это… это лучше снять, — нахмурившись, сказал он, кивнув на накидку.              Мора стащила ее с плеч, почему-то только сейчас подумав о том, что вышивка на спине была слишком приметной. Велес сложил ее в несколько слоев, засунул в небольшой рюкзак такого же цвета, которого была его плащевка — в цвет болотной ноябрьской грязи под ногами.              — Мы куда-то поедем?.. — задала вопрос Мора, когда они пошли вдоль здания, где продавались ткани — эта часть улицы была мало освещена.              — Да. Этот город находится на отшибе пятого округа. Стража сменяется там раз в пять недель, так что… — Велес говорил слегка заторможенно, постоянно оглядываясь. Мора подумала о том, что он как раз был идеальным примером человека из пунктов буклетов.              — Но… передвигаться между округами запрещено без разрешения, — нахмурившись, заметила она, когда они перешли несколько дорог.              Мора увидела огни желтой заправки — они обычно оставались единственными светящимися объектами ночью, за исключением государственных зданий.              — Поэтому мы это будем делать не в салоне, — оглянувшись на нее, хохотнул Велес так, как будто это была шутка, которую Мора не оценила. — В любой другой округ можно было бы купить пропуски, но туда… туда точно нет. Нужно двигаться быстро, ладно? — слегка нервно проговорил он, и ее сердцебиение ускорилось, как и его речь. — Они там обычно останавливаются, чтобы выпить чай перед дорогой.              Велес ткнул пальцем в небольшую часть окна, которая была видна с этой стороны улицы. В таких заправках всегда имелось небольшое кафе, и в нем можно было купить что-нибудь за деньги. Настоящие купюры. Поэтому там никогда не было видно серых одежд обывателей.              — Я открою багажник, и мы пролезем в зазор поддона грузовика. Обычно там перевозят продуктовую контрабанду, так что места хватит, — объяснил Велес, указывая на грузовик с черными номерами так, будто ее действительно сейчас могло интересовать количество места. — Эта поездка не будет комфортной, прости, — протянул он извиняющимся голосом. — Но это единственный шанс увидеться с ней.              — И… и сколько ехать? — спросила Мора с пересохшим горлом.              Она постоянно стреляла глазами в грузовик стражей. Черт, если бы с ней сейчас был кто-то вроде Касьяна, она бы точно решила, что это просто финт, чтобы сдать ее властям извращенным садистским способом. И такая вероятность все еще была — понимающие глаза умели лгать. Она сама умела смотреть понимающе.              — Часов шесть. Надеюсь, не выпадет снег и… все пройдет быстро, — выдохнув, сказал Велес, и при свете стал виден пар, шедший у них изо рта. — Там не должно быть холодно — стража обычно не мерзнет. — Он закатил глаза.              — А что… Вождь, что, если нас поймают?              Мора понятия не имела, зачем задавала этот вопрос. Ответ был очевиден. Как и то, что она не могла отказаться. Точнее, могла, это ведь была сделка. Услуга за услугу, не так ли? Но если такой шанс существовал, черт, даже мизерный…              — Ну, нас убьют. — Велес захохотал так, будто ответ и правда был очевиден.              — Отправят на Зов?              Кажется, ей нужно было визуализировать худшее, чтобы просто… успеть смириться.              — Да нет, не так пафосно. Думаю, просто пули в лоб на отшибе пятого округа им будет вполне достаточно. — Велес пожал плечами. — Если ты не какой-нибудь пойманный предатель родины, из которого можно разжечь историю, им не выгодно это шоу. Зачем? Чтобы говорить, как ученицы академии могут при должном желании пересечь несколько округов? Не думаю, что они захотят подавать им идеи. — Велес снова прыснул и устремил свой взгляд на грузовик, а потом повернулся к ней. — Но… не переживай. Сегодня водитель Артур, они его редко шманают, все будет нормально, — сказал он ей тоном, которым говорят люди, прекрасно понимающие, что это трудно.              — Ты… ты поедешь со мной?..              — Да. Мы ведь договорились, — слегка обиженно ответил он. — Ты помогла нам, теперь моя очередь.              Мора кивнула, чувствуя, что время истекало, но ей нужен был этот разговор, как бегуну требовался разогрев мышц перед марш-броском, потому что мышцы и правда горели. Они переглянулись перед тем, как сорваться на бег.              Велес отщелкнул замок на дверях фургона секунд за десять, может, меньше. И резким движением вставил металлическую пластинку куда-то в пол, приподнял его, из-за чего он перестал быть абсолютно литой на вид конструкцией, на которой стояло несколько скамеек.              Мора нырнула внутрь. Велес закрыл за ними двери и в считанные минуты упал вниз, хлопнув плитой сверху, оставляя между ее носом и досками всего сантиметров пять.              — Отку-уда у тебя ключ? — Ее голос дрожал, надломившийся от такого количества адреналина.              Мора вздрогнула, когда Велес щелкнул чем-то похожим на механизм шариковой ручки, и зажег небольшой фонарик. Теперь стало видно, что в полу над ними было несколько трещин. Через них просматривались ножки скамеек, на которых будут сидеть стражники. Они могли их убить, если обнаружат. Вождь.              — Мой отец командует взводом стражи во втором. Это его фургон, — объяснил Велес так, будто это было обычным делом, и потом подтянул к ней какую-то ткань. — Я постелил тут куртки, чтобы ты не отбила себе почки на подъезде к четвертому. В третьем дороги еще куда ни шло, а дальше…              Мора втиснулась носом в доски и подтянула свободным запястьем ткань. Скорее всего, здесь было холодно, но ее спина вспотела в сарафане, она вообще ничего не чувствовала, кроме биения сердца в горле.              — Придется вести себя тихо, они не должны ничего заметить. — Велес посмотрел вверх, имея в виду стражников. — Мора?..              — Я… Да, я поняла.              Она зажмурилась на секунду, сглотнула и уставилась в щель над собой.              — Не бойся, — шепнул Велес.              Он находился рядом, но они не касались друг друга. Здесь действительно было достаточно места для двух взрослых. В другой раз она бы задумалась о количестве продуктов, импортированных вне закона, но сейчас это ее вообще не интересовало.              — Это только в первый раз так страшно, — хохотнул Велес.              Мора хотела сказать, что не собиралась это повторять, но ей нужно было сосредоточиться на чем-то полезном. Имеющем смысл. Чтобы это пережить. Неизвестность была хуже всего.              — А туда пускают?.. — Мора запнулась, нахмурившись из-за своего же вопроса. Это не больница, куда пускали только родственников первой линии или что-то вроде того. — Я имею в виду, есть какой-то протокол посещений исправительных лагерей?..              Она думала о том, что процесс переучивания шел бы куда лучше, если бы к таким людям пускали бы их близких на законных основаниях. Это стало бы стимулом вернуться к нормальной жизни, служить благу страны и ее законам, вместо того чтобы отрезать их от всего мира.              — У них разве не будет вопросов, если…              — Мора, — Велес перебил ее, и что-то в его тоне было настолько странным, что она повернула голову и посмотрела в зеленые глаза, в которых эмоции читались так четко, что их можно было буквально разложить на ингредиенты. И сейчас девушка бы сказала процентов сорок в них было удивления, но все остальное — аккуратное сочувствие. И она бросила в него вопросительный взгляд. — Мора… никаких исправительных лагерей не существует.