Глава 21
5 июля 2024, 19:53 Движок приятно гудел, разбавляя повисшую тишину в салоне машины и звук шелеста листвы, доносившегося из полуоткрытого окна со стороны водителя.
— И… как она?.. — повернувшись к Давиду, спросил Касьян, чувствуя тишину на цвет, плотность и запах. Разило отчаянием. Он просто должен был спросить.
— Блять, я не нянька, — огрызнулся Давид, воспламенившись за секунду.
Он не отрывал глаз от дороги так, будто они ехали по серпантину, а не по песчаной равнине посреди лесопосадки. Как будто Давид не бросил когда-то руль, будучи бухой в ноль, почувствовав немедленную необходимость достать сигареты из кармана толстовки на заднем сидении.
— Понятия не имею. Как на курорте.
— На курорте? — Кас прыснул, отгоняя от себя сонливость.
Эта ночь была из тех, которые не заканчивались даже с проклюнувшимися рассветными лучами солнца. Даже со сжатыми челюстями маршалов на запрет брать с собой в командировки прислугу, чтобы не отвлекаться от работы.
— По типу того, что устроил тебе дядя, — бросил Давид, сжав челюсть. — Я не знаю. Хуево.
— Ты говорил, это неплохая сделка, — скосив взгляд, заметил Касьян.
— Это было до того, как телка превратилась в контрабанду, Кас, — рявкнул Давид, повернувшись к нему на секунду. — И до того, как мне попытались перерезать горло. Дважды!
— Звучит как обычная гулянка в академии, — нарочито пренебрежительно сказал Касьян и закатил глаза. Но тишина давить не переставала, и он вздохнул. — Я придумаю что-нибудь, дай мне время замести следы. Марат мне не доверяет, — напряженно буркнул Кас.
— Да как он смеет! — фыркнув, произнес Давид, сочась сарказмом. Касьян поджал губы.
— Это ничего не… — он осекся, слыша в своем голосе избитое глупое клише. — Она просто одна из шлюх, которые ничего не решат. Это просто… дань, — последнее слово он почти выплюнул.
Эта дань была лишь трусливым синонимом слабости.
— Она — часть сопротивления, — немного помолчав, сказал Давид вполголоса. — Это дезертирство в голом остатке, каким названием ни прикрывай.
В его голосе не было осуждения, просто факт. Грубый и беспристрастный. Как их сделка. Риск Давида попасть на Зов в обмен на чистоту Каса — звучало справедливо.
— И нахуя ты тогда вписываешься? — спросил Кас, когда они зарулили куда-то в кусты, где небольшая светлая легковушка вполне была способна затеряться.
Давид заглушил мотор, повернулся к нему и проникновенно заглянул в глаза.
— Просто… — он сглотнул, — все эти годы в академии… я тайно по тебе сохну. — Он сложил брови домиком, потянулся рукой к лицу Каса, и через секунду зашипел сквозь хохот, когда его кисть отлетела в сторону.
— Иди нахуй, — закатив глаза, буркнул Касьян, а затем вылез из машины, чтобы осмотреться.
За последние минут сорок они не увидели ни одного экипажа или хотя бы хозяйственной техники. Так что не казалось, что им удастся не привлекать внимания, припарковав здесь пусть даже легковую тачку.
— На самом деле у меня жесткий стояк на баб, которые нападают на меня с ножом в моем же доме, — веселился Давид.
Он хлопнул дверью машины. Они прошли немного дальше и увидели перед собой поселение, куда, судя по всему, стража наведывалась не чаще раза в месяц. Раскинувшийся перед глазами рынок не выглядел затравленно. Кас бы не удивился, если бы аквариумоголовые были в доле.
— И на сомнительные поселки, судя по всему, — протянул Давид, нахмурившись. — Это здесь?.. — с сомнением спросил он.
Кас вытащил скомканный талон, который к шести утра — времени открытия архива — превратился в разваливающиеся лоскутки.
— Это единственный адрес, к которому ведет это имя. Точнее… фамилия, — неуверенно протянул он, запрятав записку в карман кожаной куртки. Она опять была частью работы, частью камуфляжа, прикрытия. Но почему-то чувствовалась на плечах свободно, как вернуть часть старой, ненастоящей жизни.
— Не думаю, что здесь часто ошиваются приезжие, кроме стражи, так что попытайся не вызвать подозрений.
— Два мужика, вышедшие из лесу, — какие уж тут подозрения, братик, — язвительно сказал Давид и, обойдя его со спины, пошел в другую сторону, теряясь между домами, которые, казалось, выросли среди рыночных рядов, а не наоборот.
Этот рынок не имел ничего общего с теми, которые Касьян видел. Во втором — шлак, смешанный с водкой и грязью; или притоны в четвертом, где можно было подцепить все: от шлюх до гепатита — и все это воздушно-капельным. Он видел всякие эксклюзивные «торговые точки», но такие обычно размещались в особенных ресторанах под крыльями маршалов, где на белых скатертях покупались документы с липовыми печатями, но пахли они так же, как рынки — грязными бабками и предательством.
Здесь же пахло травами. Тянуло рыбой от нескольких черных от копоти казанков, под которыми потрескивали небольшие костерки. Пахло кожей, тканями, странными плетеными куклами. Касьян осматривался и даже терял лицо, чуть ли не впервые. Чувствовал себя неуютно рядом со старыми монетами и самодельными амулетами, блестящими на солнце. Среди смрада и падали ему было куда привычнее.
— Чего конкретно ищешь, любчик? — послышался скрежещущий голос.
Касьян повернулся и уставился на женщину, стоявшую за несколькими мешками, набитыми как будто сеном, на которых лежала доска, имитирующая стол. Кас опустил глаза и увидел несколько десятков пучков трав, перетянутых бечевкой, от которых пахло чаем.
— Сегодняшний сбор от ночницы, за два талона отдам, — улыбнувшись, сказала старая женщина.
Касьян задержал на ней взгляд, диковато всматриваясь в глубокие морщины, образовавшиеся у ее рта.
— Ночницы?.. — прищурившись, растерянно переспросил он.
— Чай заваришь на сон и до утра проспишь спокойно, вот увидишь, — ответила женщина, указывая на несколько разных сушеных пучков, а потом подняла глаза. — Ты не иначе как проездом тут? Бери, не пожалеешь, таких трав во всей Ссории не сыщешь.
— А вы всех вокруг знаете? — улыбнувшись, спросил Касьян.
— Так каждое воскресенье тут стою, тебя в первый раз вижу. Белые кошулы тут редкость, — добродушно сказала женщина и улыбнулась.
Кас снова свел брови на переносице, услышав странное слово, но по жесту старушки догадался, что все дело в белой рубашке под тертой кожей на его плечах. Он окинул взглядом стебли травы, рассыпанные на досках, и прищурил глаз, спрашивая не то игриво, не то обреченно:
— А от разбитого сердца есть что, бабуль?
Она засмеялась, качнув головой в косынке.
— От этой хвори только белладонна, — протянула женщина.
Она явно собиралась сказать что-то еще, но позади нее возник мужчина, на глаза которого была натянута серая ссорийская фуражка, несмотря на тень от деревьев, что прикрывала большую часть рынка.
— Потерял чего? — подозрительно буркнул он.
Кас выровнялся, невинно приподняв брови.
— Здравствуйте! Я картежник из города… Вот ищу каких-нибудь пару-тройку коллекционных монет поставить вечером на кон. — Он, отыгрывая безразличие, пожал плечами и тряхнул пачкой карт, вытащенных из кармана. — И заверните мне пару пучков от бессонницы, раз смерть мне не полагается. — Он подмигнул женщине и достал талоны.
Она захохотала, разматывая бечевку. Это действовало на всех них, вне зависимости от возраста.
Касьян хорошо помнил свою карточку. Обаяние. Ничего пиздатого, как у Давида, типа врожденной меткости; или жестокости, как у ебаной бойцовской собаки, полностью вытрясшей последний мозг, заменив его налитыми мышцами, каких в академии хватало. Парочка физических формул в уме, греческих пословиц и «смазливая мордашка» — набор характеристик, звучавший в его голове всегда уничижительно майорским тоном.
— Вы случайно не знаете Звениславу? — спросил Касьян как будто невзначай, чуть хмурясь, отсчитывая талоны. — Возможно, это какая-то ошибка, потому что у меня нет ее номера, но есть фамилия — Ильков. Вдруг вы… слышали? — он немного помедлил, глянув на мужчину, когда его возрастные ноздри раздулись в напряжении.
— На кой ляд тебе она? — рявкнул он, смотря на парня исподлобья.
Кас положил плату на стол.
— Мне дал ее имя один партнер по игре, говорил, у нее вроде как точка здесь или?.. — Он очертил палатки за спиной пальцем, прикидывая наугад. — Я неправильно понял? Я говорю, мне бы на отыгрыш интересных товаров купить, ничего такого, — невинно произнес Кас и хлопнул глазами. Как же блять было неудобно, что на мужиков этот трюк не срабатывал.
— Точка, говоришь… — Мужчина кивнул.
Женщина очевидно занервничала. Она стала перебирать морщинистыми руками травы. Кас едва заметно подался назад, немного увеличив дистанцию, чтобы перестать давить.
Он явно проебался в легенде, что, сука, нихера удивительного, когда на руках было лишь имя. Касьян решил, что, вернувшись, затолкает эту траву Ракоши в глотку прямо у трапа. Чтобы крепко спалось.
Мужчина дернул верхней губой, уперся ладонью в доску и, оголив желтоватые зубы, угрожающе процедил:
— Ступай отсюда, пока лихо…
— Слушайте, без проблем, если дело в деньгах, я…
Кас поднял ладони вверх, деланно неуклюже качнулся назад и свел лопатки на спине, из-за чего край куртки раскрылся. Глаза женщины приковались к кобуре — последствию его утренней лени.
Женщина закричала, создавая хаос. Касьян дернул стволом на автомате, направил его прямо в голову мужику. Вопли ужаса застряли прямо в их горле, опасаясь пули. Пули маршаловского образца. Прямо как рукоятка пистолета, оформленная в ссорийских цветах, с обоймой пошире, которую он поленился утром сменить на привычный, коцнутый револьвер.
— Тихо, — процедил Касьян.
В следующее мгновение новый щелчок раздался так же громко, прикрытый только шумом листьев над головой и чьими-то рыданиями в другом конце рынка.
— Я бы не советовал, — спокойно произнес Давид.
Он направил ствол прямо на мужчину, который так и замер в замахе с доской в руках, из которой торчали ржавые гвозди. Они, судя по траектории, должны были уже секунд семь как торчать у Касьяна из спины. Он медленно перевел взгляд на друга, и тот вытащил травинку изо рта и приподнял брови:
— Так а че ты молчал, что ты спец в переговорах?..
Кас чувствовал себя бьющим носком ботинка бочку, полную дизеля, и вот-вот кто-то должен был подогнать спички. Было не до сарказма.
— Я никому не хочу причинить вред, — сказал он спокойно. Насколько мог успокоить голос, пока ствол с маршаловской рукояткой сверлил башку. — Все, что мне нужно, — просто информация. И все будут в порядке.
— Что ж ты раньше ничего не сказал, милок, — прокряхтела бабка, глядя на него исподлобья. — Я бы для тебя белладонны не пожалела.
Он не допускал ошибок и не переводил на нее взгляд. На сегодня было достаточно ошибок. Вот чем были опасны загадки — они увлекали, вели за собой, не давали разуму остыть.
— Так или иначе, я эту информацию добуду, поэтому нет никакого смысла затягивать и делать этот процесс еще более… неприятным, — Касьян сделал акцент на последнем слове, смотря на буквально изуродованное от эмоции злобы лицо мужчины. — Скажите, где мы можем найти Звениславу, и никто не пострадает.
— Тогда придется палить во всех по очереди! — послышалось откуда-то издалека.
Давид, лениво фыркнув, подметил:
— Какая романтика.
Он лучше других знал, что такие заявления обычно теряют силу ровно после первого выстрела. Прямо волшебство какое-то.
— Хватит! — громко раздался женский крик. В следующую секунду хрупкая с виду рука оттолкнула мужчину, загородившего котел со сбегающим бульоном, и к Касьяну и Давиду приблизилась девушка. — Не трогайте людей!
Девушка возраста ссорюшки, а то и младше, отбросила за спину растрепавшиеся из хвоста волосы, и на землю полетело несколько кожаных обрезков. Она посмотрела на Давида и Касьяна исподлобья, сжав губы в полосу.
— Вы все равно опоздали, если пришли за арестом. Но надеюсь, пара проведенных месяцев до кончины в каком-то треклятом исправительном лагере потешат ваше эго, — выплюнула девушка с тем количеством злобы, которую ожидаешь увидеть в буйволе, а не в восемнадцатилетней девчонке.
— Мы здесь не по работе. — Прищурившись, Кас опустил ствол, спиной чувствуя, что Давид его прикрывал.
— Вот как это называется у вас. Работа, — с отвращением выплюнула она. — А даже если так, то можете — вы однажды уже пытались, — девушка повысила голос.
— Хватит говорить так, как будто ареста за незаконную торговлю не существует, — цокнув языком, сказал Давид, глянув на ее передник, из которого торчали поделки.
Эти слова ударили по развязавшемуся языку девчонки сильнее, чем ствол. Амуниция была частью устрашения. Как пугала: люди боялись припрятанных смыслов, обезличенных фигур, именно поэтому лица стражников скрывались за шлемами. Двое парней в гражданке выглядели вполне обычно, не вызывали страха, но зря люди недооценивали потрепанные куртки.
— Мы хотим просто поговорить. Даю слово, — произнес Касьян размеренно.
Девчонка сложила руки на груди и фальшиво рассмеялась.
— Слово маршала не стоит ни гроша! — покачав головой, сказала она.
Кас почувствовал укол раздражения.
— Мое стоит, — процедил он, стиснув зубы.
— Сколько гонора. — Она скривилась, глянув на его рубашку. Девушка явно оценивала неподходящие части обмана — чересчур белый цвет для старой кожи на плечах. А потом подняла глаза к его лицу. — Вы уничтожили все, что было дорого моей бабушке. Почему бы не дать ей хотя бы умереть спокойно, — раздраженно выдохнула она, но судя по всему, дурой не была, потому что в этой злобе было больше безысходности, чем ярости, ведь из всех брошенных с фальшивым смехом аргументов пуля была последним.
Она развернулась, пошла в другую от рынка сторону. Касьян бросил взгляд на Давида, который наблюдал за этим с равной долей ахуя и смирения.
— Есть какое-то легкое ощущение, что нам здесь не рады, — склонив голову, заметил он.
Касьян в очередной раз проигнорировал колкость. Он пошел за девушкой, чьи шаги выглядели так же, как звучал голос — она как будто пыталась сандалиями избить почву, с такой силой ступала.
Они отставали от нее на добрых шагов двадцать, оставляя за спиной испуганных людей, которые, наверное, не двигались еще какое-то время после того, как их спины скрылись в листве. Как будто боялись, что призрак направленного дула все же стрельнет, заметит их бравость, как вездесущее Око Вождя, которое сюда все же не доставало.
Касьян рассматривал домики, что вели поселок вглубь нескошенной листвы, и понимал, что он сильно переборщил, называя это фактическими жилищными постройками. Несколько веревок с чистым бельем висели на окнах зданий, которые раньше были продуктовыми магазинами или кофейнями, а теперь утопали в зелени. И в запахе стандартного порошка.
Он нахмурился, когда девушка подошла к трейлеру на колесах с какой-то странной пристройкой сбоку, которая была больше похожа на сбитые доски. Дверца заскрипела, ударилась о бок машины. Кас и Давид переглянулись. Они наверняка выглядели до чертей комично: наемный убийца и пешка, обученная менять маски, словно хамелеон, — оба с опаской косились на трейлер.
Кас и Давид зашли внутрь и оказались в помещении, которое напоминало кухню. Здесь пахло лесом и стойким запахом бензина. А еще лекарствами. Они услышали слабый голос, доносящийся из отгороженной части сооружения на колесах.
— Бажена, любонька, ты? — спросил хриплый голос старухи, когда девушка зашла внутрь. — Продала чего?..
— Бабуля, у нас гости, — быстро перебила ее девушка, как перебивают тех, кто норовит что-то растрепать.
На поверхностях лежали огрызки кожи и целые выкройки — не то чтобы очень качественные, однако было ясно, что именно они позволяли этим стенам пахнуть бензином. Едва ли эта развалюха могла тронуться с места. Но существовали зимы.
— Я говорила им, что, скорее всего, это ошибка, но они хотели спросить тебя о какой-то девушке, и я подумала… вдруг это важно, — протараторила Бажена.
Кас несмело сделал шаг внутрь огороженной комнаты, пригибая при этом голову. Бажена помогала бабушке сесть на кровати и стрельнула в них предупредительным взглядом. Здесь места было до того мало, что Касьян почти чувствовал удушение.
— Гости? — удивленно переспросила женщина и тут же заметила их двоих. Она села ровнее и поправила на плечах васильковое платье, которое явно когда-то было последним словом моды, а сейчас же… скорее последним вздохом. — К-конечно, пусть… пусть заходят, коль пришли. Только вот я ни с какими девушками… — растерянно продолжала женщина.
— Здравствуйте. Меня зовут Касьян, это мой друг. — Кас кивнул на Давида, не глядя, решая, что лучше не светить его именем там, где можно. Последнее, чего он хотел, это потащить друга на Зов за собой. — Нам ваше имя дал один человек, и… Если вы, конечно, Звенислава Илькин, — спохватился он.
Тонкие брови женщины поднялись вверх. На секунду ее глаза стали немного моложе за счет яркой эмоции удивления.
— Давно не слышала, как кто-то произносит мое имя полностью. С утра была ей, — хмыкнув, признала женщина.
Напряжением ее внучки, стоящей рядом с кроватью, можно было отапливать всю деревеньку.
— Я бы хотел узнать, можете ли вы что-то рассказать о Соломии, — робко спросил Касьян. Он без приглашения присел на стул, покрытый салфеткой с вышитыми на ней цветами. — Она была писательницей. Детских сказок, — добавил он.
Касьян понятия не имел, что делать, если вдруг женщина знать не знала никаких Соломий. И не понимал, что делать, если вдруг знала. Он чувствовал себя в западне внутри мелкого, почти игрушечного трейлера, который вот-вот должен был сжаться. Потому что глаза женщины засветились узнаванием.
— Соломии? — переспросила она, но не от того, что плохо расслышала. Скорее от… неверия? Шока?
— Я говорила, что они ошиблись. Здесь нет никаких… — затараторила внучка, уже делая шаг вперед.
Женщина нахмурилась и слегка склонилась к Касу:
— Откуда вы знаете о ней? — спросила она, и в ее голосе появилась строгость, совсем несвойственная, кажется, дряхлым, вышедшим из строя связкам. — Я давно не видела никого, кто знал бы о Соломии. Из живых, — добавила она.
Бажена остановилась и боязно глянула на бабушку.
— Так вы… вы знали ее? — прочистив горло, спросил Кас.
Женщина посмотрела на свои морщинистые руки, которыми она вертела уголок одеяла в руке, и улыбнулась.
— Когда-то… имела такую честь. — Звенислава коснулась ладони внучки и обратилась к ней: — Сходи, золотце, приготовь нам отвару. Негоже так гостей встречать.
Бажена нахмурилась, явно чувствуя намек. Касьян подумал, что это большая глупость — рассчитывать на приватность в помещении, которое было вдвое меньше уборной в любом из его домов. Даже в казарме. И девушка явно пришла к таким же выводам, потому что отсутствие ее препираний сильно контрастировало со сжатыми в недовольстве губами.
Как только девушка вышла, и из другой комнаты послышался нарочито громкий шум посуды, Звенислава, смотря прямо на Касьяна, спросила:
— Кто сказал вам мое имя?
— Его фамилия Ракоши. Этот человек не из Ссории.
Ее реакцию оказалось трудно считать. Был бы это игорный круг, она бы вела, потому что загадочное «хм», донесшееся от женщины, не дало Касьяну ничего, кроме желания сжать подлокотник стула. Он впервые чувствовал себя так неуверенно, будто часть силы растерял в этом фургончике. Будто талисманы, предавая игроков, действительно забирали удачу с собой.
— Так что же вы такие угрюмые, неужто нежити не боитесь? — задорно спросила женщина и поджала губы, будто изо всех сил старалась не рассмеяться.
Касьян, вытаращившись на нее, чувствовал себя натуральным идиотом. Он зыркнул на Давида, что абсолютно точно было ошибкой, потому что взгляд друга был так же красноречив, как озвученная вслух фраза «у нее шиза».
— Стоило попробовать, — выдохнула женщина, кажется, ни на что особо не надеясь.
— Мы не совсем… — даже сочувственно начал Давид, но она легко его перебила, правда, немного разочарованно.
— И зачем же вам знать о Соломии, молодые люди?
Повисла тишина. Кас приоткрыл рот, как будто был прижат к стене этой тишиной, что стоила им восьмичасовой дороги в западный четвертый округ. Он выдохнул, почему-то чувствуя стыд. Как будто права не имел говорить это.
— Она… Это моя мама, — выпалил он.
Касьян осознал, что никогда не говорил вслух о ее отношении к себе. Никогда не представлял ее живой. Она как будто всегда была частью документов, неодушевленных чернил в бюрократической тягомотине, созданной, чтобы замести за ним следы. Почти придуманная им же.
— Что?..
Женщина изменилась в лице так быстро, что Касьян напрягся. Она потянулась рукой к полке, сняла оттуда очки и вытерла стекла частью одеяла.
— Как вас зовут, еще раз?..
— Касьян, — сглотнув, ответил он, почему-то чувствуя эту потребность — добавить имеющийся мизер информации, просто чтобы показать, что у него было хоть что-то. — Это в честь персонажа…
— Я знаю в чью честь. — Звенислава качнула головой, надела очки и осмотрела его не меньше пяти раз. — Милостивый… Когда вы в последний раз с ней говорили?
Она сжала морщинистой рукой ткань платья в районе грудной клетки. Касьян был уверен, что, блять, покраснел. Так уж вышло, Давиду не привыкать. Их дружба строилась на позоре и грязи. Но сейчас он чувствовал себя хуже, чем избитым, беспомощным, торчащим… Хуже, чем просто голым.
— На самом деле я…
Глаза Каса забегали, он попытался скрыть смущение. Скрыть вину. Он даже имени ее не знал лет до… девяти?.. Ему было просто не интересно. Она была всего лишь женщиной.
— Я совсем не знал ее. Вообще. Все, что я о ней знаю, это…
Касьян засунул руку в скрытый карман куртки, которая до сих пор пахла розовыми духами, и протянул фотографию женщине. Это фото тоже теперь пахло розами, он был уверен.
— Я цветом волос пошел в нее, — хмыкнув, заметил Касьян.
Женщина прикрыла пальцами рот, смотря на сморщенный нос улыбающейся девушки, белые волосы которой развевались на нечетком фоне, словно у фотографа не вовремя дрогнула рука.
— Это вам тоже дал человек, назвавший мое имя? — Звенислава подняла глаза спустя пару минут.
Кас обратил внимание, что шум посуды за перегородкой давно утих.
— Нет, фото сохранилось у… человека, который меня вырастил, — сбивчиво ответил он. — Но это единственное, что сохранилось, судя по всему. Поэтому я… надеялся, что, возможно, вы сможете мне помочь. — Касьян с надеждой посмотрел на нее, а потом спохватился: — А, и… человек, назвавший ваше имя, дал еще кое-что… Возможно, это имеет какой-то смысл?..
Игла кольнула ему палец, когда он протянул ее женщине. Она рассмеялась, забирая серебро у него из пальцев.
— Утку с яйцом тоже приволок? — все еще посмеиваясь, спросила Звенислава, осматривая иглу, но на ней не было никаких отличительных знаков. Даже если опускать ее в особый раствор. Даже под ультрафиолетом. — «…Но эту связь сквозь века не рвет ни блуд, ни магия, ни гипноз — Кощея тянет к одной лишь Смерти», — загадочно произнесла Звенислава, а потом вздохнула, и вздох этот был до того полон горечи, что Кас ощутил это прямо в горле. — Это была ее любимая сказка. Самая изувеченная из всех.
Женщина подняла на него взгляд и набрала в легкие воздух, чтобы сбросить на него бомбу. Без подготовки. Предупреждений. Смягчающих. Око за око, или как он там говорил?..
— Соломия была одним из основных связных в сопротивлении того времени, — сказала женщина так просто, как будто не разрушала мир у него под ногами. Прямо внутри этого фургончика. Словно он был жестяной банкой на обочине. — И не просто таким-то там. Она придумала что-то вроде немецкой энигмы по передаче разведданных по стране, — с ощущением явной гордости произнесла женщина, даже голос ее и тот лишился дряхлости, питаясь этим честолюбием. — Во времена разгара Священной войны, — фыркнув, произнесла она, — людей в сопротивлении отлавливали, как собак. Информация даже о времени разгрузки поездов с боеприпасами терялась со смертью какого-то посыльного или украденного телефонного разговора. А посыльных было много. Жизнь становится не дороже хлебной булки, когда все стоит в пепелище.
Женщина повела плечом. Если бы девчонка, явно забившая хер на отвар, задумала бы перерезать Касьяну глотку, ей точно бы удалось, потому что внутри его головы был лишь шум. Контузия. Почти смерть под завалами.
— Она меняла сюжеты своих сказок и прятала там тайные знаки, номера, загадки… Они проходили фильтрационные посты просто. Литература для детей. — Звенислава пожала плечами. — Никаких телефонных разговоров и тринадцатилетних мальчиков, которые перебегали границы теперешних округов, а потом их убивали ссорийские солдаты. Только печатный станок и чернила. — Звенислава легко усмехнулась. — Ее сказки на память знало все сопротивление. Связные узнавали друг друга, прикладывая исчезнувшие страницы из сказки про… ящеров, леших, русалок… Версий этих сказок стало так много… Некоторые и не помнили уже, как звучал оригинал. Но точно помнили имя автора.
Восхищение передавалось ему иголочками, бегущими по пальцам. Касьян смотрел в лицо женщины, чувствуя себя… преданным. Как будто собственная мать тоже променяла его на какого-то Ресина, прожив свою жизнь не так, как он вдруг решил.
Это чертовски походило на крапленые карты меж пальцев у всяких шулеров у портов. Только на этих рубашках были ящеры, лешие, русалки. Его мама была блеклой строчкой в его документах. А вдруг оказалась натасканным жуликом, использовавшим сказки как крап.
— Н-но… — заикнулся Касьян, а затем прыснул, качая головой. — Зачем ей это было нужно? Ссория спасала людей от голода, неужели власть была важнее мира?
Касьян втиснулся в спинку стула, бросив взгляд на девушку со сморщенным носом на фото. Его носом. И понял, что в эту секунду не знал о ней ничего вдвое больше, чем до этого рассказа.
— Мальчик мой… — Женщина покачала головой, вертя в пальцах иглу, как он вертел карты. Как будто в ее мире именно реквизиты сказок были тем, что ставили на кон. — Чтобы подавить волю людей и прослыть в глазах освободителем, не всегда нужны танки и снаряды. Иногда достаточно горстки зерна. — Она, посмотрев на него, поджала губы в жесте сожаления, а потом многозначительно добавила: — Конечно, если предварительно сравнить горстку зерна с ценностью жизни.
Касьян прикрыл глаза, чувствуя, что это была его карма, ебаный бумеранг, норовящий сделать то, чего не смог размешанный в виски яд. Кас чувствовал, как от взрывной отдачи дрожали кости, пока он пытался… пытался…
— Вы были знакомы лично? — жалко спросил Касьян, пытаясь наметить себе пути отхода, причины, чтобы все это как-то… объяснить. Рука почти дернулась к стволу, чтобы затащить это все на знакомую, обугленную территорию, заставить признаться во лжи.
— В темные времена я была культурологом. Секция детской литературы в библиотеке при университете, в котором я работала, стала одним из первых мест распространения посланий, — просто ответила она, не задумываясь, как будто карты у нее все были чистыми, без капли блефа. Кас так не играл.
— И… что случилось потом?
— То же, что случается со всеми загадками. — Звенислава тяжело вздохнула и посмотрела в окно. — Сказки превратились в грибок. Их уничтожали: устраивали рейды, выжигали огнем, убивали людей, в чьих домах находили книги, хотя бы чем-то похожие на то, что писала Соломия… — она прервалась, и морщины на ее руке разгладились на миг от сильного сжатия иглы. — Ходил слушок, что подполье обладало магией, мол, какая-то сила сохраняла их от поимки. И охотились они на Соломию так же, как на ведьму — уничтожая ее волшебство. Она смеялась над ними, подначивала, называла сопротивление чугайстерами — «неуловимы и вездесущи, как ветер, и никакая сила над ними не властна», — загадочным полушепотом продекламировала Звенислава и улыбнулась. — Наверное, несладко сейчас приходится тем, кто помнит, когда слышит имена своих внуков. Люди называли детей в честь персонажей из ее сказок в надежде и им отдать кусочек этой неуловимости. Так что, как видите, над магией вашей матери до сих пор не властен никакой огонь.
Касьян смотрел на иглу, и ему казалось, что все, существовавшее в его жизни, было злостно похищено и изуродовано, заляпано в русалочью тину и в лживое, равнодушное «ничем примечательным», брошенное Маратом. Он почувствовал себя преданным сразу всеми.
— Но вас ведь поймали, — выдохнул Касьян с какой-то уродливой насмешкой внутри, базовой маской, прикрывающей страх.
Женщина лишь добродушно рассмеялась.
— Наверное, это из-за неподходящего имени, — мягко сказала она и качнула головой, поджав губы. — Ссорийские власти считали, мы должны покрыть принесенный Ссории вред пользой для государства. Моих проступков хватило на шестнадцать лет и… почти год заключения особого назначения.
Ее взгляд, смотревший в пустоту, вдруг тоже стал пустым, а старушечья рука дернулась к рукаву платья, которое было слишком коротким, но, скорее всего, слишком маленьким, чтобы скрыть затянувшиеся язвы. Женщина, смутившись, прикрыла руки одеялом.
— В то время они сбрасывали отработанный материал сразу в яму, как всегда, ошибаясь. Вечно недооценивают нашу живучесть. И все-то мне кажется, что за мной пришли — обнаружили в яме пропажу. — Она растянула губы в усмешке, как будто насмехаясь над своей глупостью.
Боже. Каса затошнило. Он прислонил палец к губам, зажмурив глаза, и слышал сердечный ритм, что больше походил на тик. Картинка вырисовывалась у него в голове, и Кас делал все, чтобы отогнать этот образ, но Давид никогда не умел вовремя заткнуться.
— Вы выбрались из умиральной ямы?.. — спросил он полушепотом, заставляя волосы на затылке у Каса шевелиться от ужаса. Теперь сморщенный от смеха нос так ярко виднелся среди гниющих трупов какой-то свалки.
— Они тогда только входили во вкус с наказаниями — никаких тебе почестей вроде Зова, — уничижительно произнесла женщина.
Касьян закрыл рукой глаза и медленно выдохнул. Кажется, вырвавшийся из него крик в ту ночь только-только добрался, отбился от по-дурацки пустых стен ее комнаты и вернулся к нему, разорвав горло. Пиздец двадцатичетерехлетней выдержки. Эксклюзивный сорт.
Он вскочил со стула, подавляя в себе желание что-то разъебать. Или завыть. Или все вместе. Собственная пятерня давила на заднюю часть шеи, и он вгонял короткие ногти в кожу, чтобы как-то заглушить этот пиздец.
Внезапно долбоебы, собирающиеся на ночные пизделовки ради выебонов, заимели столько смысла. До него только сейчас дошло, что, возможно, дело было не в выебонах. Щенков золотистых ретриверов не отдавали в места типа академий.
— М-мама?.. — выдавил Касьян из себя. Честное слово, звучал как скулящий щенок и почти представлял искаженное отвращением лицо дяди, если бы он услышал.
— Она пропала в какой-то момент. — Звенислава покачала головой, глянув на его дрожащий кадык, и почему-то совсем не выглядела осуждающе. — Все из наших, кто ее знал, понятия не имел, где она. Говорят, что ее выследили. Говорят, разорвали на части и сожгли, как и следовало делать с ее персонажем. Говорят, она влюбилась. Говорят, не в того. Говорят, он ее и убил, — закончила она вереницу слухов.
Как полагалось, это был следующий взрыв. Призванный уничтожить недоломанное, хлипко держащееся на петлях. Бам. Так просто. Проще, чем театр. Хлипче. Его отец. Ну конечно, блять. Его отец. Каса всю жизнь учили проявлять любовь через убийства. Потому что отец бы это одобрил. Боже.
— Да только вот я не верю этой молве, — вскинув подбородок, как будто из жалости сказала женщина. Бросила ему спасательный круг. — Ваша мама всегда ассоциировала себя с мавкой. Все говорили, из-за фамилии. Соломия Навь. Молодая зеленоглазая красавица, бродящая по лесу, сквозь спину которой можно увидеть небьющееся сердце, — заговорщически протянула она.
Касьян упал обратно на стул. Давид просто смотрел на женщину, не двигаясь. Не реагируя на движения даже. Тоже оглушенный.
— Это была последняя сказка, появившаяся сильно после ее пропажи. И потом тишина. Сказка, где парубок покусился на вырванное в русалочью неделю мавкино сердце, которое способно принести славу. Обмануть мавку, а потом сжечь тело, лишь бы не утопить — делов-то, ради великой славы, — объяснила она на вопросительной взгляд Каса. — Единственное «но» — парубки никогда не уходили от мавок не защекоченными.
— Почему не верите? — спросил Касьян пустым, надломленным голосом.
— Потому что по сюжету на рассвете мавка отпускает его восвояси — живого и совсем не защекоченного. А в конце сказки он сам прыгает за ней на дно, — довольно объяснила женщина и протянула ладонь. — Будьте джентльменом, подайте даме руку.
Звенислава поднялась, почерпнув силы, кажется, из самого рассказа. Или из Каса. Как будто она тоже была какой-то химерой, призванной выпивать до дна идиотов и потом выбрасывать их тушки за борт фургона. Приказывать дальше жить.
— Эта… инквизиция не прошла бесследно. Говорят, между ними она называлась два-три-два — как градус воспламенения бумаги, но я слабо в это верю. У них нет такого чувства иронии, чтобы так над собой посмеяться.
Звенислава рылась в каком-то комоде, пока они не услышали щелкнувший механизм, а затем отчетливую тишину, как будто она даже дыхание задержала. Старушка повернулась. У нее в руках было что-то, больше похожее на труху, скрепленную в каптал.
— Сомневаюсь, что в мире осталось много ее книг с реальными сюжетами сказок, не перекроенными. Настоящее сокровище, — едва слышно произнесла Звенислава.
Она смотрела на полностью стершуюся обложку, как смотрели на младенцев. И это передалось всем в комнате. Даже девушка, притаившаяся у входа, провожала книжку этим взглядом.
— Я хранила эту книгу в память о смелой, исчезнувшей мавке, чтоб не дать ее детищу пропасть. Но в любых сказках сокровища всегда возвращаются к хозяину. Волшебный клубок находил Морену, неважно, в чьих руках оказывался. — Звенислава протянула Касьяну книгу.
Его почти током прошибло, когда он услышал это имя. Дань моде. Кусочек волшебства, едва не отравивший его вчера.
Касьян заметил дрожь, когда коснулся обложки. Женщина заморгала чаще и улыбнулась шире:
— Будьте ему достойным хранителем.
Касьяну страшно было касаться обложки. Ему казалось, эта бумага состоит из спрессованных секретов, которые просочатся сквозь его поры и, как полагается, однажды его убьют. Затертая иллюстрация даже не угадывалась — это были лишь отдельные рваные куски чернил. В воздух поднималась пыль при переворачивании страниц, парочка из которых не то сгнила частями, не то осыпалась.
Давид изучал книгу, нависая над плечом Каса. Он первый оторвался от нее и поднял глаза на севшую на кровать женщину:
— Как вы умудрились сохранить ее? Разве ваши вещи не изымали после ареста?
— Я была юна, но не совсем дура, молодой человек, — деланно возмутилась Звенислава. — Я закопала ее за одним из корпусов университета, прямо за стенами библиотеки. И она дождалась меня. Даже спустя семнадцать лет.
Кас перевернул последнюю страницу и увидел мягкие завитки почерка, написанные прямо поверх нахзаца. Он почувствовал, как высохло горло, когда провел пальцами по короткому посланию — смазанному, живому доказательству ее существования. И подписи. Навь. Его глаза ухватились за знакомое переплетение фигур, и Касьян склонился над листом, вспоминая, что в прошлый раз, когда он видел этот знак, тот блестел на свету, выгравированный на металле пули.
— Что это… что это за… символ?
Касьян торопливо ткнул в знак на странице. Женщина поправила очки на носу, склонилась к книге, а потом хмыкнула.
— Чугайстеры. Наш знак, — ответила она так, как будто это было очевидно. — Они оставляли его на записках, посылках, стенах… Пара росчерков углем могли довести ссорийских миротворцев до настоящего бешенства. Это очень веселило наших — смотреть, как они с остервенением срывали плакаты со своими же лозунгами только из-за нарисованного значка. — Звенислава засмеялась, глядя вбок, а потом как будто вспомнила. — Смех был негласный позывной. Миротворцы и тогда ходили с напрочь спрятанными лицами, а смех в сказках был символом жизни — нежить не умела смеяться.
Так что же вы такие угрюмые, неужто нежити не боитесь? Кажется, каких-то двадцать с лишним лет назад Касьян и Давид могли бы получить пулю в лоб за отсутствие улыбки после этого пароля. Но, возможно, каких-то двадцать с лишним лет назад они бы знали, как отвечать.
— Вы говорите, она пропала, — произнес Кас, все еще смотря на подпись в книге. — Она не могла бы… спастись?.. Просто… сбежать?..
Женщина молчала, поэтому ему пришлось поднять красные глаза и увидеть понимание в ее взгляде.
— Мне жаль, Касьян. — Почему-то верилось, что это была не просто фигура речи. — Соломия боролась за то, что любила, как бешеная. Ваше существование объясняет ее пропажу. Но ее молчание объясняет лишь смерть.
Он кивнул, соглашаясь чересчур быстро, и спрятал глаза в витиеватой «у», похожей на его собственную. Что еще у него было не его личного, а лишь отпечатков? Чего-то посерьезнее витиеватой буквы «у» или цвета волос?..
Что-то вроде того, чтобы уничтожать несогласных.
— Д-думаете, мой отец не мог ее… принудить или?.. — заикаясь, спросил он, даже глаз не поднимая.
Секундой спустя Касьян почувствовал тепло смятой, как бумага, кожи на косточке своей руки. Он поднял глаза.
— Думаю, что детей от нелюбимых мужчин не называют в честь любимых сказок, — тепло произнесла Звенислава, смотря на него как на ребенка. Просто ребенка. Несмотря на торчащую маршальскую рукоятку из кобуры.
— Спасибо вам за… книгу, и… з-за рассказ тоже. Спасибо, — выговорил Касьян, сглотнул и кивнул.
Он поднялся, сжимая в руках хрупкий картон.
— Окажете мне услугу? Передайте тому, кто помнит мое имя, что я выжила. Но я хочу своей внучке покоя. Это не ее борьба. Больше нет. — Женщина поджала губы.
Касьян еще никогда не вкладывал в простой кивок столько обещания. Звенислава взяла иголку и протянула ему.
— И берегите себя, Касьян. По сюжету вашей сказки, однажды похищенная чужая невеста взяла в плен кощеево бессмертие, не сумела убить, и теперь он из века в век бродит и ищет свою смерть. — Она прищурилась, сохраняя на губах улыбку. — Желаю вам свою не скоро найти.
***
Уже. Мора раздраженно отвела взгляд от новенького билборда с надписью «Расскажи о тех, кому есть что скрывать!». Ее рассказы помещались в небольшую сумочку, сливающуюся с серым стандартным платьем, пока она сливалась с серой стандартной толпой, а затем юркнула в один из переулков, по стенам которого постоянно стекали капли из проржавевших труб, неважно, как давно прошел дождь. Мора стукнула точное количество раз косточкой указательного пальца о метал ржавчины, и дверь открылась буквально сразу, едва не чиркнув ее по щеке. — Мы уже час торчим здесь, — напряженно сказала Анита, зыркнув на нее вскользь. Мора прошла внутрь подвала. Свет здесь падал только от продолговатого небольшого окошка, из которого была видна брусчатка. Была бы видна, если бы стекло не покрывал слой паутины. — Извините за временные трудности — пыталась не попасться на Око Вождя, — огрызнулась Мора, когда Анита хлопнула дверью и закрыла ее на замок. — Я рассчитывала хотя бы на притворное гостеприимство, учитывая то, что меня до сих пор не пристрелили, — буркнула она Куку, который сегодня был куда больше похож на самого себя: приодетый в хорошо состроченную одежду, пусть ему и недоставало стильных кожаных перчаток. — Знаешь, что в народе говорят о заразах?.. — протянул он и пригубил из термоса. Мора недовольно зыркнула на него, поставила сумку на шаткий стол и расстегнула ее. — А ты, как выяснилось, талант. Любая нимфетка позавидовала бы такому продвижению по карьерной лестнице: северный, даже не южный третий, — он поднял вверх палец, — и сразу первый. Обычно люди так быстро попадают только к Богу на суд. — Мы с ним буквально разминулись. — Она хлопнула украденными документами по прогнившему дереву, которое чувствовалось влажным, даже в такую жару. — Он знает, — сказала Мора, прямо посмотрев на Кука. Он выдохнул, бросив на нее ироничный взгляд. — Милочка, будь добра, пожертвуй эффектностью фраз в пользу адекватности. Знает кто? — Маршал, с которым я приехала. Он узнал меня, — отрезала она. Мора выдала это быстро. Без каких-либо поддерживающих фраз или вздохов. Никакая чашка чая или сжатие ладони не могли перебить слова о том, что все обратилось прахом. Кук вытаращился на нее, а его лицо сделалось как будто деревянным от шока. — Ты… — прошипела Анита. Ее реакция больше походила на злость, чем на шок, но в любом случае реплика утонула в испуге, который донесся из-за спины Кука: — Что?! Мора дернулась от неожиданности, когда Велес, сидящий в тени, вскочил и вышел вперед. Она замерла, уставившись в упор на его взъерошенное, полное паники лицо. — Оу, это должен был быть сюрприз, — деланно виновато сказал Кук, — но до того, как выяснилось, что у тебя может быть запланирован Зов на вторую половину дня. — Велес… — протянула Мора и сглотнула. Она почувствовала что-то странное. Ей было достаточно неловко, и девушка сложила руки на груди. — Что ты здесь делаешь? — А ты что думаешь? — ответил он с вызовом абсолютно без веселья в голосе. — Ты должен был остаться в общине, ты говорил… — растерянно произнесла Мора. Она осмотрела его одежду. Велес был в том, что они носили в «Потерянных посланниках». В потертых штанах цвета камуфляжа и выцветшей футболке едва ли можно было показаться на улицах первого округа. — Как и ты. Но мы оба почему-то здесь, — резко ответил он. Мора отчетливо ощутила агрессию. Скрытую под слоем обиды. — Вряд ли ему теперь там рады. «Не укради» — это не просто маркетинговый слоган, — осуждающе сказал Кук и покосился на Велеса. — А не укради один из грузовиков отца Леонида тем более. — Я взял на время, чтобы доехать сюда, и ничего не воровал, — огрызнулся Велес. Возможно, он хотел что-то добавить, но Анита прервала эту перебранку. Она с силой повернула Мору к себе. — Объяснись! — повысив голос, потребовала Анита. Ее глаза горели страхом. — Что ты имеешь в виду под «узнал»?! — Он допрашивал меня однажды. — Мора дернула плечом, чтобы высвободиться из ее хватки. — Братьев моей подруги отправили на казнь, и… Я была близким другом их семьи. Он составлял протокол. Кук медленно прикрыл глаза, как будто просил у Господа терпения, а потом процедил сквозь зубы: — Про свою бурную молодость следовало сообщать до того, как мы решили отправить тебя в государственный аппарат. — Тогда какого черта… — Анита прервалась и нахмурилась. — Я до сих пор жива? — хмыкнув, закончила за нее Мора. Этот вопрос преследовал ее по всяким ангарам, подвальным опустелым помещениям, заброшенным магазинам, внутри которых из ее бедра выдергивали стекло. Ирония заключалась в том, что в прошлый раз она осталась жива лишь потому, что ей позволили жить. Почти с садистским удовольствием наблюдая, как сработает ловушка. Это были не первые его силки. — Я скормила ему байку про аферу ради льготной недвижимости. Он клюнул, — буркнула Мора. Она начала копаться в сумке, проверяя, достала ли все ксерокопии, которые хранились в отеле под ванной ее уборной. Но на самом деле просто пыталась спрятать глаза. — И согласился сохранить мой секрет. За пару… личных услуг, — сглотнув, закончила она, пытаясь звучать непринужденно. Но непринужденность мало вязалась с такой тяжелой тишиной. Даже Кук молчал. Велес зарылся двумя руками в кудряшки, опустив голову под тяжестью этой мысли, и сделал несколько шагов назад, пропав из поля зрения Моры. Она же говорила. Ему стоило остаться. Мора глянула на Кука, который беспристрастно продолжил изучать документы, попивая что-то из термоса, что очень кстати перебивало запах плесени. Она подошла к Велесу, который стоял у окна и делал вид, что смотрит в него. — Это то, чего ты хотела? — прервал он молчание, глянув на нее, когда Мора встала рядом с ним. — В этом был твой великий план? — Звучит так, как будто мне стоит извиниться! — ощетинилась она, и тянущее чувство внутри вмиг сменилось агрессией. — Как будто действительно стоит! — воскликнул Велес, повернувшись к ней полностью. — Я узнал на следующий день, когда увидел, что ты так и не вернулась в кровать. Узнал последним, хотя прожил с тобой в одной комнате несколько месяцев, — отрывисто проговорил он, и она отвела глаза, не выдерживая напора его взгляда. — Ты даже не попрощалась, Мора, — выдохнул Велес с обидой, заполняющей этот подвал до краев. — Долгие прощания — лишние слезы, — буркнула она, смотря в сторону. А потом себе под ноги. На его обувь. Господи. Она так устала подводить всех. — Что я должна была тебе сказать? Ты был прав, Велес. Ты заслужил этот спокойный год. Тебе незачем гнаться за… не своими демонами, — смято закончила она, как будто пристыженно. Как ощущала себя после меры преданности, чувствуя на теле следы пальцев Резникова. Видно, это все был какой-то маршальский знак. — Я думал, ты получила ответы в той… уж теперь даже конурой это назвать язык не поворачивается, — язвительно сказал Велес, засунув в карманы руки. — Дело не только в ответах, Велес, — устало выдохнула Мора, качнув головой. — Но и в них тоже, верно? — Он заглянул ей в лицо, возвращая себе гнев, судя по голосу. — Откуда в тебе такая уверенность, что он не убьет тебя, как только заметит? С чего бы? Ностальгия? Проснувшаяся совесть? Мора, не смеши. — Он раздраженно цокнул языком. Она отвела взгляд, особенно отчетливо чувствуя счесанную ранку под плетением кос на шее, где не хватало грубой цепочки с теплым от температуры кожи кольцом. — Не хотелось бы прерывать драму, но больше не получается тактично делать вид, будто этот разговор нас не касается, — повысил голос Кук. Мора воспользовалась этим и сделала несколько шагов обратно к столу. — Я была права. Он маршал. В первом, — произнесла Мора. Кук бросил я-же-говорил взгляд на Аниту. Ее брови, видно, свело судорогой, потому что она вообще не переставала хмуриться. — Сукин сын, — ругнулся Велес, как будто сдерживаясь, чтобы не заорать. Море было так интересно, как подобная сила гнева уживалась в нем с умеренностью. — Теперь осталось понять, как сделать так, чтобы твоя мордашка не попалась ему на глаза, — протянул Кук. Видно, ее эмоции на лице были куда более читаемыми, чем Море хотелось бы, потому что он не отвел от нее взгляд и прищурился. — Ну, нет, — хохотнув, протянул Кук, скорее истерично. — Не-ет! — Он с громким стуком поставил термос на стол, не сводя глаз с Моры. В ее голове она с легкостью переступала труп Каса, наконец-то заполняя внутреннюю пустоту густой местью. В ее мыслях он пальнул ей в голову, из-за чего кровавая жижа брызнула на панорамные стекла, отражающие закат. Освободил ее наконец-то. В ее чертовой голове Кас говорил ей, что это не он вовсе, что это просто ошибка. В реальности же она тогда сидела на корточках, задыхаясь, пока не услышала шаги стражника за дверью, который бросил ее в номер отеля и закрыл на ключ. — Серьезно? — рявкнула Анита, догадавшись. — Тебе сказано было не высовыва… — Я тебе не падаван, Анита. — Мора повернулась к ней и прищурилась. — Можешь сколько угодно считать меня «подснежником с разбитым сердцем и уничтоженной гордостью», — вспомнила она ее слова, — но пока что это единственный подснежник, способный принести вам данные из-под носа Сыновей Вождя, поэтому наслаждайся цветением, — отрезала она и увидела, как огрубевшие губы женщины сомкнулись в линию. — Можно поинтересоваться, почему он не выстрелил тебе в голову? — будничным тоном спросил Кук, даже не глядя на них, а продолжая смотреть в листы. — Потому что смерть — не худшая расплата для предателей, — процитировала Мора Каса. — Возможно, меня ждет что-то вроде распятия на крыше агентства недвижимости? — выдохнула она и попыталась выдавить смешок, но звучало скорее как всхлип. — Думаю, он захочет поиздеваться. Это в его стиле. Мора потупила взгляд. Когда вернется. Большинство высокопоставленных маршалов покинуло первый округ, и он вместе с ними. Так естественно примкнул к этому стаду. Отличался только прикосновениями. И не заподозришь даже на вид. Мора сглотнула, больно сжав кожу на локтях пальцами. — Что он сделал? — глухо спросил Велес. — Выиграл меня в покер у Ресина, — ответила Мора резко. Тоже как снятый пластырь. В следующую секунду Велес ударил ладонью о стол. Мора даже не рыпнулась. Слышала взрывы и пострашнее. — Ну и что, Мора?! Стоило того?! — закричал Велес, больше, кажется, не в силах справляться с внутренним накалом. И он был здесь такой не один. — Прости, что я не могу просто забыть! — закричала Мора в ответ. — Он разрушил все, что я любила! Мою жизнь! Убил моих друзей, угрожал моей матери и еще черт знает что, я не могу просто успокоиться, Велес! — пока перечисляла, Мора загибала пальцы, вспоминая, как делала это уже однажды, только теперь кулак сводило судорогой от надавливания ногтей. — Двух метров земли над башкой достаточно будет, чтоб успокоиться? — бросил он ей в лицо. Его ноздри раздувались от злости. — Мать твою, я уже не уверен, что дело в ответах. Ты как будто подсела на эту хрень! Как Даждь! — Велес дернул рукой в сторону. — Мне кажется, он в адреналине был заинтересован куда больше, чем в изменениях, и ты помнишь, что с ним стало! — Он ткнул в нее пальцем. Это был удар под дых. Даждь был ее первым привидением. Мутным, как зеркало, в которое она смотрелась по возвращению из четвертого тем утром, соскребая с себя кровь. И зря, кстати, потому что ею совсем не пахло. Кожа Моры пахла началом. Далеко не первым признаком, а чем-то типа закатившихся зрачков, посиневших губ — интоксикацией. Как будто Касьян знал, что ей пригодится потом каждое из этих воспоминаний, чтобы помнить, как он смел. И делал это нарочно жестоко. — Касьян отнял у меня все, что я любила. И я сделаю все, чтобы хотя бы оставить шрам на том, что так любит он, — глубоко вздохнув, произнесла Мора, как клятву. — У меня больше не осталось ничего, что бы он не изувечил. Мне нечего терять. — А мне есть что, — внезапно ответил Велес спокойно. — Я не хочу позволить ему изувечить и тебя. Уже. Внутри снова засаднило, как саднило каждый раз после того, как воздух охлаждался от криков и оседала пыль. Мора потянулась рукой к руке Велеса, коснулась его пальцев, и он сжал их. Мир?.. — Если бы мне не пришлось башлянуть за бензин в грузовике Леонида, я бы даже заплакал от умиления, — прервал их Кук, не утруждая себя чувством такта. — Здесь все? — кивнул он на оставшиеся бумаги, которые разложила на столе Анита и, уперев ладони в доски, гипнотизировала их. — Даты, участники, документы… — уже спокойнее перечислила Мора. — Ресин сейчас в командировке, к его приезду все комментарии очевидцев должны быть собраны. Они не будут затягивать. План в том, чтобы объявить о новой реформе в конце трансляции прямо на площадях. — Основная трансляция в первом? — догадавшись, спросила Анита. — Лучше, — ответила Моры, слегка усмехнувшись, — в месте, которое я знаю с детства. Мора помнила время, когда она приходила туда с мамой на экскурсии, потом на пробы. Морена тихо сидела в одном из залов, пока Маргарита снова и снова вышагивала пятидесятый круг с бумагами в руках, думая, что ее от получения должности отделяла недостаточно четкая «д», а не снятые в гостинице номера. Мора сглотнула, стараясь не думать об этом. — В Ссорию должны возобновиться поставки продовольствия. На неделе делегация извне успешно покинула территорию, чего не удавалось пока ни разу без раздувания очередного международного скандала с обвинениями об умышленном покушении. Кажется, в этот раз послали настоящих отморозков. Или не дебилов. Отличить иногда бывает трудно, — театрально пожаловался Кук, отбросив бумаги. — Откуда ты знаешь? — прищурившись, спросила Мора. — Ссорюшки нынче болтливые. — Он довольно растянул губы в улыбке. Мора не собиралась поддерживать его ерничество, смотрела на него в упор. Кук цокнул языком и снова взялся за термос. — Судя по информации, там был один из наших. — Возобновление поставок? Это типа начало дипломатических отношений? — раздраженно спросил Велес. — Подпольных, конечно. Никто не хочет марать руки о Ссорию, — объяснил Кук. — Но это хорошая новость. Чего только не перевозят в брикетах сахара, — с намеком протянул он. — Если на той стороне поднапрягутся, мы можем успеть. — Что должно быть в этих брикетах, чтобы гарантировать то, что кто-то оттуда выберется? — фыркнув, спросил Велес. Мора внезапно поняла, почему каждая клетка в ней наполнялась сопротивлением, когда она слышала это уничижительное фырканье, ставившее под сомнение весь план. План, из-за которого она прополоскала рот, как только встала с колен, когда Ресин застегнул ширинку и остался говорить с Артиновым; умылась, вычистила зубы и больше не проронила ни слезинки. Велес был голосом ее разума. А ее месть… ее месть была предметом чувств. — Достаточно будет отсутствия одного уебка, — бросил Кук, но больше сказать особо было нечего. Не было никаких гарантий, что следующая бомба не упадет на телевышку. Никаких гарантий, что кто-то из них выберется. Или кто-то из невинных. И впервые Мору это не пугало. — Большинство стражников будут отосланы в округи для контроля порядка, но элитные отряды останутся. Они не занимаются надзором за стадом, — произнесла Анита, раздумывая, и Мора подняла голову. — Это пока проблемы не у элитного стада, — сказала она и усмехнулась. У нее был час до того, как она должна была спуститься на ужин с помощницами, и этого часа хватило: кончики ее пальцев запачкались в чернила, пока они писали пункты плана прямо на ксерокопии личного дела одного из сценаристов будущего фильма. Когда отведенные шестьдесят минут подходили к концу, Кук с довольным видом сел на стол. Он прислонил металлический бок термоса к черно-белой фотографии из личного дела мужчины, отвечающего за вывод картинки в эфир, как обычно чокались с покойниками. — Люди говорят, не бойся мертвых, бойся живых, — хмыкнув, заметил Кук, взял маркер и начертил значок с оленьими рогами прямо на одной из ссорийских печатей. — Но если это чугайстеры, то бойся даже мертвых.***
Дверь сзади него аккуратно закрылась. В прохладу кабинета на Банковой занесся горячий воздух конца июня. И древесный аромат духов Марата. — Приятно тебя видеть, сынок. — Услышал он его голос. Касьян докурил, выбросил золотистый окурок и, повернувшись к дяде лицом, смотрел, как Марат бросил портфель на стол. — Конечно, было бы куда приятнее вчера, в день моего возвращения, но… как мне доложили, у тебя были дела поважнее? — спокойно спросил он. Внутреннее раздражение вплеталось в это спокойствие так ляповато и неаккуратно, что было странно, как белоснежная рубашка под темно-синим пиджаком не шла пятнами. Марат никогда не повышал голос. Ну, или почти никогда. Он просто безмолвно разочаровывался. — Прости, я… — Касьян перевел дух, а затем набрал в грудь воздух: — Я долго думал над нашим разговором и о твоих словах о том, что я должен быть достоин чести этого пиджака. Поэтому я решил провести работу над ошибками. Мне нужно было залечь на дно, чтоб… окончательно попрощаться с прошлым. — Касьян посмотрел ему в глаза. Марат скользнул по племяннику взглядом, а затем подошел к зеркалу, чтобы проверить свой внешний вид. Они были похожи. Наверное, поэтому каждая помощница дяди выгибалась чуть сильнее и краснела, когда Марат шлепал их по заднице, а не втупливала глаза в пол, проглатывая это молча, как другие. Хотя такие проглатывать тоже умели. — И чем же ты занимался? — хмыкнув, поинтересовался дядя, расстегивая пиджак. — Был в пригороде третьего округа, просто… приводил голову в порядок. — Касьян пожал плечами. — Я теперь представитель нашей семьи, нужно соответствовать. — Он важно приподнял подбородок и потянул уголок губы вверх. — С возвращением, дядя. — Приятно слышать, что ты пришел к верным выводам, Касьян, — спустя пару секунд сверления взглядом выдал Марат. Эти секунды всегда чувствовались бычком, пропалившим трахею. Нужно было прожить все двадцать четыре года, чтобы научиться выдерживать этот взгляд и не повести ни одним мускулом. Ничем себя не выдать. — Кстати, о принадлежности к семье. Я думаю, будет отлично совместить твое официальное представление с премьерой фильма. Это новый виток нашей страны, и правильно, что его в качестве маршала начнешь именно ты, — произнес мужчина. Он налил себе воду и поднял глаза с легкой улыбкой в них. — Так хотел бы Владимир. Рука внутри кармана Каса дернулась, как будто все-таки обожгло. Почти с той же силой, с которой в нем рос страх. Потому что это впервые не звучало как… комплимент. — Я… Спасибо, Марат, — прочистив горло, сказал Касьян. Ему вовремя недостало слов. — Это честь. — Мне нужно постепенно посвящать тебя в государственные дела, в особенности учитывая наши успехи на международном поприще. Мы подписали некоторого рода соглашения с нашими… новоявленными партнерами, это можно считать успехом. — Он подмигнул, явно довольный собой. — Это то, о чем ты говорил? — Не все сразу, родной, не все сразу… Мы посмотрим на их поведение. — Марат усмехнулся, повернувшись к племяннику. — Потому что сейчас Ссория будет диктовать условия. И они это чувствуют. Жертва всегда знает, что она жертва, на подкорке, как… — В турнирах. Я помню, — перебил Касьян дядю. Марату он был должен всеми своими отсутствующими переломами, не накопленными за шахматные турниры в академии. Это было не сложнее карт. Все, где присутствовал человек, было не сложнее карт. Прочитать. Загнать в угол. Убедить в своей победе до первого хода пешки. Наверное, поэтому Марат находился на вершине. У него действительно был талант убеждать пешек в своей победе. — Но, к сожалению, твой любимый закон в физике слишком хорошо работает в жизни. — Марат цокнул языком и пошевелил пальцами в воздухе, как будто пытаясь догнать мысль. — Как там: для изолированной физической системы… — Может быть введена скалярная физическая величина, — продолжил Касьян, удивленно смотря на дядю. Марат запомнил. — Точно. — Он щелкнул пальцами, а затем сделал глоток из стакана. — Закон сохранения энергии… Пока тебя не было в городе, мне доложили о том, что засекли нескольких людей вблизи пятого округа. — Он отставил воду и пошел к своему портфелю. — Пятого? — Кас нахмурился. — Разве?.. — Да, я тоже об этом подумал, — опередил его вопрос Марат и кивнул. — Как будто они знали о подземных ходах или что-то вроде того, потому что иначе я не представляю, как можно было пробраться мимо всех блокпостов. — Дядя пожал плечами и достал какие-то бумаги. — К счастью, одного из них выследили — он не был чересчур аккуратным. Какая-то несчастная лачуга в южном третьем… Марат бросил на стол скрепленные файлы со знакомой темно-синей отметкой «устранен». Кас видел ее сотни раз. Но это был второй, когда его затошнило от уродливости мазков краски на фотографии личного дела. Как будто и ставили ее так — между делом шлепая отметку смерти. Прямо на лицо Георгия. — Ты что-то знаешь об этом? — как будто между делом спросил Марат. Дядя въедался взглядом, сканировал, отмеряя его вдохи. И двадцати четырех лет, кажется, было недостаточно, чтобы держать лицо, когда раскрываешь тонкую книжечку и видишь приложенные фото лежащего тела в знакомом дворике. В знакомой клетчатой рубашке. — Я… С ним?.. — Кас заикнулся, зажмурился, пытаясь… пытаясь… — Я задал вопрос, Касьян, — прервал его Марат. — Он… он помог мне од-однажды, я… — Кас схватил воздух и выдохнул. Крови не было. Возможно, его забрали для выяснения обстоятельств. Кас взял себя в руки и посмотрел на дядю. — Он обычный гражданский. Мне было тринадцать. Я руководствовался твоим правилом о том, что каждая жизнь важна, и… и помог ему выйти, чтоб… — Ну, обычные гражданские не появляются неподалеку от академии, минуя все блокпосты в компании людей, которые были готовы к слежке. — Мужчина прищурился. — Он клялся, что понятия не имеет ни о каком сопротивлении и о людях, но почему-то мне кажется, что он врал, как считаешь?.. Это чертовски было похоже на проверку. Нет. Это чертовски было похоже на провал. — Он не был ни к чему причастен, я слово даю, он в эти дела не… — затараторил Кас. Марат поджал губы. Вот так. Ра-зо-ча-ро-ва-н-но. — Мне казалось, этот порок… — Дядя недовольно цокнул языком. — Твоя порой излишняя мягкотелость излечится академией. Мне не хочется верить, что мой родной племянник родился дефектным, с неизлечимым уродством. Марат, смотря на него с расстояния, скривил губы. Кас сглотнул. — Марат, я… — Человеческая жизнь важна, но если она ставит хотя бы под теоретическую опасность Ссорию и наш прогресс… — предложение повисло в воздухе, не нуждаясь в продолжении. — Академия находится не так далеко от засекреченных Баз, которым мы обязаны сегодняшним положением Империи в мире. Ты действительно хочешь взять на себя такую ответственность? — Он прищурился. Марат подошел ближе к племяннику. А у Касьяна звенело в ушах, как будто… как будто все разговоры о совести, идущей следом за негодяями, — правда. Как будто за ним теперь вечность будет следовать этот послевзрывный афтершок. — За разрушение идей того, к чему шел Владимир, к чему шел я все эти годы?.. По глупости, по идиотской вере в то, что кого-то нельзя купить ради собственных целей?.. Марат всматривался в лицо племянника, выискивая там отголоски чего-то, что могло бы толкнуть Каса выломать дверь, убить стражника выстрелом в шлем. Но в этот раз в нем что-то ломалось тихо. Безмолвно. Как дядино разочарование. — Нет, дядя, — выдавил из себя Касьян. Взгляд лежал на его плечах еще долгих секунд пять, прежде чем Марат кивнул и вновь принялся вести диалог как ни в чем не бывало. — Кажется, какая-то часть тараканов, достаточно назойливая часть, уцелела в той мере, чтобы создавать проблемы. Часть, которая была к тебе достаточно близка, чтобы выйти на этот… акт милосердия, — произнес он, как мины расставляя под ногами. — Есть идеи, кто это мог быть? Кас почувствовал, как напряглась глотка, натянулись желваки на челюсти. Было всего два человека, кто знал. Ему пришлось тогда. Толганай видела этот трактир издалека только, к ним вышла Элла с аптечкой, и зуд преследовал его еще неделю, как будто аллергическая реакция на близость. Тогда нельзя было дать Толи загнуться от потери крови, она была еще нужна. И знала еще одна. Пробравшаяся в него, как рак. Почти незаметно на первых стадиях, а потом смертельно. И она была такой чертовски последовательной. — Я приложу все усилия, чтобы выяснить это и устранить проблему, — ровно произнес Касьян, как присягу. Клялся о верности каким-то своим демонам. — Уж будь так любезен. Не хватало еще, чтобы твои тринадцатилетние выходки аукнулись спустя десяток лет, — уничижительно бросил Марат. — Если тебе интересно, твои однокурсники отработали чисто. Тело почти без изъянов, если вдруг появятся вопросы. Касьян приоткрыл рот и повернулся, делая вид, что наливает себе воду. И зажмурился изо всех сил. — Он… убит? — Ну почему сразу убит, — даже обиженно протянул Марат. — В таком возрасте всякое случается. Оторвавшийся тромб, инсульт, аллергический приступ… — Он опустил уголки губ вниз и пожал плечами. — Ему стоило быть более активным гражданином, чтобы иметь расширенный допуск к медицинским услугам. Вода в стакане слегка дрожала, и Касьян не понимал, почему предметы постепенно не скатывались вниз, как при крушении корабля. Вода заполнила трюм, хлынула ему в глотку. И он болтался по палубе мертвым мясом. Касьян повернулся к Марату, услышав приближающиеся шаги. — Ты теперь маршал. На твоих плечах ответственность за эту страну, Касьян. Не разочаровывай меня, — Марат, всмотревшись в его глаза, прижег эту фразу, как печать. Кожу ладони обожгло тоже — с такой силой он вынес входную дверь отеля, оставив стражника в дверях так и стоять с приоткрытым ртом. Касьян несся по коридору, кажется, и вовсе не касаясь подошвами пола. Передвигался исключительно на пластиде ярости и горькоты, что наполняла трахею. Сука, ему казалось, что он за эти несколько дней нажрался этого пластита сполна, но, кажется, кому-то там сверху Кас конкретно не нравился. Дед реально был им разочарован, поэтому спуску не давал. Лица маршальских помощниц всего на секунду приковались к нему, когда он зашел в кафетерий во время обеда. Затем послышались короткие вдохи задержанного в ужасе дыхания, потому что Касьян схватил ее за руку и вытащил из-за стола. Почти с мясом. Ее так легко было найти даже среди одинаковых платьев, одинаковых кос, одинаковых опущенных подбородков. Потому что среди кротких взглядов ее всегда знакомо горел чем-то крепким. Вискарным. Под цвет глаз. Мора что-то вякнула, задела бедром тарелку, которая разбилась с громким треском. Приставленная к помощницам госпожа замерла на месте, когда он за шкирку вытащил ее в пустынный коридор посреди дня. — Мне боль!.. — крикнула девушка, но фраза скакнула по нему, ударившись о ее гортань, потому что Касьян с силой толкнул ее к стене, выбив воздух из легких. — Это была ты, — процедил он, не размыкая челюстей. — Я знаю, что это была ты. — Что ты?.. Румянец на ее щеках сделался ярче от бега. А хотелось, чтобы от страха. Хотелось, чтобы от ужаса, блять. Хотя в ее глазах была только растерянность. — Ты привела их туда?! — заорал он ей в лицо. — Ты привела их к Георгию в третий?! Мора распахнула глаза, приоткрыла рот и… Сука. Блять! Он ударил ладонью стену у ее лица, заставив ее инстинктивно зажмуриться. Спрятать эту блядскую эмоцию узнавания в ее глазах. Потому что чертов шторм… он вышел из берегов, затопив город. Мир. Весь его маленький мирок. — Как ты посмела лезть в мою жизнь?! — рявкнул Касьян, ударив ее о стену так, что ее шея откинулась на секунду. — Кто ты такая, чтобы лезть в мою жизнь! — процедил он, смотря с ненавистью в ее лицо. Мора открыла глаза, придвинулась ближе, заставляя его почти в смехотворном ужасе захотеть отодвинуться. Увеличить дистанцию. Потому что она была заразой. Чумой, заразившей его мир, стоящий всего-то на паре столбов, и он в реальном времени смотрел, как их слизывала хворь в ее глазах, что сейчас… Сука. Усмехалась. — Кто-то, кто пришел ее разрушить, Кас, разве я не говорила? — ответила она тихо, приподняв брови. Через секунду усмешка стерлась. Она зажмурилась, а ее лицо приобрело более опасный оттенок, чем властный румянец. Он сжал ее горло, чувствуя, действительно чувствуя желание убить. Такое натуральное, что становилось страшно. — Молчи. — Касьян качнул головой, глубоко дыша. — Иначе я сверну тебе шею прямо здесь, прямо до возвращения твоего Ресина. Неудобно получится. — Касьян прищурился, смотря на то, как она хватала воздух, и сжал сильнее, снова приложил об стенку. — Он был мне как отец! Он умер из-за тебя! — закричал Касьян, слыша, что собственный голос был больше похож на вопль. Не было в ней никакого перерождения. Она правда несла только мрак. — Больно, не так ли? Я знаю, каково это, — прохрипела Мора, хмыкнув. И в этом была она. Потратила на это хмыканье чуть ли не последний воздух. — Он ничего, блять, не сделал, — прорычал Кас ей в лицо. Он оттолкнул девушку от себя и отошел на шаг. Лучше на два. От греха подальше. Подальше от смерти. Оказывается, находясь рядом с ней, ты рисковал не умереть. Ты рисковал искуситься. — Ты не имела права его сюда вмешивать! Сука, ты права не имела! — Око за око, Кас. Так бывает, — спокойно ответила Мора после нескольких коротких вдохов и вытертой слюны с уголка губ. Она даже не дернулась, когда он склонил голову и вновь сократил эту дистанцию в пару шагов. Но теперь медленно. Так же медленно, как он мог пытать кого-то вроде нее, постепенно стирая это разрывающее спокойствие. — Ты не представляешь, с кем имеешь дело и какая же ты дура, если решила, что можешь меня провоцировать, — отчеканил Касьян. В следующий миг она вскрикнула, когда он потащил ее по коридору в сторону выхода. Мора яростно дернула рукой несколько раз, ударила его по пальцам в попытке высвободиться. — Пусти меня! — рявкнула она, царапая ему руку. Стражник на входе выровнял спину. Он бегал глазами от маршала к помощнице. — Мне нужна машина, — бросил ему Касьян. Ебальник стражника сделался на секунду невероятно тупым, прежде чем он заелозил руками по форме, а затем вытащил ключи. — Мне нужно составить прото… — промямлил он. — Я разберусь, — рявкнул Кас в ответ. Мора снова попыталась выдернуть жгущую от натяжения кожи руку. Касьян выволок ее на улицу и практически бросил в стражскую легковую машину, на заднее сидение, которое было отделено от переднего перегородкой. Стекло несколько раз дрогнуло под ударами ее ладоней. Она что-то прокричала ему, прекрасно понимая, что стекло закаленное, и он ничего не слышал, когда закрыл задвижку между ними темным полотном. Такое чувство, будто машина гнала на скорости больше двухсот по городу, и было очень сомнительно, что ни разу не попался ни один светофор. Они вообще не останавливались. На ее теле растеклось несколько синяков, потому что ее бросало на поворотах в стены. Мора пыталась нащупать в темноте хоть что-то, за что можно держаться. После двадцати минут безумной гонки двигатель наконец затих. — Не трогай! — закричала она скорее от злости, пытаясь оттолкнуть его руки ногами, когда Касьян открыл дверь. Он схватил ее за щиколотку и силой вытянул из машины. Это все еще была черта города, но явное отдаление от центра — промзона. Касьян затолкнул ее рычащее, сопротивляющееся и почти выдохшееся от такой траты физической силы тело в помещение, которое спустя несколько темных коридоров оказалось шатром. Куполообразной формой. Мора подумала бы, что это церковь, но слишком уж не подходили грязные цвета красно-белой полоски и уродливый грим куклы, стоящей за посадочными местами по кругу. Как будто странная театральная сцена. Но странности ей придавал не толстый слой пыли на лице уродца и даже не красная обивка на полусгнивших стульях. А свисающие с потолка цепи. И темные следы на полу — цвет засохшей крови. — Спрашивала про Элиона, м? — Касьян толкнул Мору к самой арене и скрепил ее руки сзади, чтобы она перестала противиться. — Он подох здесь. — Не стоило. Я знала, что ты конченный ублюдок, — выдохнула Мора, чувствуя тошноту. Скорее всего, это были игры мозга, но она начала слышать запах плоти в этом громадном помещении. — Уверена? Не думаю. — Кас цокнул языком и толкнул ее еще ближе. Он схватил Мору за подбородок и направил голову в сторону. — Сначала он висел там. Открой глаза! — рявкнул Касьян, увидев, что она зажмурилась. Он тряхнул ее. — Видишь эти крюки? Но это так, карабинчики — пустяк, — цинично проговорил он ей на ухо. — Я нарезал его кожу маленькими кусочками ровно так, чтобы ему не посчастливилось сдохнуть слишком быстро от потери крови. Но уебок и тут не оправдал моих ожиданий. Мора сцепила челюсти, смотря на цепи, которые по своему виду не напоминали блеф — они вполне могли выдержать вес человеческого тела. Она вспоминала рассказ Кука о том, в каком состоянии нашли тело Элиона на крыше, и… ей воздуха не хватало. Касьян резко дернул ее голову в другую сторону, где стоял стул с лужей черной засохшей вязи под ним. — А потом он сидел здесь, прямо на этом стуле. И подыхал, скуля с заклеенным ртом, — проговорил Касьян так, как проговаривал ей про убийства тогда, в своей… «конуре для снятия телок». С удовольствием. Почти наслаждением. — Но, признаюсь, я схалтурил. — Он недовольно цокнул языком. — Если бы я хотел, я мог бы держать человека в таком состоянии неделями, не давая сдохнуть. Это целая наука, ссорюшка, — заметил он. Кас с силой толкнул ее в сторону стула так, что она сделала несколько непроизвольных шагов и ударилась коленями о сидушку. Мора повернулась, услышав, что стул качнулся, но не завалился на сторону. — И что, Кас? — дернув подбородком, спросила она. — Я следующая? Ей даже хотелось этого. Чтобы она могла закричать. Чтобы густая и яркая кровь вынесла из нее все это, очистила. Чтобы стать частью пыльного и затхлого запаха арены. Но он только сощурился и подошел к ней вплотную. — Говори. Где. Остальные. Касьян нависал над ней, заставляя чувствовать задней стороной коленей стул. Который тоже, наверное, был пропитан кровью. — Если так сильно хочешь их убить, тебе придется постараться сильнее, Касьян, — сказала Мора достаточно тихо дрожащим голосом. Он запустил пятерню ей в косы. Мора зашипела, инстинктивно дернувшись к его руке. — Хочешь быть подвешенной на крюки? — злобно прохрипел он и потряс ее, заглядывая в опрокинутое под натяжением лицо. — Из-за тебя убили того, кто был мне дорог! Я потерял того, кого любил! — заорал Касьян. Раз — и боли в затылке больше нет. Ни лопатки, ни жгущиеся следы на растянутой коже, ни синяки больше не болят. Этого достаточно. Эта фраза, как сверло, воткнулась в ребра, добралась до сердца. Я потерял того, кого любил. Кого-то, кто не был просто глупым, расходным материалом, достаточно наивным, чтобы сыграть с ней партейку-другую. Тупо сжечь после первого кона. Во избежание мухлежа. Мора почувствовала, как ее челюсть дрогнула. Она сцепила зубы что было мочи, посмотрела ему в глаза, которые сейчас даже серыми не казались — настолько были налиты кровью. — Я из-за тебя тоже, — дрожащим голосом ответила Мора. Она вспомнила, как с каждой новой деталью, с каждой конфетной оберткой, заученной библейской цитатой, использованной как оружие, с каждой новой гребаной ложью она теряла того, кого никогда не существовало. Щелчок пистолета, снятого с предохранителя, был достаточно громким в этой пустоте. Как и ее выдох, когда дуло уткнулось в мягкое место под ее шеей. Не револьвер. Значит, никаких шрамов. И хорошо — ей достаточно было своих. — Где выжившая часть сопротивления, Мора? — спросил Касьян с выдохшимся спокойствием, как разошедшаяся пеной бутылка шампанского. — Стреляй. — Она открыла глаза. — Не смей, блять!.. — рявкнул он, вновь съезжая с тормозов. Касьян толкнул ее к стене, разделяющей арену с аудиторией, вдавил дуло в кожу. Мора по-прежнему чувствовала его запах — он стоял слишком близко. Просто не было страха. Он весь остался кровоподтеками среди щепок. — Стреляй, Кас, — сказала она увереннее. — Если я останусь жива, я сделаю все, чтобы такие, как ты, никогда не были спокойны. — Заткнись, сука. Закрой. Рот! — рявкнул он. Она чувствовала, как его трясло от гнева. — Вождь, твой гребаный дядя, вся твоя семья… пусть они горят в аду, я желаю им смерти, — въедливо протянула Мора. Она наклонилась вперед, буквально чувствуя, как металл дула врезался в трахею, мешая дышать. Мора ловила его дыхание. Интересно, поцелуи с таким им отличаются?.. Она бы хотела знать перед тем, как умрет. Один маленький ответ, невинная шалость — чего богу стоит?.. — И твои родители… — прохрипела Мора. Касьян дернулся, как ударенный током, сжал ей щеки, и она увидела настоящий страх в глазах напротив. — Только попробуй, — процедил он. — Я рада, что их убили. Я бы сделала то же самое, — Мора вырвала это из себя, буквально услышала, как треснули связки на одном из последних слогов. Его очередной удар по перегородке позади нее пробежался эхом по пустым рядам, как и сломавшийся голос, как будто ему снова было тринадцать. Он снова был избит. Но не было видно ни одной раны. — Хватит! — крикнул Касьян. Мора продолжала смотреть ему в лицо, чувствуя, как дуло пистолета с маршаловской ручкой теплело, прижимаясь к ее коже. Обжигалось, набирая мощь сказанных ею слов, искупанных в злости. Но все еще не пахло порохом. Мора медленно коснулась металла ладонью, не отрывая взгляда от его глаз. От его скачущего кадыка. И опустила пистолет вниз. Почти без сопротивления. — Не направляй ствол, если не сможешь выстрелить. Это выглядит глупо, — произнесла она глухо. Оголение. Перегрузка. Замыкание.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!