Горькая правда

      Тихий вечер лишь усиливал тревогу, с которой я шла к Авроре. Я нашла ангела у озера, она сидела, подтянув колени к груди, и наблюдала, как небо медленно темнеет. Моё присутствие она ощутила сразу и обернулась. В следующее мгновение Аврора уже была рядом, обняла меня тепло и крепко, словно между нашей последней встречей пролегли века. Мы опустились на берег рядом друг с другом.       — Как ты? — тихо спросила я.       — Всё хорошо, — мягко улыбнулась она. — Рой, как всегда, не даёт покоя. За Мисаэля снова приходится краснеть. Ничего нового, — она негромко рассмеялась.       — Понятно… — слова давались с трудом. — Аврора, послушай…       — Что-то случилось? — тревога в её голосе отозвалась резким толчком в моей груди.       — Пока нет… — я опустила взгляд, затем вновь подняла его. — Пророчество… в общем… Она поняла сразу. В горле у неё встал ком боли, но Аврора заставила себя сглотнуть. Губы дрогнули, и она грустно усмехнулась.       — Я знала. С твоим появлением всё изменилось. Ты — Избранная, верно?       — Мне… мне так жаль. Слёзы покатились по её щекам, несмотря на попытки удержаться.       — Всё в порядке. У меня нет выбора. Я резко ударила кулаком по земле.       — Нет. Выбор есть всегда. И я его найду.       — Агата… — её голос стал почти шёпотом. — Волю Шепфа нельзя изменить. Такова моя судьба. Мы знали это с самого начала…       — Нет! — вырвалось у меня. — Я что-нибудь придумаю. Я обещаю. Аврора тихо, глухо рассмеялась и прижалась ко мне по-сестрински.       — Если бы всё было так просто… Слёзы текли уже у нас обеих. Мы крепко обняли друг друга, и я снова и снова шептала ей на ухо:       — Я найду выход. Я обязательно найду. Мы поговорили ещё совсем немного, делая вид, будто смерть не стоит где-то рядом. Затем спокойно разошлись по домам — слишком спокойно для того, что висело между нами. Вернувшись в свою комнату, я вдруг ясно поняла: скоро это место перестанет быть моим домом. Пространством, куда мог войти каждый. Проходным двором, как язвительно говорила Ости. Всё это исчезнет. И я тоже изменюсь. Но какой ценой? Какая же я глупая. Я подвергла Аврору смертельной опасности. Из-за себя. Всё — из-за меня. В отчаянной попытке найти спасение я раскрыла книгу, которую мне вручил Аэлион. Она была тонкой, но страницы будто не имели конца. Слова складывались в смысл, понятный мне до боли ясно, хотя язык был совершенно незнаком. Там говорилось о власти над силой. О том, как заглушать боль. Как забирать души. Записи оставляли Хранители прошлого, один за другим. Среди них был и сам Аэлион. Несколько строк заставили меня резко вскочить с постели. Потомок, принявший силу, обязан пройти очищение. Ибо без очищения сила пожрёт носителя, а путь завершится смертью. Очищение свершается через Носительницу Боли. Лишь она способна отделить живое от гниющего, вынести страдание наружу и взвесить душу на весах света и тьмы. Если же душа не черна до конца, Хранительница заберёт остатки скверны, а Новый Хранитель исчезнет — из памяти живых, из голосов прошлого, из имен, что могли бы быть произнесены. Его не вспомнят те, кто любил. Его не назовут те, кто ненавидел. Он будет — и не будет одновременно. Я не могла поверить в прочитанное. Но почему Аэлион не сказал мне об этом сразу, если знал с самого начала? Он хотел… чтобы я сделала выбор сама. Осознанно, без подсказок. Это и было моё последнее испытание. Взгляд невольно соскользнул ниже к строкам, написанным иной, более холодной рукой. Пророчество Последнего Цикла У погибели мира два крыла. Одно — ангела. Второе — демона. Свет и тьма дрались в нём веками, переплетаясь, ломая друг друга, но тьма возьмёт верх. И тогда явится Избранная — та, что спасёт мир либо уничтожит его окончательно. Теперь всё стало ясно. Вот зачем Ребекка охотится за метисами. Она не просто тревожится — она боится. Не знаю, как ей удалось заподозрить подобное, но за этой женщиной стоит безграничное количество тайн. И даже тётушку она втянула в это безумие. Иногда страх берёт верх даже над бессмертными. В этом её можно понять. Но сейчас это уже не имело значения. Аврору можно спасти. Ценой того, что обо мне забудут все. Даже Корвен… Мысль ударила больнее, чем я ожидала. Как решиться на такое? Я ведь люблю его. Люблю Аврору. И даже этого засранца Мисаэля — как бы я ни отрицала — я не хочу терять. Но жизнь Авроры важнее моих собственных чувств. Выбор уже был сделан. И я выбираю её. Мои размышления оборвал внезапный стук в дверь. Я поспешно отложила книгу, зная, что она останется незамеченной. Распахнув дверь, я увидела Корвена. Демон, словно по устоявшейся традиции, пришёл с букетом альстромерий. Я впустила его сразу, почти силой втянув в комнату. Поставила цветы в сторону и прижалась к нему так крепко, как только могла. Он заметно удивился.       — Так соскучилась? — тихо усмехнулся он, поглаживая меня по голове. Я подняла на него покрасневшие, влажные глаза.       — Ага… — вырвалось у меня сквозь всхлип. Корвен осторожно вытер мои слёзы, и в его взгляде появилась тревога.       — Что случилось? Почему ты плачешь? И я рассказала ему всё. До последней детали. О выборе, который мне предстоит сделать. О последствиях, от которых нельзя уйти. О том, что он… забудет. Меня. Сначала в его взгляде был чистый ужас от всего, что я ему сказала. Он пытался скрыть отчаяние, удержать лицо, голос, спину прямой. Но боль проступала сквозь него, как трещины сквозь камень.       — Значит… ты выбираешь Аврору, — произнёс он глухо. В каждом слове звенело что-то надломленное.       — Я не могу позволить ей умереть. Ты ведь понимаешь это? Он сделал шаг ближе.       — Я могу повлиять на твой выбор?       — Как?.. — почти шёпотом ответила я. — На кону её жизнь. Корвен медленно опустился передо мной на колени.       — Как угодно, — сказал он. — Только скажи, что мне сделать, чтобы ты выбрала себя. Он поднял на меня взгляд, полный отчаянной решимости.       — Агата, я убью любого, кто заставляет тебя через это проходить. Назови имя. Я рухнула на колени рядом с ним и прижалась, задыхаясь от слёз.       — Я не могу… — голос дрожал, срывался. — Я уже сделала выбор. Впервые я увидела слезы демона. Корвен пытался держаться до последнего, но горькие капли нагло катились по его щекам. Он прижался к моей груди, обнимая так крепко, что казалось сломает мне кости. Никогда не видела его таким. Я обхватила его лицо ладонями.       — Ты забудешь… — прошептала я. — Но мы… мы встретимся снова. Я обещаю. Он смотрел на меня сквозь слёзы и вдруг тихо сказал:       — Тогда я влюблюсь в тебя снова. И ещё раз. Сколько бы времени ни понадобилось. Демон прижался лбом к моему.       — Пообещай, что вернёшься ко мне.       — Я обещаю. Мы прижались друг к другу так, будто мир вокруг уже начал рушиться. Его руки дрожали, скользя по моей спине, будто он пытался запомнить меня наощупь, удержать хотя бы это. Я вцепилась в него, не желая отпускать ни на вдох, ни на мысль. Наши лбы соприкоснулись. Дыхание смешалось. Между нами не осталось слов, они были слишком слабы. Поцелуй случился сам. Горький и медленный. Полный невысказанной боли. В нём не было страсти, только прощание, страх и любовь, которой оказалось слишком много для одного мгновения. Его губы дрожали, и я чувствовала, как вместе с этим поцелуем из нас вырывается всё: обещания, которые нельзя дать, будущее, которое не сбудется, память, обречённая исчезнуть. Я прижалась к нему сильнее, будто могла вплавиться в его грудь, остаться там навсегда. Он ответил так же — отчаянно, до боли, до невозможности отпустить. Это был поцелуй двух влюблённых, знающих, что впереди только пустота. И всё равно выбирающих друг друга хотя бы на этот последний миг. Мы уснули, прижимаясь друг к другу, всё так же горько и больно, словно во сне можно было забыть о том, что ждёт нас завтра. Но ночь оказалась слишком короткой. Церемония подкралась незаметно, не оставив ни времени, ни шанса. Настал день отбора.