Глава 23

      Несколько бусинок разорванного ожерелья от его резкого движения рукой все еще щекотали кожу на ее груди, когда осыпались вниз по салону. Машина набирала достаточную скорость, чтобы деревья за окном превращались в темную мазанину. Несколькими минутами ранее Касьян протащил Мору через неосвещенную парковку под отелем, затолкнул на пассажирское сиденье темной прямоугольной тачки, которая была скорее похожа на коробку, чем на машину.              — Кас, с-стой… ост-остановись, мне нужно… — Мора ерзала, пытаясь сказать что-то сквозь непрекращающийся плач, пока стрелка спидометра ползла вверх, а Кас смотрел только на клочок асфальта, освещенный дальним светом. — Нель-зя, чтобы он поднял шум…              Она сглотнула, осознав, что происходило, кажется, только сейчас, когда маршальский пиджак лежал тяжелым грузом погонов на плечах, и они неслись в жерло ночи по окраинам первого. Мора помнила лишь собственные всхлипы, когда Касьян силой отцепил ее от себя и потащил через номер, грузовой лифт прямо вниз. И до нее только сейчас дошло. Ресин.              — Он б-будет меня искать, он будет…              — Не будет, — резко оборвал ее Кас, даже не поворачиваясь к ней. Не прерывая игру в гляделки с ночной дорогой.              Мора повернулась к нему, чувствуя, что растрепанные волосы со спущенных по плечам кос были приклеены к ее щекам растертыми по лицу слезами.              — П-почему? — пропустила она слог из-за всхлипа, смотря на него.              — Потому что я его убил, — отрезал Кас, все также не поворачиваясь.              Он выбил из нее последний дрожащий в легких воздух. Мора приоткрыла рот, слыша в салоне только звук шин, кажется, почти не касающихся асфальта, и работающий кондиционер, который обдувал едва прохладным воздухом, но ее зубы почему-то начали щелкать от дрожи.              — Боже мой. Касьян, — выдохнула она от чистого ужаса, закрыла лицо руками и почувствовала, как новая порция сдавливающих грудь всхлипов вырывалась наружу. — Боже мой, Господи… — провыла она, закрывая часть рта пальцами и дыша через раз.              Мора сомкнула губы, отвернувшись к окну, и нервно качала головой, мыча в знак отрицания. Пытаясь как-то стереть эту картинку у себя из головы. Почему-то все маршалы в ее воображении погибали расколотой надвое черепушкой.              — М-м… Ч-черт, черт… — шептала она, качая головой в отрицании, пока они неслись по трассе.              Мора до конца не верила, что не спала. Все никак не могла очнуться от кошмара.              — Он что-то сделал? — внезапно вопрос Каса разрезал тишину, но все, что она могла делать, это лить немые слезы, глядя на мигающие кнопки приборной панели. — Мора, — надавил Касьян, повернувшись к ней. И в нем не было ни единого следа эмоции живого человека. Ни единого. — Что он сделал?              Она даже вздохнуть смогла. Как будто только кто-то один из них должен сцеплять зубы, задеревенев каждой мышцей.              — Ничего смертельного. — Мора качнула головой, облизав соленые губы, и отвернулась. — От минетов не умирают.              Черты ее покрасневшего от слез лица отражались от стекла пассажирского сидения. Тишина внутри салона застыла цементной глыбой, рискуя оставить их навсегда такими. Потерянными. Испуганными. Разозленными.              — Он… — голос Каса сорвался. Мора чувствовала на себе его взгляд. — Что он блять заставил тебя сделать?! — рявкнул Касьян.              Мора вздрогнула от яростного удара по рулю и повернулась. Ее не пристегнутое тело кидануло в сторону от нарастающей скорости, что съедала темное пространство ночи вокруг них. Мора опасливо глянула на Каса и могла поклясться, что никогда не видела у живого человека настолько побелевшие костяшки на руках.              — Касьян, успокойся… — протянула она, чувствуя что-то похожее, как в том кабинете, когда они рассчитывались за обоюдные проигрыши, и нечто по-настоящему темное затягивало его в себя. Что-то незнакомое. Ее влюбленный взгляд запомнил его таким романтизированно светлым.              — Как удобно, что у него живут дочурки во втором, — процедил Касьян, усмехнувшись. И ее кожа мурашками покрылась от того, что было в этой усмешке. — Правда, под другой фамилией, но когда кого спасали чужие фамилии, да?..              — Не надо.              Мора качнула головой, а потом вскрикнула, видя, что это не работало. Она могла поверить, что он сейчас вполне был способен сделать страшное. Страшнее, чем убийство. Смерть действительно была не худшим наказанием, Мора знала наверняка.              — Кас, перестань! Ты не сделаешь им ничего, они здесь ни при чем! — ее голос сорвался.              Она вспомнила куполообразную комнату, в которой все закончилось изрезанным трупом, и изувеченное тело Ресина снова встало перед глазами, время от времени сменяясь образами двух случайных девушек.              — Боже, что ты с ним… Боже. — Она закрыла глаза дрожащей рукой и снова немо зарыдала.              — Почему ты не пришла ко мне, мать твою, Мора! Почему ты просто, блять, не пришла ко мне?! — заорал Касьян.              Мора не могла понять, чего в этом крике больше: ярости или отчаяния.              — Боялась, что ты был слишком занят, вешая лапшу на уши очередной дуре, как и мне. Чтобы потом ее убить.              Мора зыркнула на него, чувствуя, что эти слова жалили, как скарабеи под кожей. Она бы, кажется, расчесала кожу до крови, если бы не выплескивала этот кошмар. Он откупорил его, умудрился сделать это одним жестом кисти, поглаживающим волосы, пока она пропитывала его плечо невыплаканным горем.              — Ну, ты ведь жива. Обычно дела моих рук выглядят безукоризненно. Значит, не сильно старался, м? — ядовито спросил он и глянул на нее, все еще сжимая руль так, что тот мог в любой момент треснуть, и их бы занесло в овраг. Все бы закончилось. Мора почти ждала звука хруста.              — Для тебя это так просто, да? Безукоризненно устраненная проблема? — истерично крикнула она, повернувшись к его лицу, разрезанному холодным светом фар, отбивающимся от стекла. — Как с Элионом, как с Ресиным, с Эдом, Тони, всеми остальными?! Господи, непонятно с кем еще! — протянула Мора, заливаясь слезами, пока месяцы боли, превратившиеся в его погоны, сваливались на нее, как домино. И она не знала ни одного запасного выхода. В этот раз он перекрыл действительно все.              — Нихуя, связанного с тобой, не было просто, Мора, — огрызнулся Касьян, сцепив зубы.              — Сколько новостей, которые я видела по телевизору, были связаны с тобой? — с вызовом бросила она.              — Не переживай, больше тех, о которых в новостях не говорят, — его ехидство доставало до ее оголенных проводов, резало.              Мора покачала головой, до крови закусив внутреннюю сторону щеки, чтобы не завыть. Почему-то именно сейчас это стало реальным. Не со взрывом и полетевшими в нее осколками, не с Зовом на шипящем экране старого телевизора, даже не с пиджаком уродливого серого цвета, что обнимал ее тело полностью, но на нем сидел идеально. А когда он говорил об этом так… просто.              — Вся эта история с Лелей… Ты специально?.. — Мора глянула на него. — С самого начала?.. Обработал ее, чтоб она привела тебя к сопротивлению?              Все было очевидно, но Мора пыталась убить его в себе. До конца уничтожить, чтобы без рецидивов. И вроде бы даже получалось. Они снова были знакомы лишь пару минут.              — Обработал… — сказал он холодно и хохотнул.              Ее таки пробрало. Касьян потянулся рукой куда-то вниз в темноту, и в следующую секунду поджег сигарету.              — С ней даже работать особо не пришлось. Некоторые просто хотят верить в сказки. Пора знать, что сказки всех приводят к хуевому концу, — отрезал он тише, как будто лично ненавидел каждую из этих сказок.              Кажется, правда ненавидел — так Касьян хмурился, когда был недоволен. Мора отвела взгляд, как от сварки. Она не хотела знать, как он хмурился, когда злился. Обижался. Кончал. Делал затяжку. Все это было слишком личным для ремиссии.              — Ты специально переспал с ней? — сглотнув, спросила она.              Кас просто стряхнул пепел в приоткрытое окно, повел плечом именно так, как в ее кошмарах смотрел. Абсолютно равнодушно.              — Леля из тех, кто привязывается после секса. Мой самый быстрый закрытый чекпоинт, — фыркнув, поведал он.              — Какой я чекпоинт, Кас?              Она не отводила от него взгляд, даже не знала, что хотела услышать. Разве что пыталась не скатиться в шепот. В мольбу.              Касьян не поворачивался к ней.              — Ты не была частью плана, — отрезал он, а потом скользнул по ней взглядом. — А если бы была, то… для тебя хватило бы пары прикосновений. — Кас фыркнул.              Мора отвернулась, обняв плечи руками. Ей хватило пары бахвальных, наглых требований, брошенных в лицо посреди рынка — и он засел в голове.              Она глянула на свои голые пальцы. Кас в итоге получил что хотел.              — Поэтому ты со мной не переспал? Потому что я не была частью плана? — глухо спросила она, чувствуя, как ранка на верхнем позвонке покалывала.              — Почему тебе не приходит в голову, что я просто не захотел? — язвительно спросил Касьян.              Мора едва слышно вдохнула, как будто ее ударили в живот. Достаточно сильно, чтобы отбросить их на целую жизнь назад. В машину подешевле. Где тряпки на плечах были подешевле. Но уже тогда было так же больно.              — Скажи мне правду, — потребовала она, увидев, как он сжал зубы.              Кас смотрел на дорогу, не то игнорируя Мору, не то взвешивая, не то подбирая новую ложь. Хотя вряд ли. Врал он всегда безукоризненно.              Кас на миг откинул голову, как будто в желании удариться башкой о сиденье сзади. Он в очередной раз затянулся, а затем выплюнул ответ короткими предложениями. И это точно была правда. Потому что никто не мог выдумать что-то настолько извращенно жестокое.              — Хотел, чтоб это было со мной. Настоящим. Мне нравилось думать, что ты будешь знать, когда я буду тебя трахать. Это тешило мое эго, — хмыкнув, сказал он.              Ее подбородок дрогнул. Она представляла, как он хранил ее, словно беспонтовую цацку, ценность которой и была всего-то лишь в шокированном взгляде. Этого Кас хотел, когда не пускал ее в театр? Почувствовать ужас осознания в ней, единственной выжившей, и желательно почувствовать на вкус? Кому-то нужны были кассеты с детьми, а кому-то шокированные девчонки, просто чтобы ощутить что-то в выжженных враньем рецепторах. Мерзость.              — Т-ты подонок, Касьян, ты просто… — она всхлипнула, почувствовав, как глаза жгло от новой порции слез. — Я ненавижу тебя! Ненавижу, понятно?! — закричала Мора и с силой несколько раз ударила его, но лишь спровоцировав очередной спазм в горле. Касьян не смотрел на нее. Не поворачивался. — З-зачем?.. Зачем ты з-заставил меня пережить все это? Почему ты не убил меня сразу?.. — провыла она, чувствуя, как тепло слез контрастировало с его жутко холодными глазами, втупившимися в дорогу. — Тебе доставляло это удовольствие? Врать мне в лицо и смотреть, как я верю?..              — В этом и был смысл, ссорюшка. Чтоб все поверили, — ответил Касьян глухо и сглотнул.              Мора покачала головой, сгибаясь, реально физически сгибаясь от боли. Боже. Какой же мелочью были осколки в бедре, крик в сложенную вдвое окровавленную куртку на привале между театром и общиной, когда они оторвались от снующих стражских машин. Когда из тела вырывали надежду, болело куда сильнее.              — Хоть что-то из этого было правдой?.. — простонала она, наплевав на слезы, бегущие по щекам. На то, чтобы держать лицо. Ей, может, осталось жить всего-то одну дорогу — деревья не становились менее размытыми, а он не становился человечнее. Ей хотелось коснуться дна. — Или абсолютно все с самого начала было твоим циничным трюком?              Хоть что-нибудь.              — Не все, — спустя пару секунд ответил Касьян коротко.              Ей казалось, он не убирал ногу с педали газа вообще, вдавливал ее в пол так, как вдавливал кончики пальцев в кожу руля. Наверное, по ним пробежали бы иголочки, если коснуться. Те, что хранили его бессмертие.              — Например, что? — фыркнув, спросила Мора громко. — То, что ты верен сопротивлению? Или что ты отброс без номера? Может, твоя квартирка на окраине?! Или ложь под ней на два этажа ниже? — уничижительно спросила Мора, бросая и бросая в него заточенные щепки, и одна из таких наконец-то резанула его взгляд, заставляя повернуться. Прищуриться.              — Ты привела их во все места, что мне были дороги, да?              И так смачно отрикошетила эта щепка. Мора снова уставилась на приборную панель, которая все еще расплывалась во взгляде. Она больше не виделась с Георгием. Они попрощались тогда, и Кук взял это на себя.              Мора помнила, как смыла с кожи теплое прикосновение пистолета, когда вернулась из шатра, осела в душе и просидела на полу до ломоты в теле от ледяных струй. Просто смотрела в одну точку.              Таких девчонок, задержавшихся в душе, было достаточно — ничего нового. Они плакали по ночам под пледами, закрывались в душевых, а наутро снова улыбались за завтраком. Поэтому все просто разошлись, не обращая внимание на льющиеся в тишине струи.              Часть нее тогда упивалась его криком, все еще стоящим в ушах, звуке его боли. Горячем. Совсем не таком, как ее посиневшие губы. А часть знала, что, уткнись Кас ей лбом в ключицу, у нее сил бы не хватило его ненавидеть. Так что Мора была благодарна, что он кричал. Иначе тогда она точно бы скатилась в шепот. Как сейчас скатывалась во всхлип.              — Не переживай, большинство из них ты уничтожил, — огрызнулась она, заливая скрежет внутри речитативом из «так ему и надо, так ему и надо».              Она силой заставляла себя не думать о Георгии. В ней просто не было больше места для боли.              Мора потянулась вперед, нащупала в темноте пачку с чертовыми понтовыми сигаретами, которые в очередной раз смеялись над ней, напоминая об их глупости. Боже, он ведь даже не старался, кажется. Она потрясла ее, понимая, что там ничего не осталось. Ей нужно было что-то. Что-то делать. Чтобы не начать сцарапывать с себя кожу.              Касьян бросил на нее взгляд и протянул скуренную чуть больше чем на половину сигарету. Мора перехватила ее пальцами. Она отчетливо почувствовала влажный след от его слюны на фильтре, когда прислонила сигарету к губам. Не думай об этом, не думай, не…              — У меня действительно нет номера, — произнес Касьян спустя несколько минут тишины. — Есть фамилия. Даже парочка, — иронично сказал он.              — Я не хочу знать, — почти простонала Мора.              — Но ты знаешь, — отрезал он, все также смотря только на дорогу впереди. За окном теперь не было ни единого огонька, даже редкого — они просто скользили по трассе посреди ничего. — Дядя вырастил меня после того, как его брат погиб. Так же убили их родителей прямо в самолете. Ты точно слышала эти сплетни. Все слышали. Там были только самые близкие — это точно была наводка.              — Нет, — протянула Мора.              Она оттянула корни волос пальцами и опустила голову на поднятые на сидение ноги. Мора не хотела знать. Не хотела. Это так долго было загадкой, как натянувшаяся до упора резинка, и Мора теперь была уверена, что, отпусти второй конец, ее разорвет надвое от силы отдачи.              — Он дал мне подставную фамилию, чтоб не светить. Моей тети по линии отца. Близнецов назвали в честь родителей, — Кас продолжал говорить, как будто не она единственная была здесь в шаге от расцарапанной в кровь кожи. — Ты же учила это для экзамена. Ты знаешь мою родословную, — хмыкнув, заметил он.              — Меня сейчас стошнит.              Мора нажала кнопку, открыла окно и простонала, забросив голову назад, чувствуя, как ночь билась ветром в мокрые щеки. Ее правда мутило. Насколько он мог быть чужим? Насколько еще? Черт.              — Т-ты… ты действительно его…              Она, блин, не могла это произнести. Он был смелее:              — Внук.              Мора зажмурилась, качая в отрицании головой. На секунду она правда поверила, что сейчас перегнется через стекло и вырвет из себя это знание. Она ненавидела Ссорию. Касьян весь состоял из нее.              — Господи, — прошептала Мора сорванным голосом. — Господи.              Сигарета истлела в ее руках, парочку раз ударив ее по горлу — она впервые пыталась сделать это назло. Слезы тихо скатывались на ее голые, подтянутые под подбородок колени.              — Это стоило того? — Касьян повернулся к ней спустя время. — Месть мне. Ты должна была понимать, что это ничего бы не изменило, даже если бы у тебя получилось.              Вот что бродило в нем в этой темноте. Небольшая бесполезная ампулка. Он не выпил нужную дозу, но каким-то образом она все равно гнила у него внутри.              — Убить тебя было бы приятно, — произнесла Мора.              Она перехватила его взгляд. Все еще злой. Грубый. Холодный. Но ищущий. Чем-то отдаленно, больнюче походивший на прежнее. Мора так скучала по этому прежнему, что мелкие полумесяцы все же остались на коже ног, чтобы привести в чувство. Потому что оно было до жути жестокое, опасное это «прежнее».              — Что ты сделал с Ватрой? — выпалила она злобно. Напоминая себе.              — В моих краях ответы обменивались на ответы, ссорюшка, — сузив глаза, сказал Касьян. — Что ты задумала?              — Так тяжело поверить, что я просто хотела отомстить тебе за все то, что ты сделал? — фыркнув, выпалила она.              — Тяжело поверить, что ты все это провернула бы одна. Передай тому, кто это устроил, что его кинули на бабки, потому что, подделывая документы, стоит лучше подчищать следы. Список пропавших без вести, а потом сразу направление в центр пострадавших. Ни тебе истории болезни, ни реабилитации… — перечислил Кас и цокнул языком. — Даже жалко огрызков еды, приготовленных к Зову этому продажному бедолаге из государственного аппарата.              Мора отвернулась к окну, но Касьян даже не смотрел. Они опять были за игральным столом, и он опять лениво вертел масти, посмеивался, нарочито не считывал ее эмоции, потому что просто читал полностью. Как давно это было.              — Никто не станет так рисковать шкурой из-за мести. Они бы просто поймали тебя, и ты растрепала бы все, что знала. Даже мое тело не успело бы остыть.              — Я не… — начала Мора, вспыхнув, и этим так просто подожгла его.              — Ты, блять, не знаешь, о чем говоришь. Ты понятия не имеешь, что ждало бы тебя потом, — грубо оборвал ее Касьян, снова оголяя уже как будто притихшую, прибитую пылью прошлого ярость. Он злился на нее, как родители злились на подростков, которые убегали в ночь, не представляя, что беда может следовать и за ними.              — Стул посреди шатра. Я помню.              Мора прямо посмотрела на него и отвернулась к окну. Она видела очертания частных домов, освещенных личными генераторами время от времени, но те быстро пропали, снова сменяясь густыми лесными зарослями.              — Он сдох сравнительно быстро, тебя так просто никто не пожа…              Язвительное замечание Касьяна оборвалось так резко, что Мора опасливо глянула на дорогу, которая наконец-то была освещена время от времени встречающимися фонарями, а потом повернулась к нему, заметив, что он смотрел ниже. Прямо на ее бедро, оголившееся под задранной полой пиджака под лучом теплого блеклого света.              Таких у нее на теле был добрый десяток. Отпечатков лап смерти. Она держала крепко, вгоняла в ее кожу ногти, но Мора вырвалась. Этот был самым заметным.              Касьян молчал, смотря на неровность шрама на ее бедре. Мора так много слов потратила, чтобы увидеть в нем хотя бы проблеск неравнодушия, а достаточно было лишь раздеться. Когда она раздевалась, он всегда был таким неравнодушным.              — Выглядит безукоризненно? — произнесла Мора полушепотом, сглотнув. И он поднял глаза. — Это тоже работа твоих рук.              — Мора…              Она не могла различить что-то конкретное в его голосе, но за звуком ее имени конкретно слышался треск. В тесном салоне. Она шарахнулась от его протянутой руки, ударившись плечом о приоткрытое окно; скользнула голыми ступнями по коже сиденья — все, лишь бы не дать коснуться.              — Нет! — панически воскликнула Мора.              Ей казалось, что если это прикосновение будет хотя бы вполовину столь же мягким, как взгляд, она не сможет. Не сможет не расклеиться.              Он просто опустил руку. Вернул ее на руль. Сжал. И дальше ехал молча. Пока они не уткнулись в несколько склонов и автоматически открывшиеся ворота — больше Мора ничего не видела, потому что он потушил даже собственные фары, двигаясь, видимо, только на чуйке. Так можно было ориентироваться только по местам из детства.              — Ты мог бы просто совместить это с убийством Ресина, нечего было тратиться на поездку в лес.              Мора посмотрела на него исподлобья. Касьян припарковал машину и рывком открыл дверь с ее стороны. Здесь пахло хвоей. Но не дикой, сочной. А скорее как преднамеренно высаженный забор из пихт.              Мора вылезла из машины, и Касьян силой повернул ее к себе и навис.              — Мне нужно, чтобы ты помолчала, — резко сказал он пониженным голосом, хотя до дома, что очерчивался в темноте, еще была целая аллея. — Здесь есть гувернантка — Ольга, она предана моему дяде. Нельзя, чтоб он узнал, что ты здесь. Но здесь тебя никто не будет искать.              — Где это? — нахмурившись, спросила Мора, пытаясь рассмотреть хоть что-то. Но могла только звезды. Целое густое полотно над головой.              — Вы называете это пятым округом, — бросил он и вдогонку также бросил предупредительный взгляд, сделав целый крюк, чтобы зайти через двери кухни.              Он знает все потаенные тропы. Еще бы. Кас лучше всех знал, как замести следы в Ссории, но сам затеряться не мог — Око Вождя въелось ему в саму ДНК.              Мора пыталась привыкнуть к темноте, щурила глаза и старалась рассмотреть хоть что-нибудь, но Касьян петлял по коридорам достаточно быстро, и все, что она успела поймать — запах. Так пахло дорогое дерево. Маршальские логова.              Они спустились ниже по ступенькам. Кас двигался почти бесшумно, их выдавали только едва слышные щелчки дверей в ночной тишине, пока последняя такая не захлопнулась за ее спиной в каком-то лофтовом помещении. У него, видимо, была слабость к подземкам.              — Раньше тут была студия. Здесь не будет слышно звуков, — сказал Кас.              Он прошел дальше по комнате, открыл окна, и лунный свет осветил кровать сзади и хаотичное захламление вещами. Вряд ли здесь кто-то жил постоянно.              — Зачем ты меня сюда привез? — Мора подняла взгляд, недоверчиво смотря на его лицо.              — А мне нужно было оставить тебя там? С ним? — со злостью спросил Касьян, дернув головой в сторону. — Рыдающую на кровати? Они ведь лучше меня, правда, Мора? — язвительно припомнил он.              Касьян выдохнул, прошелся ладонью по своим волосам и, отвернувшись, отошел. Словно старался успокоиться.              Мора недоверчиво смотрела на его лопатки, сошедшиеся в напряжении под рубашкой, и думала, что это рано или поздно должно ее уничтожить. Это постоянное многоточие.              — Что ты хочешь от меня, Кас? — выдохнула она, слыша, как цокали зубы, и живот сводило то ли от вездесущего запаха редкой древесины, то ли от пережитого. — Ты врешь мне, жалеешь меня, предаешь меня, обещаешь убить, бросаешь меня, привозишь сюда, зачем ты это делаешь?! — закричала она, думая, что это его очередные силки. — Разве ты не должен просто убить меня? — всхлипнув, спросила она. Чувствуя лишь разочарование по поводу своего все еще бьющегося пульса в красных от рыданий щеках.              — Я, блять, знаю! Знаю, что я должен! — внезапно рявкнул он, как рычали дикие звери из кошачьих, когда наступаешь им на хвосты.              Касьян подошел ближе, и она отступила, почти тут же стукнувшись плечом о дверной косяк. Если это были силки, то она попалась. Снова.              — Но я никогда не хотел твоей смерти. Даже когда должен был, — напряженно сказал он.              Мора толкнула его в плечо, хотя Касьян едва пошатнулся.              — Я тебе не верю! — всхлипнув, воскликнула она.              — Я знаю, — спокойно согласился он.              Его пиджак съехал по ее плечам и упал на пол. Мора обняла свои плечи, сжавшись полностью, хотя здесь было достаточно тепло.              — С-отреть на тебя не могу! Меня тошнит от тебя! — она кричала, пропуская слоги из-за спазмов в горле. — От всего, что ты с-сделал, с-ска… зал… — Мора задыхалась, бросив попытки даже сформировать эти всхлипы во что-то вразумительное.              Касьян отошел назад и сел на кровать.              — Иди сюда, — произнес он как-то смиренно, но ее как хлыстом ударило.              — Нет! Я ненавижу тебя! — закричала она, пытаясь быть громче, чем желание пустить все на самотек. Не смей. Не вздумай так просто спустить ему это все с рук.              — Я знаю. — Он кивнул еще раз. — Тебе просто нужно поспать. — Касьян протянул руку и больше не двигался, не вставал, не сокращал дистанцию. — Это всего на одну ночь. Это ничего не значит.              Мора с силой сжала губы, смотря на его ладонь, и поняла, что, боже, это даже противно, но если бы он тогда в шатре все-таки выстрелил, а она умудрилась бы выжить, ее сердце все равно бы сбоило. Это действительно было так далеко от ремиссии, так далеко. Поэтому ей оставалась только паллиативная медицина.              Она робко подошла ближе, смотря на его ладонь, как на отраву. Касьян притянул Мору к себе, как только ее пальцы коснулись его кожи. Не разрешил отдернуть руку, как от ядовитой, ужалившей травы. Все-таки отравил. И это не помогло, потому что она просто заплакала сильнее.              Мора почувствовала на плечах ткань пледа. Кас лег, уложив ее на себя. Она всхлипывала, роняя слезы в выемку его ключицы, ощущая, как в соленые губы бился пульс на его шее — прямо в венку, которую Мора гладила мокрыми ресницами, постоянно смаргивая слезы. Касьян пальцами убирал с ее лица волоски, поглаживая за ухом. Он не пытался успокоить даже. Позволял ей остаться такой. Плачущей. Ненавидящей. Разбитой.              Мора схватилась за него, как утопающая, когда он через минуту слегка сместился, как будто вспомнив. Всего на пару сантиметров, чтобы дотянуться до небольшого светильника и разогнать тусклым светом демонов в темноте. Ему конкуренты были ни к чему.              

***

      Касьян вздрогнул, поднялся на локтях, когда узкий луч заглядывающего через окна солнца прорезал ему лицо. Он давно не спал так… долго. Обычно Кас просыпался от будильников, в которых невозможно было выключить батарею — они настигали его во всех отключенных устройствах и занавешенных гардинах. Где бы он ни засыпал — в квартирах Марата, в доме в пятом, в прожженных окурками постелях каких-то безликих «А» — будила его всегда одна и та же.              Ножницы, вытащенные из одной коробки внутри старой студии звукозаписи, обитой черными рифлеными слайдами, валялись на разрезанном белье рядом с кроватью. Как не торчали у него из шеи?..              Мора разрезала белье по шву, как будто просто пыталась поскорее избавиться. Торчащие нитки напоминали ему след на ее бедре. Такой же рваный.              Кас больше чувствовал ее присутствие, чем слышал. Студия была поделена на несколько просторных комнат, большинство из которых были завалены шмотьем прошлого. И скорее всего, она там лазила. Она точно там лазила.              Касьян выдохнул, провел ладонью по лицу и подавил в себе инстинктивную реакцию защититься. Личные вещи были оружием — теплым и колющим. Он не любил, когда к ним протягивали руки. Но Касьян продолжал сидеть на кровати, слыша, как Мора ходила по полу в соседней комнате босиком — он выучил эту манеру. Ему хотелось дать ей привыкнуть, как волчонку, изучить территорию. Чтобы потом кормить с руки.              

***

      Слабый напор душа в гостевом санузле бил по закрытым яблокам глаз, и Кас пытался услышать что-то, что бродило за ним, как стая варанов, отравляя ядом каждый день и просто ожидая, пока тот подохнет. Эта стая даже не тратила силы, уверенная в его кончине. А сейчас исчезла. Пропала почти полностью. Эта давящая, зияющая пустота.              Он слышал внутри ярость. Желание мести. Злость. Они остались на правой стороне его шеи, что слегка чесалась от соли. Мора отключилась где-то на сороковом всхлипе. Он считал. Но все остальное… даже немного фонило тишиной.              Было легко представить, что так и надо. Что его кожа на шее раздражена, потому что ее глаза слезились из-за другого, пока он прижимал ее к плечу. Что ему бы приготовить ей завтрак, надеть костюм и, поцеловав, свалить до вечера. Пока у нее не закончатся пары. Ты бы… разрешил мне учиться в университете?              Он уперся затылком в плитку. Для этого нужен был ребенок. Это легко. На один поцелуй больше по утрам.              Касьян глянул на часы, вытер лицо полотенцем и набросил рубашку на слегка влажные плечи. Марата не было дома, он ночевал здесь по выходным, в будние дни долгим дорогам предпочитал первый, пентхаусы с видом на Днепр или элитные квартирки, где жили его особо способные помощницы.              Кас был почти уверен, что Марата уже вызвали из-за чрезвычайного происшествия. Но если бы Касьян показался на Банковой слишком рано, было бы подозрительно.              Проходя мимо кухни, он бросил взгляд на включенный телевизор с Маргаритой, которая точно не трепалась бы о новых лекалах формы для мужских академий с таким восторженным видом, если бы о расхуяренном черепе маршала знала вся Ссория.              — Чем так вкусно пахнет? — спросил Касьян с энтузиазмом, смотря на несколько лотков вымытых ягод. Он забросил в рот малину.              Ольга, возившаяся с посудой и, как завороженная, не отрывающая взгляда от Маргариты в телевизоре, подпрыгнула и обернулась.              — Великий Вождь, Касьян! Смотри, напугал меня! — воскликнула она.              Он растянул губы в улыбке, как в детстве. Ему всегда нравилась эта шалость — пугать. Просто с возрастом способы стали другими.              — Я не думала, что ты дома, родной, — женщина, обратившись к нему дядиным прозвищем, тут же смягчилась.              — Я вчера приехал позже после тусовки… Сохранишь мой секрет? — ласково попросил Касьян, склонив голову.              — Марат Владимирович хочет, чтоб ты взялся за голову, — осуждающе сказала Ольга и поджала достаточно сухие губы, но чертам женщины это все равно не придало строгости. Возможно, ее убивала параллельная нарезка вымытых яблок.              — И я берусь! Просто медленно, — усмехнувшись, защитился Кас, слыша в своих связках повесу. — Но упорно.              Ольга покачала головой, а потом потрепала его по волосам.              — Скажу, что ты приехал как положено. Но только потому, что ты встал не под вечер! — повысила она голос, когда он уже пошел через кухню, собираясь вновь спуститься вниз. — Будешь на завтрак оладьи?              — Приготовь двойную порцию, я умираю с голоду. — Кас подмигнул.              Касьян зашел обратно тихо, толкнул дверь кончиками пальцев. Она сразу же открылась, показывая ему ссорюшку. Мора что-то читала, упираясь бедром в стеллаж, который был плотно набит книгами. Их корешки скучали по розовой подсветке полок.              Он прочертил взглядом ее спину под своей футболкой — слегка влажной из-за вымытых волос. Касьян склонил голову и увидел, что задранный край открывал вид на ее задницу, обтянутую его боксерами. Он поднял брови. Не часто Кас мог залипнуть на чью-то задницу в мужском белье.              Он глянул немного в сторону на раскуроченные пластинки возле старого проигрывателя. Нажав на несколько кнопок, Кас опустил иглу тонарма на пластинку.              Мора дернулась и оторвалась от «Ночи перед Рождеством» — слова, которое вечно преследовало ее. Она посмотрела на черта собственной персоной. Судя по усмешке, этот точно своровал луну.              — Что это?              Мора покосилась на приемник, который играл музыку странного теплого подтона. Этой мелодией постепенно заполнялось помещение, освещаемое только тонкими окнами, но этого было достаточно, чтобы рассмотреть невесомые частички пыли, летающие в воздухе — его потревоженное прошлое.              — Чарли Паркер, — вертя бумажную упаковку от виниловой пластинки, объяснил Касьян так, как будто это должно было о чем-то ей сказать. — Это джаз. — Мора слышала раньше это слово. — Нравится? Некоторые считают его сексуальным.              — Я никогда… этого не слышала.              Она свела брови еще ниже, подозрительно смотря на крутящуюся пластинку под иголкой, пытаясь разобрать ее на ноты, на звучание инструментов, но звучало только треском костра и табачным листом дорогих сигар.              — Он иногда играет на элитных турнирах. — Касьян пожал плечами, привалившись к дверному косяку. — Или его исковерканная версия на турнирах подешевле. Люди вечно дрочат на то, что нельзя, — протянул он, не сводя с нее глаз, а потом прищурился и усмехнулся секундой позже, как будто она прозевала шутку.              — Это что-то связанное с картами?              — М… не совсем. — Кас глянул на пластинку, раздумывая. — Скорее… Это название пошло от парфюмерных домов в Америке. Точнее, от их сленга. Тогда они добавляли экстракт жасмина почти везде, говоря что-то вроде «придать жас», если вдруг какая-то композиция казалась слишком мертвой. Неинтересной. — Мора хмыкнула, уловив созвучие. — Джаз тогда разлетелся, как смесь чего-то живого, мультикультурного. Он отвоевал свое право на жизнь.              — Почему он тогда запрещен? Это ведь просто музыка.              Мора положила книгу на полку к светильнику, который горел неоновыми лампочками.              — Это не просто музыка, Мора. — Касьян вздохнул. — Ничего не «просто», когда что-то касается культуры. Те, кто был поумнее… использовали культуру как оружие: музыка, традиции, пословицы… сказки, — он на секунду запнулся и сглотнул. — Это то, что тяжело уничтожить даже при желании. С историей джаза связаны… дурные ассоциации, — с намеком сказал Касьян. — Я не то чтобы большой поклонник джаза, но… это классика. Старые картежники проникаются, когда ты вдруг выдаешь что-то подобное. Люди такие впечатлительные, — хмыкнув, закончил он с полуулыбкой.              Мора очень четко представила, как Касьян рассказывал что-то в таком роде, чтобы все поймали долю этого ядовитого восхищения. Как она сейчас. Мора прикрыла рот и нарочито громко фыркнула, пытаясь сгладить интерес в глазах.              — И ни у кого не возникает вопросов, откуда ты это знаешь? — скептически глянув на него, спросила она.              — У меня всегда есть ответы, ссорюшка. Легенда на любой вопрос. Это моя работа, — самодовольно произнес Касьян.              Он приподнял брови, как будто знал. Точно знал, почему она так ощетинилась. Мора сжала губы плотнее.              — Этому тебя учили в той твоей… школе? Разбираться в классической музыке?              Кук говорил об этих… слухах. Говорил о том, что это заведение было похоже на клетку, в которой тебя закрывали один на один с людоедом и голодным тигром. И ты либо убийца, либо труп. В эту картинку слабо ложилось музицирование.              — У тебя крайне романтизированные представления о той моей школе. — Кас прыснул. — Там в почете были… другие вещи.              Мора вопросительно приподняла брови. Они сохраняли зрительный контакт, так и оставаясь на расстоянии шагов семи друг между другом. Позволяли джазу заполнять это пространство. Греть между ними накаленный воздух. Касьян выдохнул через пару секунд, как будто сдался. Проиграл. В гляделки.              — В первый год тебе нужно просто выжить среди остальных. Почти элементарно. Потом не прожечь мозг. Отточить выживание как навык и не превратиться просто в… мясо. — Касьян пожал плечами, как пожимают плечами пережившие трагедии. Склонны преуменьшать. Или просто недоговаривать. По привычке. — Там не до джаза, ссорюшка.              — Сложная же схема, чтобы потом лгать близким, — посмотрев на него, сознательно попыталась уколоть Мора, но едва ли сработало.              — Достаточно мало близких может выжить на расстоянии пули, — цинично ответил Касьян. — Ты голодна? Там в холодильнике есть пара йогуртов и какие-то снеки.              Касьян указал пальцем за спину, и Мора поняла, что ела в последний раз в обед вчерашнего дня. За ужином еда стояла у глотки, имела привкус тяжелого маршаловского одеколона, хотя до приезда Ресина тогда оставалась еще пара часов. Пара часов, которые девушкам выделили, чтобы они привели себя в порядок. Ее кожа снова пахла розовым маслом.              — Я потом принесу тебе завтрак.              — Мне нужна одежда.              — Тебе нельзя подниматься наверх, — напряженно сказал Касьян и поднял подбородок, засовывая руки в серые карманы брюк. — Ольга уже проснулась, и, скорее всего, пришел садовник. Никто не должен тебя здесь видеть.              — Это теперь мой шатер? Как у Элиона? — с вызовом произнесла Мора. — Я пленница?              — То был цирк. У меня есть ужастик про такое, — непринужденно поправил ее Кас, точно зная, что она начинала злиться. Именно это он и задумывал. — А ты планируешь сбежать? Ты должна понимать, что это бессмысленно.              — Однажды же получилось, — не без удовольствия произнесла Мора, но в его глазах были дробленые стеклышки — не больше. А когда на них попадал свет — церковная витражная мозаика.              — Я тебя из-под земли достану, ссорюшка, — наполовину ласково, наполовину угрожающе произнес Касьян с кривой ухмылкой. Но угрозы было больше. Поэтому, наверное, она отступила немного, когда он оттолкнулся от стены и подошел к ней.              — Тогда скажи, как выйти отсюда. Если ты так уверен в себе.              Он бы не выжил, если бы не различал такие дешевые манипуляции. Его растащили бы на пуговицы, заменяющие фишки, подожгли, как карту из колоды, как чужака. А он стоял здесь — живой и невидимый. И все равно отвечал.              — Этаж наверх. По коридору вдоль двух гостевых спален и библиотеки. Камеры установлены по всему фасаду, кроме того угла, где мы стояли в прошлый раз. Придется перелезть забор, — абсолютно спокойно проговорил он, смотря ей в лицо.              Мора вдруг вспомнила и нахмурилась.              — Что это значило? Вы называете это пятым округом, — процитировала она в замешательстве. — Пятый округ — это ведь…              — Кто-нибудь когда-либо видел пятый округ своими глазами? — перебил он ее, понимая, что она хотела спросить. — Я имею в виду не короткие фрагменты по телевизору под закадровый голос, а там… не знаю, трансляцию каких-нибудь фестивалей?              Мора пыталась вспомнить, что знала о пятом округе кроме пугалок госпожей и пословиц, но пятый округ всегда был не тем, на что хотелось бы смотреть. О чем узнавать. Ассоциироваться. Как не принято говорить о дурном, чтобы не прилипло вдруг. Там жили социальные отбросы с серым уровнем доступа в штабе, и этой информации хватало, чтобы поджимать губы вместе с госпожой при словах о пятом. Мора подозрительно сузила глаза.              — Пятый округ — это все территории государственной важности. Типа домов, подобных этому.              Не то чтобы это ее шокировало. Не было даже удивления. Мора просто фыркнула. Придумать громадную ложь лишь потому, что толстых высоченных заборов больше не хватало? Это было похоже на Ссорию. Это было похоже на таких, как он.              — Это твой настоящий дом? — спросила Мора напряженно.              Касьян осмотрел комнату, заваленную коробками так, как будто был здесь впервые. Не свыкся еще.              — Был когда-то, — буркнул Кас.              Он обвел глазами ее прикид. Мора нашла его в одном из шкафов, когда выбралась из-под Касьяна, но прежде чем уйти задержала взгляд на его лице. Слегка обеспокоенном, даже во сне, взъерошенном… Она пыталась себя простить. Сложно было удержаться и не смотреть.              — Я посмотрю тебе перед уходом что-нибудь, оставшееся от девок Марата, — бросил Касьян.              Эта магия всегда развеивалась, когда он говорил.              — Разве ты не должен быть уже там? — с вызовом спросила Мора, вздернув подбородок. — Давать какое-нибудь лживое интервью с сочувствием господину Ресину о его трагической гибели?              — Ну почему сразу лживое?              — Потому что, знаешь, как понять, что Ссория врет? — Мора подошла к нему и выдержала достаточную паузу перед ответом. — Она открывает рот.              Касьян расплылся в какой-то понимающей улыбке, и это отняло у Моры ощущение даже такого детского триумфа.              — Думаешь, я отобрал бы хлеб у твоей матери? Я же не монстр какой-то, — паясничал он.              Это резануло по ней. Как только правда может резать. Потому что против правды не было никакого оружия.              — Ей приходится это делать из-за таких, как ты! — воскликнула Мора злобно, ткнув в него пальцем. — Из-за того, что вы не оставили ей выбора, загнав!..              — Всегда есть выбор, — абсолютно ровно перебил ее Кас, ни на миг не покупаясь на эту приманку. Оставляя ее плавиться в этой эмоции одной. — Он бывает хуже, лучше, равноценно хуевым, но выбор всегда есть. Поверь, мне приходилось выбирать между дерьмовыми ходами, но эта развилка всегда существует, и твоя мама выбрала свою. — Он развел руками. — Просто признай, что ей нравится хорошо жить, и она готова за это о чем-то забыть. Например, о дочери, — последняя фраза прозвучала резковато. Даже лично. — Никто никого не осуждает, ссорюшка, но не нужно говорить о том, что у кого-то не было выбора. Просто что-то другое оказалось более приоритетным.              — Обычная речь агрессора, — огрызнулась Мора и отступила на пару шагов дальше, потому что она стояла достаточно близко и раздражающе смотрела вверх. — Как ты его убил? — спросила Мора, и они без уточнений поняли, о ком говорили.              — Он просто перенервничал. — Касьян на секунду опустил уголки губ. — Вышел покурить и… не выдержало сердце. Или не смог пережить собственное предательство перед Ссорией за покрывание лгуньи, — медленно проговорил Касьян. А потом прищурился. — Но он перед смертью раскаивался. Очень надеюсь, что дочурки покажутся на похоронах.              В этом была часть чего-то… плохого, что просматривалось в его глазах время от времени. Почему не постоянно, учитывая, кем он был? Что-то от того разговора у проигрывателя с песней о метели. Что-то о его обещании убить Велеса. Что-то правда очень злое. Как будто он победил в той закрытой клетке. И стал зверем сам.              — Поклянись, что ты им ничего не сделаешь, — произнесла Мора, и голос дрогнул. Не то от злости, не то от внутреннего надрыва. От того, что она стояла здесь, говорила с кем-то, кто правда мог. И не боялась.              — А ты поверишь?              Касьян качнул головой, а потом подошел ближе, смотря на нее так… изучающе. Проводил взглядом по заколотым карандашом мокрым волосам.              — Я же говорил, это твое сострадание невинным… Хорошо, что оно осталось в тебе с той ночи в метро. Ты ненавидела меня, но интересовалась, не голоден ли я, — хмыкнув, вспомнил Касьян. — Как мило.              Вот тогда это был действительно первый признак. Сколько она крутила в голове тот их разговор в его квартире? Превращала в свой личный фетиш. Видимо, ей нравилось, когда больно.              — Могу поспорить, ты получил от этого удовольствие. Думая о том, какой бы я почувствовала себя дурой, если бы знала, что вся та квартирка — просто фарс, — уязвленно бросила Мора, пряча взгляд за рассматриванием очередной полки, которая рябила странными буквами.              — Я думал о другом. — Касьян сделал паузу, и… Боже, ну почему? Она повернулась-таки. — Я думал, узнай ты о том, что вся эта квартирка — просто фарс, запрыгнула бы ты на меня тем же вечером, почуяв власть, — честно продолжил он.              Мора показательно фыркнула, покачав головой. Она представляла его каким-то… другим. Подходящим тем голым стенам в его квартире. А сейчас смотрела на виниловые диски, разбросанные книги по коробкам, на фигурки, что светились бирюзовым… И это было о нем. Он был самым игривым, самым сытым, оттого самым опасным зверем в этом выводке.              — Сколько ты там жил? — спросила Мора, оглянувшись. Он все еще смотрел на нее.              — Немного больше двух лет. — Видно, Мора выглядела впечатленной, потому что он ухмыльнулся. — Чего не сделаешь ради того, чтобы какой-то Кук повелся — нельзя просто появиться из ниоткуда! — нарочито поучительным тоном сказал он, словно учил ее, как стать чертовым предателем. Очень сокращенный курс. — Зря он так не запарился над документами Марии. Хотя, полагаю, это сложнее сделать из статуса национал-предателя, чем пилигрима, — склонив голову, заметил Касьян.              Мора прыснула.              — С чего ты вообще решил, что это Кук?              — Его почерк, — загадочно ответил Касьян, все еще улыбаясь.              Мора покачала головой. Глупо было его переубеждать. Он ждал этого, готовился читать ее эмоции, поэтому она отвернулась, провела рукой по лед-ленте, торчащей из коробки.              — Розово-бирюзовый неон? Это… неожиданно.              — Разве ты еще не поняла, ссорюшка? Я полон сюрпризов, — самодовольно заявил Касьян и улыбнулся.              Мора смотрела на него. Такого простого. С расстегнутой рубашкой, что скомкалась за время сна, обычного кроя брюках и с влажноватыми волосами. И думала о том, что ему действительно не шла аскетичность.              — Чем ты душишься? — Мора прищурилась, аж зуд чувствуя от возможности утолить свой давнишний интерес. Как будто замаячили глотком воды за полугодовую засуху.              — Нравится, как я пахну? — склонив голову, спросил Кас, все еще усмехаясь.              И ей все еще. Нравилось. Запах, жесты, движения… простая физиология. Ничего личного. Только перец. Амбра. Красное дерево.              — Простое любопытство, Касьян, — одернула она его чересчур нервно, и он заметил. Потянул уголок губ выше. — Те духи. Они тоже связаны с тем… Парфюмером? — пошла она в нападение, как по конспекту, пытаясь защититься.              — Это государственная тайна, ссорюшка, — продолжил Касьян, улыбаясь и играясь с ней.              — Не выглядит так, будто о том, чем является пятый округ, могут знать другие, но ты рассказал.              — Информация о пятом округе в руках Кука ничем не грозит, когда ты ее ему передашь, — спокойно объяснил Касьян, специально используя утвердительную форму.              Мора, закатив глаза, специально не ответила. На его территории ей у него не выиграть.              — Стоило понять раньше. Теперь все кажется таким… глупым, — заметила она грустно, вертя в руках недокуренную пачку, которую тоже нашла на полке. — Сигареты твои. Запах. Речь. Все было так просто, — разочарованно сказала Мора и покачала головой.              — Не стоит себя корить слишком сильно — люди редко бывают внимательны. Это в природе людей — доверять, — издевательски ответил Касьян, когда Мора опустила руки с пачкой сигарет. — Я же говорил — всем хочется верить в сказки. Поэтому азартные игры до сих пор так популярны. Они кормятся этими представлениями о волшебной таблетке.              Мора слышала эту красивую фразу о том, что не тот дурак, кто верил, а тот, кто посмел обмануть. Но в реальности чувствовалось совсем иначе. Ее не покидало ощущение, что все подобные изречения были придуманы, чтобы утешить проигравшего. Ведь главное — участие.              — Ты умеешь играть в шахматы? — внезапно спросила она, увидев несколько фигур на одной из полок.              Георгий говорил о шахматах. Но Мора никогда не видела у Касьяна в руках ничего, кроме карт.              — Это был один из турниров в академии, — нехотя ответил Кас, проследив траекторию ее взгляда. — Ты не выиграешь в шахматы без стратегии, смекалки, просчета… И желательно выиграть, потому что если тебе не хватало серого вещества, чтобы победить умом, лучше бы тебе было уметь управлять мышцами. Потому что следующий турнир был куда более травматичным, — сказал он с намеком.              Мора повернулась и несколько секунд сверлила его взглядом в своей догадке.              — Если ты проигрывал, тебя… били?..              А вот это почему-то все еще вызывало такой тон. Такую шокированную интонацию. Кажется, у нее правда были слишком романтизированные представления о его школе.              — Победители оттачивали технику боя. — Касьян пожал плечами, как будто в этом не было ничего такого. — На тебе.              — Боже, — выдохнула Мора едва слышно, и желание повертеть вырезанную из камня фигурку внезапно пропало. Как будто на ней тоже остались капли крови. — Это звучит кровожадно.              — Дело было скорее в унижении, чем в пизделовках. Но победители находили способы, чтобы взять от этого все, — закончил он, все еще звуча так… буднично под ее отторженным взглядом. — В таких отрядах всегда нужны те, кто будет исполнять интеллектуальные функции и кто будет раззадоренной кровожадной псиной. Это самый легкий способ отсортировать и тех, и тех.              — И как часто ты был на стороне проигравших? — сглотнув, спросила Мора, боясь, что знала ответ. И боясь, что ошибалась. Правда не знала, что хуже.              — Ни разу, — предсказуемо ответил Касьян.              Почему-то сейчас это не звучало как хвастовство. Но и не звучало как факт. Звучало как… Мора не могла разобрать.              — Марат научил меня играть.              — Вот откуда это в тебе? Желание вредить тем, кто слабее? Они взрастили это в тебе, — проговорила Мора.              Она задумалась о том, сколько в нем осталось мальчика, обменявшего государственные тайны в виде ходов под землей на перекись. Иногда ей казалось, что вся эта неоновая мишура — его отпечатки. А иногда, когда Касьян говорил о смерти, как о какой-то возлюбленной, и вовсе казалось, что того парня он придушил собственноручно.              — Слабее и глупее — разные понятия. Это просто естественный отбор. Жестокий, но справедливый, — без зазрения совести проговорил Кас эту черствость.              — А за победы вам давали варенье? — вспомнила Мора, стараясь соединить все нитки, и он удивленно уставился на нее. — Ты сказал, что там, где ты рос…              — Ты запомнила, — странным голосом прервал ее Касьян. Было не так много вещей, которые он говорил ей о себе. Она запомнила все. — Варенье или… что-то получше, — в его голос внезапно вмешалась игривость, подогревая колотую ледяную крошку во взгляде. — Закроешь глаза? — Мора недоверчиво покосилась на него, застигнутая врасплох его настроением. — Ты так и не научилась принимать подарки, — цокнув языком, заметил Касьян недовольно.              — Я больше не верю тебе, — сказала она честно. — И тогда не стоило.              — Ты же знаешь, что я не причиню тебе вреда, — качнув головой, проговорил Кас, а потом снова усмехнулся, поддев ее почти по-мальчишески: — не будь трусихой, Мора, ты не такая.              Она смотрела на него, буквально чувствуя, как позволяла ему схватить себя за лодыжку и утащить на свою территорию. У нее до сих пор не сошли все синяки после прошлого случая, когда он хватал ее за костяшку и сдирал кожу спины о пол фургона. Да и какая разница. Наверное, у нее навсегда останутся эти уродливые шрамы. Так что… парочка новых царапин. Чего они уже значат?              Мора закрыла глаза и нахмурилась, услышав, как воздух перестал так концентрированно пряно пахнуть, когда он отошел. Послышался звук открывшейся дверцы. Тонкий щелчок в темноте — звук жестяной банки уже куда ближе. Он смотрел на нее. Она чувствовала. Это было стремное чувство. Беззащитное. Но она продолжала стоять, не открывая глаз.              Мора услышала, как металл едва слышно цокнул о его зубы. А потом услышала, что амбра на мокрых волосах пахнет иначе. И солнечные лучи больше на лицо не попадали. Она слышала, как он дышал — чувствовала это на щеке.              Касьян нагнулся, все еще изучающе, почти как тогда — под взрывы нагретых огнем бензиновых баков в четвертом — чиркнул кончиком носа о ее, разгоняя по телу Моры естественный наркоз. Делая ее податливей. Боже.              Касьян подвинулся еще чуть ближе, и она едва не захлебнулась, когда он просто приложил губы к ее губам, заставляя проглотить сладкую газированную жидкость, пощипывающую язык. Полностью. А затем слизал каплю у нее с нижней губы. Медленно и со вкусом. Коснулся острыми кончиками зубов, как будто она тоже была жестяной банкой, полной покалывающих пузырьков. И отступил. Отпустил ее почти. Она так чувствовала себя — в западне, хотя он больше ничем ее не касался.              Мора сделала шаг назад — пьяно и предсказуемо. Касьян усмехнулся так, будто ждал. Бито.              — Понравилось?              Касьян отпил из жестяной банки газировку и подмигнул ей. Мора все еще стояла молча. Недоверчиво. Как будто смотрела, как неоновые стробоскопы висели посреди подвала, стараясь скрыть мрак. У нее туман в глазах стоял.              Мора медленно подняла руку. Усмешка дрогнула на его лице, пошла рябью, как некачественные пиксели на экранах площадей, когда она коснулась едва заметных дырочек в его левой брови. Черт.              — Я скучаю по ней, — произнесла Мора едва слышно, попавшая в капкан этой натурально звенящей тишины. И уже даже лапой не дергала на показ в попытке освободиться.              Подразумевала: я скучаю по тебе. По этому холодному металлическому бунту у тебя под кожей. Касьян больше не улыбался.              — Я тоже, — ответил он.              Она скользнула пальцами по его лицу — ниже, к уже зажившему шрамику, небольшому совсем, но оставившему вмятинку на скуле. Не дающий ей покоя. Почему его утаенные секреты казались такими болезненными?              — Откуда он?              Мора погладила подушечкой это место, а затем перевела взгляд на его глаза. Потому что он молчал. Просто смотрел прямо на нее, становясь прямо под ее пальцами застывшим. Напряженным.              — Осколок стекла, — наконец-то ответил он.              Мора нахмурилась сильнее, чувствуя тревогу. Чувствуя щетинки у себя под пальцами. Видимо, было не до марафета.              — Больно было? — она скорее губы открывала просто, чем спрашивала. Если бы в комнате был еще хотя бы один звук, кроме их дыхания, он бы не услышал, наверное.              — Я чуть не сдох, — ответил Касьян, не отводя от нее взгляда.              Зная его, Мора подумала, что он снова ерничает — дразнит ее из-за зависти этому осколку, который умудрился залезть ему под кожу, посмотреть изнанку. Но как ирония не звучало. В его глазах вообще не было намека на шутку.              Ее пальцы соскользнули ниже — к подбородку, к кадыку, к выемке на шее, на которой был отпечаток, как будто от цепочки. Затем она перевела взгляд, совсем слегка отодвинула полы наброшенной на плечи рубашки, и у нее даже рука дернулась. Как будто от галлюцинации.              — Боже, Кас… — ее голос сорвался.              Она оттянула рубашку в сторону и уставилась на то, как предмет ее зависти терялся среди заживших, но оставшихся взбугренными частей кожи. Похожих на разодранные, обожженные. Она смотрела на его торс, приоткрыв рот, и даже коснуться боялась.              — Что э-о?.. — спросила Мора, пропустив слог.              — По сравнению с предыдущим — полная хуета, — равнодушно ответил Касьян, смотря на ее лицо. Он выглядел таким серьезным для той нелепости, что говорил.              Мора притронулась кончиком пальца к одному из новых, незнакомых, секретных шрамов, и ее пульс прервался. Чтобы, кажется, целую вечность не звучать. Она увидела, как он прикрыл глаза. Так, как будто затягивался тогда, когда они увиделись впервые — расслабил мышцы, подтянул ногой обшарпанное кресло, выдохнул сладковатый дым. Касьян подался ближе, и Мора раскрыла руку, приложила к его груди полностью.              — От чего?.. — тихо спросила она.              Мора все еще касалась ладонью кожи. Она опустила руку ниже. Пока это не станет слишком… непозволительно. Свои три секунды она давно превысила. Но с маршалами можно, ведь так?              Он снова молчал слишком долго перед ответом, чтобы Мора не подозревала, что его дальнейшие слова лишь полумера. Суррогат вранья.              — Не хотелось бы, чтоб ты узнала, — наконец-то выдал он, и, когда Мора подумала опустить глаза, Касьян поднял ее подбородок, делая акцент на своих словах. — А ты можешь. Если не перестанешь глупить, — строго сказал он и провел взглядом по ее губе. Все еще влажной. От его слюны. — Не хочу, чтоб они до тебя добрались.              — Кто это — они?              Успела. Заметила. Как он тут же внутренне ощетинился, как напряглась челюсть, хоть и молчал. Пацан в нем, обожающий неон, был приучен хвалиться победами. Поэтому тот, кто сделал это с ним, был либо мертв, либо ему дорог. А Мора не слышала про недавние смерти.              — Твой дядя? Это… это он сделал? — спросила она, плохо скрывая гнев.              Касьян просто сделал несколько шагов от нее, отвернулся и забрал банку с газировкой со стопки перерытых ею книг.              — Тебе понравилось? — Касьян, приподняв брови, просто перевел тему, и Море потребовалась секунда-вторая, чтобы понять, о чем он. Кас взболтнул газированную жидкость в банке. — Пепси.              Мора перевела взгляд на название, написанное на банке, и нахмурилась.              — Это… Я слышала об этом! — воскликнула она, вспомнив ту суетливую женщину с телефоном в доме, усеянном сотней гирлянд. — В…              — Я знаю, — перебил ее Касьян, кивнув. Она хотела узнать, спрашивал ли он у Велеса о ней, но ничего не стала говорить. — Как тебе?              Кас протянул ей банку, и она сделала еще один небольшой глоток. Предыдущий был вкуснее. Слаще.              — Это… странно, — ответила она честно, недоверчиво глядя на узкое жестяное ушко, в котором была видна черная жидкость. — Откуда это у тебя?              — Я же сказал: маленькие привилегии победителей, — хмыкнув, ответил Касьян, кажется, совсем уж возвращаясь к самому себе. Он забрал у нее банку из рук и снова отпил.              Мора прошлась вдоль полок, касаясь их кончиками пальцев — на них все еще чувствовались неровности его кожи. Каких-то людей просто обожали шрамы, и все тут.              — Это все твои вещи? Оттуда? — спросила она, оглянувшись.              Касьян кивнул. Мора подняла одну из книг, на обложке которой красовались зеленые кошачьи глаза, абсолютно не подходящие названию. Едва ли кот был Мастером или Маргаритой.              — Я никогда не видела этих книг раньше… Почему тебе можно? — спросила она, повернувшись после того, как пролистала страницы. Естественно, не промаркированные. — Если они так вредят… культуре и осознанию, то почему таким, как ты, можно все?              — Потому что это о контроле, — честно ответил Касьян. — Ты никогда не знаешь, как то или иное искусство может быть страктовано недостаточно подкованным человеком, — он говорил так, будто точно знал, что имел в виду. И даже не скрывал.              — Поэтому лучше держать их в неведении, да? — с вызовом заявила Мора. Она протянула: — Просто подумай, они боятся музыки.              Голосом Ватры. Ее интонациями, отскакивающими от кафельных стен туалета академии. Парочка аккордов из прошлой жизни, которую Мора растеряла под ангарными высокими потолками и под всякими мальчиками без совести.              — И какую музыку ты слушаешь?..              Он замер на пару секунд, как всегда замирал, слегка ошарашенно, когда она спрашивала что-то обычное. Как будто это было куда сложнее, чем подвесить человека на крюки в цирке.              — Тяжелую, когда делаю упражнения. Или бегаю. Что-то ритмичное. — Касьян пожал плечами, даже немного смущенный. — Спокойное, обычно когда готовлю.              — В душе? — склонив голову, спросила Мора, следя за его реакциями.              — Какой-то типичный поп.              — Когда засыпаешь?              — Я привык слушать другое, когда засыпаю, — хмыкнув, заявил Касьян, и это явно был один из тех ответов, которым судьба была остаться таким. Недосказанным.              Мора повернулась к огромной коллекции кассет и достала парочку, лежащих сверху.              — О чем это?              Касьян глянул ей через плечо и прыснул.              — Об убитом рок-музыканте ножом для колки льда и его любовнице — главной подозреваемой.              — Понятно, почему он тебе нравится, — зыркнув на него, сказала Мора, но больше не всерьез.              — Мне нравится Шерон Стоун без трусов, — закатив глаза, парировал Касьян и глянул на очередную кассету в руках, на обложке которой была афиша с двумя мужчинами. — Стрелок. Прилично, но не вау, — прокомментировал он.              — Красотка? — удивленно протянула Мора название, продолжая рыться.              — Темные времена были… занятным местечком, — как-то загадочно произнес Кас и улыбнулся. — Он бы тебе понравился.              — А этот?              Мора вытащила кассету с обложкой без иллюстраций. Касьян выгнул шею, чтобы посмотреть на корешок, а потом перевел на нее взгляд и кивнул на кассетник, подсоединенный к проектору, объектив которого сейчас смотрел на дверь шкафа.              — Включи.              Возможно, это были кассеты, которые он любил больше всего, потому что они лежали сверху. Хотя Мора могла ошибаться, потому что он казался ей тем, кто просто сгреб бы все в одну кучу, абсолютно не обращая внимания на сортировку. Но любопытство все равно жглось, поэтому она присела, нажала на несколько кнопок и отошла, когда приемник загудел. А потом начали жечься щеки.              Мора смотрела на девчонку, которая вертелась перед камерой с заговорщической ухмылкой. Ее каштановые волосы вились и спадали на грудь, скрывая ярко-красный лиф… А, больше нет, потому что она растянула губы шире и, отбросив волосы, сжала грудь, наклоняясь прямо к тому, кто ее снимал. А затем повернулась задницей в сетчатых чулках и нагнулась так, чтобы отсутствие белья стало очевидным. Мужчина с камерой в руках звонко шлепнул ее по ягодице.              — Это… я п-поняла, — сглотнув, сказала Мора, чувствуя только нарастающую неловкость.              Растеряв все свои уколы, она дернулась вперед, чтобы выключить, отыграть безразличие, но капкан давным-давно хлопнул вокруг лодыжки. И плоть гнила.              — Да ну, стой, даже начало не посмотришь?              Касьян ухмылялся. Он задержал ее за руку, а затем притянул спиной к себе. Мора неловко вертела кассеты в руках, опустив взгляд, и слышала очередные смешки девушки под звук расстегивающейся молнии.              — Я не смотрю такое, — огрызнулась она.              — Потому что тебе такое никто не показывал? — хохотнув, спросил Касьян и посмотрел на нее сбоку. — Девочки не обсуждают порно? — Он приподнял брови, кажется, вообще не смущаясь звуков тяжелого дыхания, пока девчонка опускалась ниже под перебиваемые треском записи комментарии мужчины. — Да ну. Даже в академии?              — Это запрещено, Касьян, — отрезала Мора.              Она чувствовала, как шея набиралась цвета лифа девушки с видео. Которого на ней уже не было, кстати. Он валялся у ее ног красным пятном, которое можно было заметить боковым зрением. Если не смотреть прямо на экран.              Конечно, девочки говорили. Эти разговоры заполняли минуты в раздевалках, в спальнях до прихода преподавателей. Они шифровались под кодовыми словами, но преподаватели, как опытные ищейки, умели распознавать эти шифры по хихиканьям. Пересказы. Детали. Оборванные истории. Даже особенные карточные рубашки, которые стырили у чьего-то отца и рассматривали под дребезжанием свечи, как секрет. Абсолютно точно запрещенный в Ссории. Но вот так — никогда.              — Мастурбировать тоже запрещено, Морена, — язвительно произнес Касьян, а потом его голос сделался мягче. — Ты стесняешься?              Он улыбнулся и перевел глаза на экран. Мелькающие кадры. Блеклые из-за незакрытых окон, но звук… все равно делал картинку достаточно объемной.              — Это мое любимое видео, — произнес Касьян с отчетливой хрипотцой. — Она похожа на тебя чем-то, — его слова касались ее уха сзади.              Любопытство победило смущение. Мужчина держал завитки волос девушки, пока та, изламывая брови в удовольствии, облизывала его член.              — Особенно снизу.              Мора замерла, а затем сухо сглотнула. Она посмотрела на экран.              Девушка больше не улыбалась, лишь глубоко выдыхала время от времени. И рука мужчины не то чтобы была слишком нежной: он периодически прижимал, затем вытирал слюну с ее губ. Но выражение лица девушки… она казалась довольной.              Мора пыталась не зацикливаться. Но это физиология. Рот наполнился слюной. Как от голода.              Касьян стоял позади нее, и она чувствовала его взгляд на себе. Как будто видео больше не было так интересно. Как будто он уже включал проигрыватель и наблюдал за стонущей девушкой так часто, что она стала любимой. Похожей на нее. Особенно снизу.              — Т-ты… — Мора запнулась, не была уверена, хотела ли спросить. — Делал это, представляя?..              Она повернулась к нему в тот момент, когда на экране мужчина поднял девушку с пола и развернул ее задом к себе.              — Тебя? — просто спросил Кас. Он обошел Мору и встал спиной к проектору, а потом закусил губу с одной стороны, улыбаясь. — Пару раз даже при тебе.              Она уставилась на него, и улыбка на лице Касьяна сделалась шире, как будто он добился нужного эффекта.              — Что?.. — Мора моргнула, опешив, но он ждал и не выглядел так, будто шутит. — К-когда?              — Ответ за ответ, ссорюшка, — хмыкнув, сказал Касьян.              Она почувствовала, как он коснулся пальцами внешней стороны ее бедра. Провел вверх. Мора выдохнула, как будто одновременно с девушкой, и, проглотив слюну, прикрыла глаза.              — Перестань… Касьян, — требовательно сказала она.              Мора не открывала глаз. Боялась, что это только собьет с толку. Его теплая насмешка во взгляде. Прямо как пальцы у нее на бедре. На видео послышался шлепок, и она могла поклясться, что ее кожа загорелась тоже.              — Давай снова доведем тебя до моего сокращенного варианта имени, — поддел Касьян, и потом она услышала слишком близко: — ссорюшка? Открой глаза.              Мора готова была простонать, потому что не было сил огрызаться. Она все их потратила, чтобы не податься вперед, чтобы его ладонь заскользила по коже с большим нажимом.              — Смотри. — Касьян кивнул виском на экран за собой.              Мора послушно перевела взгляд на видео. Поставленная камера тряслась от резких толчков, едва не упала пару раз, а затем мужчина снова схватил ее. Съемка стала ближе, показывая детали. Лицо девушки. Ее грудь. Живот.              Касьян наклонился к Море и медленно провел носом по подбородку, но этого хватило вполне, чтобы она выдохнула и закрыла глаза, концентрируясь на его прикосновениях.              — Я соскучился по тому, как ты кончаешь, — произнес он ей в ухо.              Мора зажмурилась сильнее и силой завела за спину руки. Царапнула стенку ногтями, потому что она физически к нему потянулась, бездумно.              Мора чувствовала, как он прижимался к ней. Она приоткрыла глаза и увидела, как девушку на экране перевернули, стали снимать сверху. Касьяну нравилось такое. Он был похож на того, кому нравилось такое. Это ведь он представлял? Кас сказал ей буквально прямо.              Мора сжала руки в кулаки, надавила на них поясницей, делая себе больно. Хотя больно все равно будет потом. Они ведь делали это уже однажды. Один маленький раз. Посмотреть, как его разбирало от похоти. Ничего не случится. Куда уже хуже?..              Касьян облизал ее шею. Мора откинула голову, громко выдохнула, а затем положила свои руки ему на живот. Больше не боялась сделать больно. Боялась не сделать сильнее, горячее, больше. Но не боли.              — Ты тихая во время этого, только когда спишь, ты знала? — шепнул ей Касьян с сочащимся удовольствием.              Боже. Боже. Мора задержала пальцы выше его пупка, открыла глаза. Поняла только спустя секунд десять, что он сказал.              — Ты… — проговорила она хрипло, смотря в его глаза. — Когда? — Но Касьян молчал, только игриво смотрел на нее. — Н-на вечеринке? — дошло до нее.              Она помнила это окатившее с ног до головы желание. И оно до сих пор не выветривалось. Кассета щелкнула, заглушив стоны девушки со слипшимися ресницами от вязкой жидкости на лице. А желание осталось. Терпкое и нетерпеливое.              — Возбужденная, сонная и пьяная… Как я мог удержаться? — протянул Касьян, схватил прядь у ее лица, мягко заправил за ухо, прежде чем оттянуть ее нижнюю губу пальцем. — Тебе хватило всего ничего.              — Что ты делал? — спросила она слегка сдавленно, касаясь губами его кончика пальца.              — С тобой? Почти ничего. Ты все сделала сама, — хмыкнув, сказал Кас.              Потом он так же медленно, как она, прочертил полоску по ее щеке. Больше гладил, чем изучал. И посмотрел. Остро. Разбавляя горячую тягучесть. Как влить водки в подогретую карамель.              — Скучала по мне?              Слишком серьезно. Она смотрела прирученным волчонком, как смотрела всегда, когда он подходил ближе, чем можно. Спрашивал прямее, чем нужно. Оголял ее сильнее, чем допустимо.              — Мы же заключили уговор, ссорюшка. Я ответил на твой вопрос.              — Да, — коротко бросила Мора, надеясь отделаться лишь этим.              Касьян плутовато усмехнулся и подвинулся ближе. Он вернул свои пальцы на ее косточки бедер, приподнял свою футболку.              — М, и где тебе скучалось больше? — склонив голову, спросил Кас. — В душевых? — он сделал предположение невинным голосом.              Мора на автомате отрицательно покачала головой. Она дышала глубже, потому что его руки не останавливались. Он ладонью чиркнул по ребрам и остановился у начала груди, очертил полоску там, где обычно находилась косточка лифа. Едва касаясь.              — Нет? Почему нет? Разве там нельзя включить воду, чтоб не было слышно, как ты тоскуешь? — иронично уточнил Касьян и улыбнулся, а затем наклонился к ней и оставил первый влажный, настоящий поцелуй на шее.              — В таких общинах нет отдельных душевых, — выдохнула Мора не слишком разборчиво, проведя ногтями по его шее.              — М… преподаватели наблюдают? — заинтересованно спросил он.              Касьян дернул край футболки — снял ее с Моры — и она осталась валяющейся грудой ткани на полу так легко, вообще без сопротивления. Он, склонив голову, очертил ее тело взглядом, а затем коснулся соска фалангой.              Мора облизала губы, вновь чувствуя, как у нее начали постукивать зубы от внутренней дрожи. Но уже другой. Она потянула его за подбородок к себе, но он все еще смотрел, как будто ожидал ответа.              — М-монашки, — быстро пролепетала Мора то, что ему было надо.              Она даже на носочки встала. И едва на свалилась в следующую секунду, если бы не держалась за него.              — Значит, церковь. — Кас кивнул. Чиркнул ей этой фразой по губам.              Ее закоротило от явного ужаса, когда она осознала, что ляпнула. Люди такие впечатлительные. Мора толкнула его в грудь все еще заторможенно, но скорее оттолкнулась, чуть не свалившись вниз, видя свое испуганное до чертиков выражение лица в его глазах. Смеющихся издевкой глазах.              В его краях было принято отвечать той же монетой. Касьян медленно осмотрел ее, бросил взгляд на валяющуюся на полу футболку и потянул уголок губ выше. Он сделал это специально.              — К-касьян… — заикаясь, начала девушка на пороге истерики, отступив.              — Я все равно найду их, Мора. Рано или поздно, — сказал он равнодушно. — И если это буду не я, это поручат другим людям. И поверь, лучше до этого не доводить.              Она несколько раз глотнула воздух, натурально задыхаясь от паники. Дрожала опять. Но теперь правда от холода.              — Кто может быть еще хуже? — спросила она дрогнувшим голосом.              Кас хмыкнул. Опустошенно. И смиренно. Марьям бы гордилась. Но, возможно, Марьям остались считанные часы.              — Ты права. Мне пора. — Он отступил назад спиной. — У тебя есть время подумать о том, что ты только что хотела дать худшему, кого ты знаешь, — язвительно бросил ей Касьян.              В воздухе еще витал запах слюны на ее шее, возбужденного дыхания и сладкой газировки. Но обида отравила кислород, закупорив Мору внутри хлопком двери. И оставила задыхаться.       

***

      Дети. Это всегда были они. Ссория любила этот гротеск ублюдской невинности и использовала ее на пропагандистских плакатах, висящих вдоль трасс округов, у ворот взорванных театров и на похоронах высокопоставленных чиновников, конечно же.              Ровный ряд детей, держащих маки, всегда был первым. Серый гроб, окутанный флагом Ссории, поместили на помост под речь одного из Сынов Вождя. В этом было что-то от легкого садизма: с самого детства заставлять их видеть возможные последствия и стоять при этом с опечаленными лицами, притворяясь, что грусть в глазах, направленных на мак в руках, — из-за смерти какого-то уебка, а не из-за болящих ног.              Оркестр играл гимн в печальной аранжировке. Гроб забросали ярко-красными цветами, постепенно заполняя этим пятном всю серость главной площади. Очень похожее на пятно, оставшееся от разъебанного тела Ресина, которое сейчас покоилось в закрытом гробу.              Изображение орла на флаге сконцентрировалось внутри серого глаза Каса. Он моргнул, услышав полную горечи речь Маргариты на экране, которую перебивали тихие разговоры под выпивку. От праздника это событие отделяло только отсутствие звона бокалов. Касьян смотрел на репортаж утренних похорон и думал о том, что похороны в Ссории проходили с куда большим шиком, чем свадьбы. Здесь как будто все тащились по Смерти. Он мог их понять.              — Какая… потеря, — вздохнув, высказался мужчина рядом с ним, покачал головой и отпил из своего стакана, поминая усопшего уж слишком часто, чтобы это не начинало походить на попойку. — До сих пор не могу поверить, что он сделал нечто… столь ужасное.              Пятнадцать человек, которых пригласил Марат, рассредоточились по большой бильярдной комнате особняка. Касьян пытался отделаться от навязчивого ощущения афтепати во время того, как Ольга подносила новые напитки.              — Ты говоришь как сектант темных времен, Алексей. Еще побеспокойся о том, что теперь его не отпеть, — саркастично заметил Марат и поджег сигару во рту.              — Нет, отнюдь, я… я просто поражен, — суетливо начал оправдываться маршал. — Господин Ресин казался таким воодушевленным последнее время. И плюс дело с фильмом, который он возглавлял… Мне казалось, он идейно намерен довести его до конца.              — Возможно, показания свидетелей были слишком травмирующими, — протянул Касьян, поведя плечом, которое было обтянуто стандартной тканью костюма — до его официального представления все еще оставалось несколько дней, поэтому погоны слишком бы выделялись на помосте позади Сыновей Вождя.              Марат решил, что эти похороны станут неплохим прогревом к давящей атмосфере терроризма, транслируемого в фильме, к показу которого готовились все округи, расчищая площади для наибольшей вместимости людей.              Касьян поймал на себе вопросительный взгляд нескольких других маршалов за столом с зеленым настилом.              — Ресин не выглядел как человек со стальным стержнем. А дерево гниет и ветшает, — равнодушно пояснил он.              — Перестаньте, Касьян, — осудительно остановил его маршал. — О мертвых либо хорошо, либо ничего.              — Договаривайте, — глянув на него, надавил Кас, и мужчина приподнял брови в вопросе. — Договаривайте, господин Володин. Либо ничего, кроме правды. Я просто констатирую факт.              Касьян развел руками. Володин хмыкнул и на секунду отвлекся на то, как Давид вертел в руке белый шар, тратя, видимо, все свое самообладание, чтобы не усесться прямо на игорный стол по-турецки.              — И все же, надеюсь, будет проведено расследование. Я слышал, что подкрепление имперской стражи вызвал один из охранников, который якобы услышал шум, — недоверчиво поделился Карпов и скосил намекающий взгляд. — Но его пост был возле выкупленных залов к празднованию дня Семьи.              — Считаете, что он его и завалил? — уточнил Давид и прыснул.              Его пригласил лично Марат. Это была достаточная честь, чтобы нарядиться в костюм, который удачно закрывал татуировки, и не смахивать на «ошибку взвода», как говорил майор. Но недостаточная, чтобы оставить свою личность дома в шкафу вместе с дворовыми шмотками. Кас не знал такой роскоши — его облики менялись в зависимости от задания. Он вообще, кажется, личности не имел.              — Перепутал убийства с салочками, типа: чур я первым заявил про его смерть, значит, я на пост маршала следующий.              — Надеюсь, перед этим он лизнул его погоны, чтоб уж точно верняк, — ухмыльнувшись, поддержал Касьян Давида, и они обменялись смешками, каким-то образом смешивая дебильные дворовые приколы с древним элитным скотчем.              — Молодое поколение слишком беспечно относится к таким случаям, скажите им, господин, — пожаловался Карпов и поджал губы. — Однажды придет время им занять наши места, и лучше бы им знать, что с большой властью приходят серьезные враги.              — Не меси слухи, — отмахнулся Марат равнодушно. — Скорее всего, он просто набрался. Стража нашла осколки бутылки виски в луже крови. Судя по всему, он выпустил ее из рук раньше. Это то, о чем я говорил — маршалам нужно переставать бухать. — Он указал пальцами, в которых была зажата дымная сигара, на собеседников. — Это разрушает серое вещество, которое и так нынче… штука крайне редкая. — Марат цокнул языком.              Касьян ощутил физическую неловкость, потому что мужчины с алкоголем в руках дернулись. Марат выпивал не больше стакана виски на переговорах, и на этом все. Касьян мог представить, какое отвращение чувствовал дядя, когда видел своего племянника на дне. И неловкость тут же бросилась к нему, отгрызла кусок плоти, хотя его стакан потрескивал минералкой с лимоном. Несмотря на то, что алкоголь никогда не был проблемой.              — Но чтобы вы, господин Карпов, спали спокойно…              — Я не то чтобы… — засуетился маршал, но Марат продолжил, не обратив на это внимания.              — Мы обязательно расследуем дело смерти маршала Ресина. Только дайте народу отгоревать.              — Я… к-конечно, безусловно, ваше решение — закон, как любое деяние Вождя вашими приказами. — Карпов кивнул и, отставив стакан, нервно свернул платок с инициалами в руках, чтобы как-то объяснить этот поступок. — Просто я немного обеспокоен. Говорят, после той ночи недосчитались одной помощницы. Как вы говорите, не хотелось бы распространять дурные слухи среди людей, — с намеком сказал он.              Взгляд Каса стал немного прохладнее воды в его руках, внутри которой плавали кубики льда.              — М… да-а… — протянул Марат, как будто вспомнив о чем-то назойливом, доставляющем больше головной боли, чем проблем. — Родной, ты заглядывал на празднование? Ты вроде как… любишь такие вечеринки? — хмыкнув, спросил дядя, повернувшись к Касьяну.              — Не вечеринки семейного типа, — с умеренной долей язвительности ответил Кас и невинно приподнял брови. — Я вернулся домой в тот вечер раньше — Ольга хвалила меня за разумность.              — Жаль, я рассчитывал, что, возможно, ты знаешь что-то о его помощнице. Вы вроде как ладили.              Касьян глянул на дядю, ощущая, как желудочный сок сворачивался, превращаясь в кисель.              — С Ресиным, — уточнил Марат, нахмурившись из-за выражения лица племянника.              Конечно с ним. С кем же еще.              — Я ваших помощниц друг от друга не отличаю. Эти шлюхи для меня все на одно лицо, — бросил Кас равнодушно.              — Что насчет тебя, Давид? — повернувшись к парню, дружелюбно спросил Марат и улыбнулся. — Тебе семейность должна уже быть по нраву. Тебе дали полгода, чтоб найти достойную партию, и, насколько я знаю, четыре месяца уже прошли, — в голосе Марата не было обвинения, но сквозил очевидный вопрос.              — Да, я… я помню, господин. — Давид кивнул и натянуто улыбнулся. — Я в поисках. Не так просто найти девушку, достойную такого… — он осекся под пристальным взглядом дяди и маршалов.              Кас сцепил зубы так крепко, чтобы не дать себе закатить глаза. Господи, идиот.              — Простите, я… я учту.              — Касьян ужасно на тебя влияет, родной, я бы на твоем месте подумал дважды о таком сомнительном окружении, — посмеиваясь, сказал Марат, потрепав Давида за плечо. — В любом случае, разве ты не лучший стрелок выпуска? Я думаю, тебе не составит труда пресечь распространение сплетен?              Дядя склонил голову, и Касьян узнал свой жест. Он был мозаикой, какой-то калькой из всех: от кого-то наклон головы, от кого-то витиеватая буква «у». Правда, эти кальки, как реагенты, не сочетались друг с другом. Возможно, поэтому он был пиздец каким токсичным.              — Н-но… — замешкался Давид.              — Скажем, если это было бы твоим тестовым заданием от Совета Сынов? — Марат махнул рукой, размышляя над вычислением и устранением объекта не участливей, чем над выполнением лабораторной работы. — Перед собственным взводом все-таки это большая ответственность. Не такая, как сохранять святость брака в империи, но все же. Справишься?              Касьян на секунду прикрыл глаза, наблюдая, как все буквально посекундно становилось… сложнее.              — Со всем, что требует империя, господин, — кивнув, проговорил Давид достаточно официально и только честь не отдал.              — Вот это мне нравится, — удовлетворенно сказал Марат и хлопнул его по плечу.              Любой на месте Давида обоссался бы от счастья, но в этом парне был какой-то антидот, выведенный спизженными сигами и разорванными бровями в драках где-то за гаражами в городишках, где даже Штабы охранялись взводом имперской стражи. Давид брал от этого мира что мог, но взамен ему не принадлежал.              — Давид учился с Касьяном в одной академии, — объяснил Марат остальным мужчинам, кивнув на парней. — У них была парочка совместных заданий, но все же лучше они справляются порознь. Не приходится тратить часть потенциала на глупости.              — В таких серьезных вещах, как власть, не помешают люди, которым ты можешь доверять, — важно сказал Володин. — Возможно, если бы у господина Ресина были бы такие люди в окружении, мы бы выпивали сейчас по куда более радостному поводу.              Касьян мог поклясться, что еще один печальный вздох, и он решит, что они ебались. Кас до сих пор помнил свое выражение лица абсолютного ахуя лет в пятнадцать и раскатистый ржач Давида, когда они наткнулись в академии на что-то… подобное. Наверное, только по такой реакции Каса можно было отличить от шпаны. По тому, насколько он был тепличным, притворяясь подкидышем.              — Тогда по рукам? Я уверен, ее найдут быстро, они вечно пытаются спрятаться в домах у академских подружек или преподавателей, и я очень надеюсь, что мы уже получали соответствующие звонки с доносами, — протянул Марат.              Ольга принесла еще один поднос с сигарами. Только благодаря повторяющейся трепле Маргариты из динамиков и черному цвету лент можно было вспомнить, почему они здесь собрались.              

***

      Двери открылись, и они втроем вышли пройтись во внутренний двор. От духоты на улице спасал только лед в стакане.              — Ты ведь уже был здесь, Давид? — между делом задал вопрос Марат, осматривая фасад дома.              — Буквально… буквально недавно несколько раз, — нашелся Давид и посмотрел на друга. — Вы ведь знаете, Кас достаточно скрытный человек.              — Но ты хорошо принял новость о его происхождении, в отличие от некоторых других ваших товарищей, — хмыкнув, заметил Марат и отмахнулся от вопросительного взгляда Давида. — Пришлось разобраться с парочкой, ничего серьезного, обычная человеческая несостоятельность.              — Я лишь считаю, что это честь — знать такого… великого человека.              Давид стрельнул глазами в Касьяна — он это почувствовал скулой. Любой воспринял бы легкое дребезжание в связках Давида за нервозность. Но Кас знал, что другу оставалось полсекунды до того, чтобы заржать.              Касьян хорошо помнил запах пороха, что остался на пальцах, и запах крови, когда он поджигал сигарету, рассказывая Давиду правду. Тогда это началось? Первое предательство. Мелкое — подумаешь, растрепанный секрет. Но тогда это казалось правильным. Это был закон академии — сделка. Тайна за тайну, все честно.              И теперь он не представлял более естественной реакции на эту новость, как шокированное, но достаточно похуистичное «Бля, да ты гонишь». Никакого тебе восторга. Такое чувство, будто тогда Давид уже что-то подозревал.              — Ты знал, что отец Касьяна — мой брат Владимир — баловался гитарой? Не профессионально, но… да, было дело, — расслабленно продолжил Марат.              — Правда?              — Да, некоторые… диски даже сохранились, но, к сожалению, лишь малое количество… — Он поджал губы и замолчал на пару секунд. — Большинство созданного им было уничтожено сопротивленцами. Спасибо Вождю, самое ценное его творение мне удалось сохранить.              Мужчина ухмыльнулся и потрепал Касьяна за шею. Давид перевел на него взгляд.              — И правда. Хвала ему, — натянуто произнес он и кивнул.              Касьян показал ему средний палец, когда Марат отвернулся — кажется, Кас только для этого оттачивал ловкость все эти годы.              — У нас в этом доме даже была студия звукозаписи. — Дядя кивнул на фасад дома.              — Еще с тех времен? — удивился Давид.              — О, после освобождения города мы сразу присмотрели себе этот небольшой уголок вдали от любопытных глаз. Он как будто ждал нас. — Марат довольно осмотрел стены, прислонив руку к рыжеватому, выгоревшему на солнце кирпичу. — Конечно, нам не удалось бывать тут часто, особенно до реконструкции — Воля предпочитал морскую часть нашей империи.              Марат использовал домашнее сокращение имени отца Касьяна, и это резануло по нему уголком личных дел, припрятанных в архивах. Он мог по пальцам одной руки посчитать, как часто слышал сокращенный вариант имени в такой неформальной форме.              — Но невозможно отнять у этого места…              — А маме? — перебил Кас дядю, приподняв брови. — Она часто бывала здесь? — его голос сохранял нейтральность.              Марат подчеркнуто замолчал и повернулся к племяннику. Касьян видел боковым зрением напряженный взгляд Давида, но не отводил глаз от дяди.              — Она питала слабость к лесной местности вокруг, но архитектурная глубина была ей чужда, как часто бывает у женщин, — спокойно ответил Марат, выдержав перед этим достаточную паузу, чтобы вызвать ощущение стыда у любого собеседника, но стыд плохо дружил с агрессией. — И перебивать невежливо, родной. Это то, о чем я говорил, Давид — нахватаешься дурных манер и станешь таким же невеждой, — бросил он шутливо в сторону Каса. — Да… Мы несли долг перед Империей, стараясь подарить людям свободу как можно быстрее, поэтому праздность не то чтобы была частым гостем в наших с Волей жизнях, но все же студия… Знаешь, я думаю, мы можем показать тебе! — внезапно оживившись, воскликнул Марат.              Агрессия тут же испарилась из тела Касьяна. Потому что она уже, в свою очередь, плохо дружила с паникой.              — Это ведь часть истории, да, не той, которую вы читаете в книгах, более личная ее часть, но пусть это будет привилегией за верную друж…              — Нет, — оборвал его Кас, не подумав, сделав это инстинктивно.              Марат был одним из тех, кто раз за разом выбивал из него собственный вышкол. Он не мог отделаться от ощущения, что в зрачки дяди был всажен рентген.              — Что, Кас?.. — нахмурившись, переспросил дядя, повернувшись к племяннику с выражением легкого раздражения.              — Я имею в виду там… там сейчас свалка. В студии никто не занимался сто лет, и там хранятся вещи с моего последнего задания, которые могут носить конфиденциальный характер, поэтому… — он сделал акцент на задании, о котором Давид не должен был ничего знать, но Марат лишь беспечно махнул рукой уже который раз за этот вечер.              — Да ну брось, родной, я уверен, Давид готов умереть за любой секрет. — Марат хохотнул и склонился к его другу: — Этому ведь вас учат на службе?              Они свернули в сторону лестницы, с помощью которой можно было быстрее всего добраться до цокольной студии.              — Дядя, это правда не лучшая…              — Касьян, сынок, с тобой все в порядке? — перебил его Марат более строго. — Ты ведь не думаешь запретить мне провести экскурсию в моем собственном доме?              Кас отошел и выдохнул, приподняв уголки губ.              — Нет, дядя. — Он качнул головой. — Твоя воля.              — Он иногда бывает слишком скрытным, — подчеркнуто пожаловался Марат Давиду и цокнул языком. — Но издержки профессии, сам понимаешь…              — Я провожу, — бросил Кас.              Он пошел вперед, слыша, как рассказ Марата смешивался с редкими короткими согласиями Давида и его постепенно липнувшей к лопаткам рубашкой под пиджаком.              — Вам не расскажут этого на уроках истории, но после того, как Киев был освобожден, не было ни округов, ничего, можешь представить?.. Абсолютный хаос.              Касьян представил, как уничижительно Марат поджал губы на этом рассказе. Расстояние до дверей со звукоизоляцией сокращалось с каждым шагом.              — Мы лишь со временем осознали, что людям куда проще и счастливее жить в ограниченном спектре знаний. Как в ресторане, знаешь?              — Я не большой любитель, но, безусловно, могу понять. — Давид улыбнулся.              — Да, когда в меню десятки блюд — невозможно выбрать что-то одно. Куда проще и легче ограничиваться чем-то узким, поэтому мы решили создать как можно более комфортные условия для ссорийских граждан, чтобы…              Голос дяди перестал быть таким различимым, когда Касьян повернул ключ несколько раз и вихрем занесся в комнату, плохо представляя, что делать в следующий момент. Адреналин рисковал прорвать ему вены напором крови. Касьян рыскал по комнате взглядом: по пустой постели, отворенным настежь дверям в небольшую уборную — абсолютно пустую. Он ринулся в углубление второй комнаты, но все, что там было, это раскуроченные полки с его вещами и поднос с клошем. И узкое приоткрытое окно.              — Мой племянник создал свалку из этого места, — осудительно протянул Марат. — Нужно сказать Ольге… — Марат прервался. — Родной?.. Что-то не так?              — Нет, я…              Касьян повернулся к дяде, осознавая, что просто замер, уставившись на окно. Он прыснул, кивнув на полки.              — Размышляю, достаточно ли сильна заинтересованность Давида в истории для многочасовых разборов комодов, чтобы найти отцовские диски. Это тебе не гранату обезвредить, — прищурившись, поддел он друга.              Давид нашелся с колкостью в ответ, но Касьян повернулся спиной и уже не обращал внимания. Он аккуратно приподнял клош и вытащил из-под него записку с прикрепленной к ней кустарной розой из сада.              Касьян чуть уколол палец, когда резким движением развернул клочок бумаги: «Увидимся в месте первых признаков». А в следующую секунду чернила поплыли, растертые ярко-красной каплей от укола о шип.