Генеральный прогон

Настал день генерального прогона. И если во время первого дежурного, после произошедших событий, просмотра, особо никого не заботил вопрос отсутствия «Бригадиров», так как Саша отписалась Орлову об этом, парни даже выдохнули спокойно, особенно это позволило расслабиться Виктору. Переделывали, наверное, в срок не укладываясь, думал Одинцов. Дни у участников стояли плотно, где через день, где через два, один раз через три. Но когда команда перестала оповещать о своем отсутствии и не появилась ни на одном последующем отсмотре материала, то это напрягло редакторов уже на третий раз. Мирона это беспокоило, так как он переживал за срочные правки и сжатые сроки, да и его умение найти подход к любому человеку, которым он пренебрег по предубеждению со слов своих коллег и будучи ошарашенным от первой встречи, сейчас бы очень пригодилось, за что он себя украдкой винил. Ответственность чувствовал и некоторую несправедливость. Славу — откровенно настораживало, потому что он, не желая быть правым в своих мыслях, зная, что ссора с Виктором даром не прошла, и был в состоянии понять очевидную связь между этим и ее отсутствием. Нет ее — нет и команды, это задело ее лично. Для Саши были важны пунктуальность и порядок, но когда Громова перестала ему писать, а после и отвечать, в аккурат, как Виктор его неприятно кольнул темой их неформального общения в словах: «Ну, спроси ее, где ее и ее сокаторжников там носит», Орлов счел это странным совпадением. Но все же совпадением, где в этом Баранов увидел очевидный элемент ревности, заговорщически улыбаясь. Слава же знал Одинцова слишком давно и хорошо. Вряд ли Виктора, который находился из-за происходящего не в духу, это действительно сильно беспокоило. Игорь все время демонстративно зевал на остальные команды, в один день даже действительно заснул от сырости и скукоты чужого материала, который он комментировать и редактировать не хотел, предоставляя это Одинцову и Ильину, он за командой «Бригадиров» открыто скучал. Потому сказал набрать ему, как они появятся — он тотчас приедет, даже на работу плюнет, а на это смотреть, так у него глаза скоро кровь будут заместо слез лить, сил у него нет. Алексей испытывал по отношению к происходящему здоровый похуизм, появятся — отлично, по его размышлениям, должны, так как Ильин сомневался, что они решили так все бросить, само собой, характер выказывают. А там: будет плохо — будет на их совести, будет хорошо — также, снять их можно, да только не к чему не приведет хорошему, поэтому сидел с выражением лица: «Не хватает пива и пельменей, тоже мне, правильное питание, интересно, чем это все закончится». Виктора же это злило. Неимоверно. В общем чате вылетали такие сообщения, что казалось, стоит «Бригадирам» появиться — Одинцов их убьет собственноручно, дай ему только волю их увидеть. Он был уверен, что команда сознательно игнорирует и ждет момента, чтобы явить свое неблагозвучное творение в обход его и всех на генеральном прогоне, будто будет мало одной ночи, чтобы все переделать. Достаточно. Он-то знает. Одинцов сначала призывал к благоразумию, ответственности и вежливо требовал написать причину отсутствия и подать признаки жизни, Саша состояла в этом чате одна, читала, но не отвечала, после же Виктор стал грозить всеми правдами и неправдами, в красках расписывая их участь. Одинцов понял из-за чего этот цирк, да и признавал, что поступил весьма грубо, но все равно продолжал считать себя правым, потому что они тоже хороши. Наконец, день генерального прогона подходил к концу, но место команды «Бригадиры» на сцене пустовало. В зале их не было, в то время как остальные за двадцать минут до своего выступления уже были на месте. Все ожидали их появления, атмосфера в зале становилась все напряженнее. Редакторы были готовы уже едино и согласно претворить желание Одинцова о снятии команды с фестиваля, но внезапно открылась дверь, и «Бригадиры» начали спускаться по высокой лестнице. Баранов аж оживился, приветственно помахав ребятам рукой. Слава облегченно выдохнул. — Наконец-то вы здесь! Я думал загнусь уже и поросту мхом без вас! — усмехнутся Игорь. — Приятно вас видеть, бригадиры, — приветливо отозвался Мирон. — Явились, — выцедил Одинцов, готовый устроить разбор полетов этих перелетных залетных с ходу, не разделяя воодушевленного настроя Игоря. — Без опозданий. На часах ровно наше время. Можем начинать? — сухо поинтересовалась Саша. — Сюда подойдите сначала. — Задержим следующую команду. — Да вы последние, — язвительно подметил Одинцов. — Итак. Какого… — Витя, — мгновенно одернул товарища Орлов, одним лишь острым взглядом призывая к благоразумию, потому что тот в порыве гнева был страшен, как обративший на тебя внимание сотрудник милиции под знаком «Не курить», а ты прям под ним с сигаретой. До подобного состояния надо было еще умудриться мужчину довести, конечно, но «Бригадирам» это исправно и неисповедимо, как пути господние, удавалось. — Почему вас ни на одном прогоне не было, черт побери! — Витя, — мягко поправил Мирон коллегу. — Кроме желания услышать, — поправил себя Одинцов, сжимая кулаки и зубы. — хочется понять с хуяли пять взрослых мужиков… — Витя, вдох, Витя, выдох, — сказал с нажимом Ильин. — Мы, взрослые люди, должны каждый раз… как долбаебы ждать ответа от команды… — Витя… — покачал головой Слава, незаметно для остальных касаясь чужого колена под столом, все еще в надежде притормозить товарища. — Каждый раз ждать ответа от тех, кто судя по всему, решили в хуй не ставить и позволять себе так относиться к нам и нашему ебучему времени! — быстро и на одном дыхании выпалил мужчина. — Виктор! — воскликнул Мирон. — Да дайте мне им все нормально, доступным для них языком сказать! — всплеснул руками Одинцов, поднимаясь с места. От этого подскочил и Игорь. — Я не хотел тут материться, но жизнь такая штука, что иногда все идет не по плану! Мы вам не ебаные няньки, чтобы за вами бегать! — Простите, Виктор Романович, — обратился к мужчине Баранов. — но, кажется, вы превысили лимит грубости, который накопили за их отсутствие. — Плевал я на этот лимит, блять! Сильно ждал нашего свидания, цветов не обещал, но оно уж точно будет незабываемым! — Все, пиздец… — Орлов опустил лоб на сложенные перед собой руки. — Услышу ли я хоть что-то вразумительное?! — Вы о причинах знаете, Виктор Романович. Сначала посмотрите, — спокойно произнесла Саша, никак не реагируя и не комментируя ничего из произошедшего словесного потока Виктора. Это его удивило, но не остудило. — можете остановить в любое время, если посчитаете нужным, а потом уж честно и как есть, подробнее это обсудим, все поясним. Я лично поясню. — По понятиям? — дружелюбно переспросил Игорь. — Хорошо, будь по-вашему, — прихлопнул в ладони Одинцов, усаживаясь обратно. Хотел доказать, что чужая работа — вата и думал, что остановит не пройдёт и двух минут. Баранов заговорщически переглянулся с Ильиным, откидываясь на кресле. Они предвкушали хорошее шоу. Заставка из сериала «Бригада» сохранилась. На сцене из разных кулис стали появляться участники команды. — За неимением кнута его долго били пряником, теперь его спокойствие оскорбляет чувства паникующих, так как он не в состоянии сохранять панику… Верно, Кос? — спросила Саша. — Константин Юрьевич Холмогоров, — Костя выступил вперед. — Отличительные признаки: генетически предрасположен хотеть больше, чем имею и быть несчастными из-за этого. — И такие кадры у нас имеются, подозреваю, что не просто так он ходит пить чай в кадровый отдел каждый перерыв, хорошо, что, в большинстве своем, при этом он сохраняет молчание, хотя что еще ожидать от того, кто подрабатывает сторожем на кладбище… Эта же женщина, — Саша указала на Веронику. — как себе кольцо в пупок вставила, стала реально на гранату похожа. Верно, Шмель? — Шмелева Вероника Павловна. Отличительные признаки: никогда не стыжусь того, чем мне нечем гордиться… — Этого не ожидала даже я, она тут вообще-то по блату. Гляжу вокруг и подозреваю, что моё детское желание исполнилось: кто-то всё-таки умчал меня в свою страну оленью…. Ведь у этого человека закон подлости всегда, поразительно, работает на совесть. — Филатов Валерий Константинович. Отличительные признаки: три дня назад сломал левую руку. Не так страшен перелом, как шутки про брульянты и пароль. — Я же не нуждаюсь не в представлении, не в отличительных и опознавательных признаках, будучи той, чье имя можно называть и нужно знать. Искренне ваша Александра Николаевна Белова! Говорить то, что думаю, у меня не получается, не могу делать два дела одновременно… Поэтому перейдем к нашей комедии в трех актах! Виктор удивлённо вскинул брови, убрав ладони в карман объемной серой толстовки. После нахмурился. Он даже не нашел к чему придраться, и его лист пока так и остался девственно чист, как могла бы петь группа Нэнси. Даже большее время, чем положено на представление, его не смутило — он не мог оторвать внимательного и завороженного взгляда. Что-то все слишком ладно и прилично, на «Бригадиров» не похоже. Чувствовалось что-то смутно знакомое, но пока мужчина не мог понять, что именно. Тем временем, началось первое заявленное действие. Из-за кулис послышался утробный голос: «Сперва появилось слово. Забор пристроили потом…». Виктор обратил внимание, что Громова налепила на две ширмы большой плакат с красноречивой надписью «Кабы нет», который в интерпретации, видимо, означал «Кабинет». Это вызвало легкую усмешку. — Ух ты, ты улыбаешься? — спросил Слава, наклонившись прямо к уху Одинцова, отчего тот вздрогнул. — Тебе показалось. — По-моему, все очень даже неплохо. Саша сидела за выдвинутым столом в позе американской четверки и перекладывала бумаги. Из-за ширмы выскочил запыхавшийся Константин, которого та окинула ленивым взглядом, медленно и вальяжно закидывая ногу на ногу, подзывая пальцем к себе. Тот упал перед ней на колени, боком к залу. — Александра Николаевна! Позвольте объяснюсь! — Твои ошибки по жизни доказывают, — голос ее был тягуч и сладко-угрожающ, он имел что-то общее с Вито Корлеоне из «Крестного отца», чей портрет стоял на том же столе. — что ты очень стараешься, да не в том, что надо. Но позволь напомнить мое кредо, прикрыв всевышнему глаза, — она развернула портрет, а после прихватила Константина за ворот рубашки. — минута смеха продлевает жизнь на пять минут. Однако, это, смотря над кем смеешься. Может и сократить… — Вышла ужаснейшая коллизия… То есть, оказия! То есть… Вы меня пугаете!!! 
— Нет… 
— А чего я тогда боюсь?! — …То есть иногда тебе следует задуматься, что произошло с теми людьми, которым ты показал дорогу и указал путь. — Мне поступило предложение от нашего заклятого врага — куратора курса ин.яза, от которого я не смог отказаться! — Под видом «интересного предложения» на тебя свалилась гора чужих проблем и грязной работы и теперь ты пошёл ко мне, что я помогла тебе это разрешить? — Да! — Такое в нашем бизнесе, ой, как не приветствуется, твое счастье, что я не отправила тебя прямым рейсом в Копенгаген, потому что ты ловче всех ладишь с автоматом. — Калашникова? — В коридоре перед входов в университет, он деньги тебя всегда крупными выдает. Однако… Ты понимаешь, что тебя ждёт? — Молю, нет, только не это, не отчитывайтесь меня! 
— Что ж… Могу и отпеть… «Он, видно, в ссоре с головою… Видно, сам себе он враг! Надо ж выдумать такое! Во дурак!» Песня КиШ’а стала воистину обескураживающей вставкой, Ильин ей не без удовольствия подпел, а Слава с Барановым в голос засмеялись. — Нет! Боже! Так стыдно! Что я могу сделать для вас, чтобы искупить свою вину?! 
— Лицо попроще, а там помоги себе сам. — Неужели… — Именно то, о чем ты подумал. — Но может…? — Не может. Таков был уговор, если я узнаю, что ты предал наше дело… Заиграла песня, которую активными и экспрессивными жестами сопроводил Константин «Ты знаешь… Как хочется жить! Наслаждаться восходом багряным…». — Не дави на то, чего нет, то бишь на жалость. — Хорошо… Я это сделаю… — И что же ты сделаешь? — шепотом произнесла Александра. — В неглиже от арки Главного штаба и прямо до парка по всей Дворцовой площади пробегусь, напевая: «Я спросил у ясеня, где моя любимая? Двадцать штук десятками, монетами мне выдали з/п…». Не успели редакторы отойти от внезапного приступа всеобщего хохота, который не обошел даже Одинцова, как сразу же началось второе действие. Он с нескрываемым удовольствием отметил, что ему нравится происходящее, если они продолжат в том же духе, то ему вероятно даже запал ругаться и градус негодования поубавят. — Ты — наглая, бесчувственная, нахальная, циничная, эгоистичная…! 
— Ну ладно, хватит подлизываться, Валер, чего тебе? — напускно устало ответила Вероника, отбивки они поменяли, что следовали после шуток и немного сократили их количество, но это стало только емче и энергичнее, что каждый из редакторов записал в плюс. — Объясни мне, что такое «хорошо» и что такое «плохо». — Я тебе чего, Маяковский? — Ну, некая нелюбовь к розам вас объединяет, прокуратор. До сих пор царапины не зажили! — Что ж. Поэтично не смогу, но по понятиям раскину: поступать хорошо и правильно не всегда хорошо и правильно. И это правильно, но нехорошо. — Мне тогда тут о тебе много нехорошего наговорили… — Например? Заиграл «Бомж» Сектора газа: «Ах, подайте, люди, мне ради Христа! Не мила мне жизнь, я от неё устал!». — Что ты плохо относишься к окружающим… 
— А зачем они меня окружили?.. Впрочем, ладно. Перечисляй все. Хотя нет, не все, давай то, что я еще не слышала. 
— Зачем? Хочешь оправдаться? 
— Нет, хочу дорассказать, какие же комплиментарные камни в мой огород они упустили, да какие апельсины падают от яблони недалеко. Моя ли это недоработка или их досадное упущение… Хотя вероятнее, они просто пока еще не обо всем узнали. Сопроводили эти слова строчки: «Бэйби делает три сотни, я сегодня тракторист… У меня всё супер гладко, хоть и был мой путь тернист! Постчу постное дерьмо, походу, я постмодерьмист…». Валера тряхнул головой. — Я только что испытал чувство дежавю… 
— Это не дежавю, это одно и то же каждый день в лицах нашего деканата. Валера начал один за одним протягивать Нике листы, которые та бегло оглядывая взглядом, комментировала и отбрасывала в сторону. — «В здоровом теле умер дух…»? — Меня не предупреждали, когда просили покормить черепах, что термометр может свалиться в аквариум. Получился вкусный черепаший суп… — «Ожидание года»? — О, это знаю. Это за мои 72 часа пропусков. Дела у праведных, а у меня делишки, сам понимаешь. — «Киндер-сюрприз»? — Не новость. Я племянника куратора как-то чуть цыганам не продала, подумав, что его приехали забирать родственники. А у дареных коней зубы, оказывается, золотые. — Не хочу знать об этом… «Я вам пишу, чего же боле»? — Это за то, что моих объяснительных и заклад… докладных то есть, за годы моего обучения накопилось столько, что ими уже можно обклеить не клозет, а все клозеты в университете, еще и дачный останется. Хотя… Там еще следы дефолта напоминают о себе. — «Шах и мат»? — Тоже слышала. У меня уже с утра нецензурное выражение лица… — «Утром деньги — вечером стулья»? — Ни разу ни сдала денег на сладкий стол для экзаменаторов, потому что сначала зачёт, а потом уж почет, — гордо произнесла Шмелева. — Интересно, поэтому я ничего не сдала с первого раза? — Хватит! Без пояснения это звучит так, будто ты стала добровольцем в отряды бандитов… — Будто? — В смысле?! — Да я шучу. Еще не все потеряно, еще терять и терять… Все как нельзя, как всегда. — А это кто объяснит? На фоне раздалось: «Я спросил у ясеня, где моя любимая? Двадцать штук десятками, монетами мне выдали з/п…». — Походу, раз и о Косте узнали, значит, сейчас и обо мне мы узнаем что-то новое и интересное… — Шмеля! Быстро ко мне! — раздалось очень громко, сопровождаемое звуками битого стекла и драки, раздалось из-за ширмы. — Что ж… Меня ждут великие дела! Но так думаю: если столько лет ждали, то ещё, боюсь, не подождут. Пара скрылась за ширмой. После из-за нее вышла уже эта фантастическая четверка. А до Одинцова так и не дошло бы, если бы не одна шутка, что со всем этим делом им точно помогал Баранов. Это Виктора расстроило, не вызвав яркую ипостась гнева, просто он, сопоставив это, сразу же понял причину, почему материал так эмоционально окрашен, вернее, смотрится иногда так, будто самим участникам не слишком комфортно? и им чего-то не хватает. Это не разочаровало и не огорчило… Чисто для сцены — было забавно, смешно, более, сем достойно технически и творчески приемлемо, но… Той самой ебанцы не хватало и самому Одинцову с их стороны теперь. Когда бы ему кто об этом сказал. Не те это «Бригадиры», хотя сделано очень похоже на их стилистику, но как-то более искусственно. Дело небогато, да сделано рогато. Виктор крепко задумался, подперев кулаком подбородок, глядя на Сашу. Пусть ее глаза и были крепко спрятаны под линзами очков, но он мог поклясться, что они вразрез растянутым губам совсем не улыбались. Сам же Игорь откровенно уже лежал на столе. Мирон вытирал следы смеха, стараясь принять более представительный вид. Ильин наблюдал за этой вакханалией с восторгом, периодически толкая Славу, чтобы тот высказал свое мнение. — У нас еще будет чем удивить? — спросила Вероника. — Ну… Хорошая шутка — это та, за которую тебя хотят убить, но не могут, ибо смеются… Думаю, прибережем на будущее. Пацаны могут толкнуть мораль, но скажем мы, мы ж им теперь за каждое лишнее слово доплачиваем из своего кармана. — Дыряв карман-то! — обнаружила это Вероника показательно. — поэтому-то мы и не видим наших денег с твоих сборов на то, да на се. — Сдаете вы мне их в другой карман, — улыбнулась Саша, оттопыривая свой пиджак. — и не «на то, да на се», а на автомобиль. Моя задница уже в игрушечный черный бумер не помещается, а я устала на автобусе в университет ездить, то же мне, личный водятел. — Да ты… — Да я… — Итак, — произнёс Костя, пока Ника и Саша замерли на его фоне в динамичных позах, иллюстрирующих конфликт. — что мы хотели сказать, пока девочки пытаются не разориться на нас. Все, кто нас недолюбливает, любимые вы наши, скажите это нам в лицо, напишите адрес, номер телефона, ручаюсь, придем, и долюбите, и полюбите, и мы вас отлюбим от всей души по полной программе! — Кстати, триста, — изрек Валера под звук заезженной пластинки. — Что «триста»? — спросил Костя. — Надо будет с них спросить. По понятиям. — Да боюсь, мы чего-то не так поняли. — А с вами были «Бригадиры!», — вышли за руки Саша и Ника, каждая взяла и парней за руки, они синхронно поклонились. — Спонсоры вашего хорошего настроения и вашего целого кармана! Закрывающей аудиодорожкой стала песня «Герой» Ноганно, Mnogoznaal’a и Pharaoh’а, а именно строчки: Всей семейкой насладимся тишиной. А улицам давно ведь уже нужен был герой — это я!». Ребята под общие признательные аплодисменты спустились со сцены. — Ребят, это было невероятно, я в восхищении, — самым первым взял слово Мирон, находясь в приподнятом расположении духа, он созерцал так внимательно и настойчиво, что смог сказать всего пару корректирующих комментариев, большинство его слов ребят хвалили. Не так они оказались страшны, как ему их рисовали, поэтому, грешно, он подумал, что его обманывали. — Триумфально вернулись и меня радует, что вы не пренебрегли нашими прошлыми замечаниями. Я в курсе, как вам важна свобода самовыражения и ваше чувство юмора, но я благодарен, что вы решили немного отойти и снизить градус, выделил себе пару моментов зафиксировал, сейчас озвучу, но прежде… Слушайте, ну, я реально не ожидал. Очень энергично, драйвово, интересно сделали, одним словом, респект, ребят, за КиШ, в том числе, — сказал Ильин весьма кратко, но по делу, бегло обрисовав свои немногочисленные пометки. — Я немного тут по юмору, разрешите, так сказать, доебаться, однако… — Баранов улыбнулся расположенно, однозначно оценив скачок в положительную сторону. — «Бригадиры» — вы мои чертовы фавориты, ребят! Я за вами дико скучал! — усмехнулся Игорь, подняв руки, сложенные в замок над головой в знаке признательности. — Не могу не высказаться, наверное, потому что это того стоит, — начал Слава. — хочу похвалить вас, в частности, учитывая, что мы начали с поругания, наверное, мне уже даже и не хочется так сильно вас ругать, присоединяясь к вышесказанному, однако, все же не пренебрегайте встречами и обратная связь важна очень, какие бы у вас для этого причины не были. Могло выйти хуже для вас, те же яйца — только вид сбоку. Мои слова чисто на точечную доработку, докрутку, в стиле классических болтов, которые, на мой взгляд, просятся в пару моментов, но однозначно: вы — молодцы. После прослушивания и осознания всех озвученных моментов и советов, обсуждения уточнений, привнесений и предложений, Саша окончательно раскисла. Не было сил и желание что-то отстаивать или оспаривать. Убрать — так убрать, оставить — значит, оставить, переделать — как скажут, так и переделают, словно она снова в школе, где главное уложиться в рамки, выглядеть умненько, сдавать все вовремя и неважно, сама ты это сделала или нет, — получать хорошие оценки. Несмотря на всеобщий положительный настрой и многие приятные слова, которые призваны были радовать, они не обходились без «Но». Улыбка была нарисованной, кивки механическими, Разумные и добрые мысли, приходившие в голову мгновенно погибали, уничтожаемые обитавшими там тараканами. Выживали только шальные и дикие, от которых тараканы разбегались по самым темным углам, но это раньше. Сейчас же там зале перекати-поле не волочится. Мысль обратится за помощью к Игорю и Алексею пришла довольно спонтанно, имея под собой стыдно-гадливое желание сделать так, как-угодно Виктору, но так, чтобы все, включая него, поняли, что без своей индивидуальности в манере речи, фишках — «Бригадиры» уже не те, не таковы. Назло. Что раньше было лучше и гармоничнее. Но этого не случилось, что Громову просто разбило и разочаровало. Хорошо, что со сцены из-за расстояния и благодаря очкам не было видно ее слез, потому что ей было морально отвратительно и не нравилось то, что она озвучивала, играла. Это было не ее, написанное ее рукой, но абсолютно противоположное мыслям, что рождало чувство опустошения. Да лучше бы сразу выгнали, чем так. Ведь редакторам все нравилось. Они улыбались, смеялись, комментировали это между собой, но все это было столь же будто инородно, как-то, что делали ребята на сцене. Имитировано, но никто не хотел замечать очевидного. Однако, по правде, Саше до сих пор было интересно узнать мнение лишь одного человека, для которого это и было устроено, и того бы ей было достаточно для того, чтобы озвучить или не озвучить уже закравшуюся в голову неприятную мысль, которая казалась ее бунтарской натуре единственно верной в тот момент. Сделать красиво напоследок. Одинцов почувствовал чужой пристальный взгляд на себе, заставивший мужчину поднял на Громову свои крупные голубые глаза. — Виктор Романович? — спросила Саша, глядя на него, который продолжал сохранять молчание, оставаясь единственным не высказавшимся. Она уже знала, что каждый раз, когда он молчит, это означает только одно — репертуарная критика. Она была уверена, что ему есть, что сказать, но он почему-то не делает этого. — Мы бы хотели и вас тоже услышать, или вы сразу ругаться преступите? Одинцов все это время был погружен в себя и не слышал ничего, кроме собственных мыслей, на слух восстановив, что от него хотели. Он глубоко моргнул, отклоняясь на кресле назад, постукивая карандашом по второй ладони. Думал, что сказать. Виктор анализировал все увиденное и чужое эмоциональное состояние, сопоставлял, но в то же время понимал, что не может представить себе эту команду без их скандальных шуток, хоть убить его, ведь видел в них что-то необычное и особенное, пусть и все равно каждый раз резал их шутки, делая их менее откровенными и вульгарными. А подогнав под рамки все равно остался недоволен. Ждал до последнего какой-то переподвыподверт. Он знал, что он должен что-то сказать, но для начала настойчиво хотелось поинтересоваться, им самим-то нравится происходящее? Нетактично… Придраться — уже беситься с жиру, но и сказать, что ему все нравится — соврать. А ругаться, солидарно ухмыляющемуся Орлову, расхотелось, будто ему передалось чужое настроение. — Не буду я вас ругать уже, — тихо и устало проговорил Виктор, потерев переносицу. — но чтоб подобного больше не было, Саш, ты меня поняла. Многое уже было озвучено, многое и до этого было сказано, что могу сказать, смотрибельно, вполне себе достойно сделано и исполнено, молодцы ребят. Время работы не было потрачено впустую. —комментарий его звучал коротко и фальшиво одобрительно, что вызвало у Саши горькую усмешку. — Сегодня вечером напишем и вышлем порядок выступлений, пожелания какие-нибудь будут, касаемо этого? — спросил Слава. — Очень рады, что вам понравилось, — не менее неискренне произнесла Громова. — Тем не менее, хотела озвучить мысль, как раз, касаемо этого. Не в рамках предложения, а фактом. — Какую? — Время для нас искать не стоит. — Что? — резко воскликнул возмущённо Баранов, опередив в этом всех. Он вскочил со своего стула, обходя стол. — Не понял вашего юмора сейчас, бригадиры! — Мы не будем выступать. — Вы шутите? — осторожно спросил Ильин. — Нет, — ответила девушка. — Да! — заявил Игорь, подойдя к Саша, взяв ее за плечо. Он откровенно не ожидал такого поворота событий. — Да, вы все правильно поняли. Вы хотели нас снять с фестиваля, так вот, в этом нет надобности. Мы добровольно и по своей воле снимаемся. На остаток этого сезона, так точно. — Но почему? Это сейчас было так классно! — миротворчески проговорил Мирон, не желая верить в происходящее, потянуть время, чтобы ребята придумали достойные причины и аргументы, чтобы ребят оставить, ведь знают их лучше. Он поправил свои роскошные усы. — Есть причины. Виктор поймал очень короткий и быстрый взгляд в свою сторону, ему этой секунды хватило, чтобы в голове сложилось два плюс два. Вероятно, виноватым Громова его выставлять не хотела, особенно в чужих глазах, сейчас она выглядела как никогда уязвимо для этого, и Одинцов ее такой не помнил на своей памяти. А с ней у него, в отличие от девчонки, проблем не было. Как известно, чистая совесть — признак плохой памяти, а ее лучше б так забыл, как ее помнит. — Выступите с этим, серьезно, ребят. Грех будет этому пропадать, вы это готовили, очень круто подали!!! — настаивал упорно Игорь, меряя шагами пару метров вокруг себя. Он занервничал, что было видно по тому, как парень сгибал фаланги пальцев на той руке, что не была проставлена к подбородку. Надкусив заусенец, Баранов скривился, но продолжил в тишине щелкать пальцами. — Вы очень колоритная и перспективная команда, не скрою, что с вами работать тяжело, — на эту реплику Славы Громова кивнула с тенью улыбки, признавая как факт. Невероятно тяжело бывает. — но это того стоит, вы, объективно, фавориты среди зрителей, креативные, яркие, сами это понимаете, на фоне прочих, не к ночи сказано. Ваше лидерство очевидно для меня. — Поэтому ни разу и не выиграли, а только лидеры зрительских симпатий, — лениво попыталась огрызнуться Саша, на что Орлов смог только капитулируюше поднять открытые ладони вверх, не поспоришь. Он входил в состав жюри обеих игр и прекрасно понимал, почему этого не случилось, да и ребята понимали, что не может победа быть отдана в угоду безразборного угара ради жести, это просто рушит систему, что и без того постоянно делали «Бригариды». На первое свое выступление клетку железную сделали, нет, реально они ее сварили за исключением пары частей, которые пережили самое крепкое средство, после которого эту клетку не разломать даже на металлолом было, не то, что отодрать ее части друг от друга — синюю изоленту, Орлов переживал тогда, что они, как на репетиции, ее открыть не смогут, и не вытащат прут, продетый через наручники. Лозунг наглядно демонстрировали: «Страшнее законов в России только практика их применения!». Порядочного бандита закрыли… Ну, как закрыли… Предвидя за много лет такую ситуацию — даже и не открывали. На второе же, все, включая парней, пришли в лакированных черных и красных ботфортах, кожаных пиджаках, откровенно, больше напоминая то ли демонстрантов показа Дольче&Габана, то ли работников и пиарщиков магазина интим-услуг. Ни одно перспектив не внушало, учитывая, что на парне была табличка «Работаем безотказно 24 часа», и они являли классического вора в законе, который ни работал не дня, а прийдя на стройку — в первый же день сломал ногу. — Выступите, это дружеский совет, знаю, чем больше у человека знаний, тем полезней он дает советы, а чем меньше — тем чаще, — сразу сделал ремарку Ильин. — не настаиваю, после этого препятствовать не будем, да и сейчас не имеем особо права, если ваше решение окончательно. Хотя не скрою, мне бы хотелось узнать причины. — Это делалось с мыслью услышать более развернутое мнение Виктора Романовича, как главного критика нашей деятельности, но, раз оно так скупо, значит, нет в этом всем особой ценности, безнадежно. Спасибо вам за все, — сказала Саша с толикой ностальгии, которая подкралась загодя. — за все теплые слова и поддержку в том числе, за помощь, мы пойдем, наверное. Громова кивнула для верности, скорее, самой себе, обняла Игоря, который порывисто подскочил к ней, сжимая в медвежьих объятиях, будучи почти на голову выше и в полтора раза шире. После прихлопнул по пояснице, подгоняя, со словами, что не любит сентиментальностей и долгих прощаний. — Вить, — после того, как ребята ушли, наклонился к мужчине Слава, непривычно для себя заинтересовано проговаривая: — Марк Сергеевич уже заявил все, пост рекламный был, с отделом по работе с молодежью и контингентом договорились, с доставкой тоже, команда поддержки в служебные записки внесена, мы не можем их снять, вернее, дать им уйти. — Какого черта это вообще уже было?! — раздраженно ударил кулаком по столу Одинцов, сжав зубы. Непонятно, правда, от боли или от злости. — В чат иногда, между работой и делом заходи, родной. Хотя бы перед сном, понимаю о ком думаешь и грезишь, но все же, — фыркнул, закатив глаза, Баранов. — Тоже обнимать и целовать его будешь? — спросил притворно с ревностью Ильин, на что получил лукавое «Я — парень верный, не изменяю традициям!». — Мы так-то их и не сняли, и чего я, по-твоему, могу сделать с их решением? — не менее раздраженно поинтересовался Виктор, адресовано было, конечно, Орлову, но захватывал этот философический вопрос всех. — Да очевидно было, что они в последний момент явятся, — резонно заключил Ильин, сохраняя непривычное умиротворенное спокойствие, словно он выпил хорошую дозу успокоительных перед выставлением «Бригадиров». Или просто выпил, что вероятнее. А Одинцов подумал, что и он не обойдется валерьянкой, спирт будет нужен. — Они — любимцы публики, без них смысла нет. Есть мысль одна, но я не уверен согласишься ли ты. — В плане? — недоверчиво переспросил Виктор. — Ну, ты человек гордый, всегда правый… — Ты можешь на это повлиять, раз твое мнение, для капитана уж точно, приоритетно, убеди ее, — первым озвучил самое очевидное Мирон. — Каким образом? — Не знаю, — откровенно признался Алексей, задумчиво прикусив губу. — но, как видишь, ты более значимая фигура, стало быть, можешь исправить ситуацию, которую сам же и заварил. — Не выставляй меня тираном, даже они этого не сделали, хотя тоже отличились. — Все хороши, — медиевистски вставил свои умиротворяющие пять копеек Слава. — но, тем не менее, попытайся хотя бы. — У страха глаза велики, да и очко не железное… — Баранов, ты реальный баран, вот честно. Взялся помогать — хоть не палился бы. — Ты о чем? — Я вот «за нехуй» матом их крыл, а они материал на редактуру тебе присылали. — Че? — вскинул брови Слава, обращая внимание на Игоря. — Ты чего, Вить? Голову под лампочкой напекло? — переспросил с улыбкой мужчина. — Не прикидывайся, а. Сидишь тут, как крыса-партизан. — В душе не ебу о чем ты, — отмахнулся Баранов. — «Двадцать штук десятками з/п». По-моему, я это где-то уже слышал, интересно где… Точно, на Университетской Лиге КВН 2017 года от человека в красной рубашке, не напомнишь, как его зовут? — ехидно произнёс Виктор. — Твоей рубашке, между прочим. — Долбан, — выцедил хладнокровно Одинцов, а стоило ему отвернуться, как Игорь принялся его пародировать, что-то бубня себе под нос неразборчиво. «Как дети» подумал с тяжелым выдохом Орлов. Виктор без озвученных вслух одолжений сдался, доставая из кармана брюк телефон. «Саш, не уходи далеко, пожалуйста, поговорить нам… Мне с тобой надо. Один на один» стерев ненужное «нам», написал мужчина. Не прошло и двадцати секунд, как ему пришел ответ от Громовой, будто Саша только этого и ждала. «Буду ждать на левой лавочке на выходе, у раздевалки». Виктор поднялся со своего места, уходя ровно по тому же маршруту и траектории, по которым несколькими минутами ранее удалились, отдав честь, «Бригадиры». Одинцов не имел понятия, что именно хочет и должен девушке сказать. То, что ощутил в этом потребность и необходимость и без подачи коллег, он себе признался, стоило выступлению окончиться. Перед самим собой он хотел оставаться честным. Однако, как у некоторых зияет дыра в голове, и через нее же вытекают остатки немногочисленных мозгов, так у него белым транслитом на черном фоне через точки и тире светился сигнал SOS. То, что Виктор был взрослым мужчиной, репетиторствовал в основной сфере своей деятельности, и постоянно был в окружении маленьких, только названных так, людей, которых надо было выдрессировать до автоматизма из аутизма и, увы, даже в том, чтобы пальцы в розетку не совали… Это все совсем не делало его состоятельным и опытным в области простых разговоров. Он умел на своем стоять, договариваться, если того требовалось, мотивационно пнуть, много всего практически полезного, но признание вины и уговоры — не его конек. В юности в открытую говорили, что с ним трудно договориться, пусть и возможно, и лучше не конфликтовать, язык у того был как жало, в зрелости за глаза — невозможно договориться и крайне сложно даже спокойно разговаривать. Хотя он стал заметно мягче, тактичнее, вежливее и избирательней в выражениях и поведении в принципе. Так ничего существенного и не придумав, полагаясь на естественное русло диалога, Виктор подошел к обговоренному месту. Саша сидела к мужчине полубоком, бесцельно глядя в экран телефона, который разрывался у нее в руках сообщениями, но она их безраздумно смахивала наверх, будучи где-то в своих мыслях. Почувствовав, что она больше не одна, девушка повернула голову по направлении ко входу. Саша скрестила руки на груди, зябко поежившись от распахнувшейся входной двери — кто-то также отсюда уходил. Немудрено — время позднее. Виктор выглядел измученно и устало, она, впрочем, не лучше: с синяками под глазами и потухшим взглядом обычно живых и смеющихся серых глаз. — «Маленькой елочке не холодно зимой?» На сквозняке в своей поебешке сидишь. Хоть была и не зима, а поздняя теплая осень, но она не сильно разгулялась, то подмораживая, то теплея так, будто на дворе снова апрель. — Виктор Романович, я понимаю, «водолазкой» бадлонку обозвать, но не так же. В такси печка будет, а так, ну, так, вашим вниманием греюсь, — смешливо ответила девушка и неопределённым смазанным жестом ладони взболтнула в воздухе. — На и не дури, — Одинцов снял с себя через голову толстовку, протянув Громовой с видом не предусматривающим никаких возражений. Саша не стала сопротивляться, плотнее укутавшись, надев, в мягкую и теплую ткань. Вещь сохранила едва уловимый, но безумно приятный запах чужой туалетной воды. Девушка продвинулась немного в сторону, чтобы Одинцов сел рядом. Тот опустился, соблюдая некоторую дистанцию между ними, с характерным для него хрустом коленей. Старость не в радость была. Хотя кому, когда ты перестаешь приколы молодежи выкупать, это еще пока не старость — зрелость, а вот дома в белых тапках ходить — явно перебор. — Так, о чем вы хотели поговорить? — решила нарушить тишину Громова. — Давай к делу, — начал Виктор, тихо вздохнув. — Я знаю, почему вас не было все это время, ты вольна злиться, обижаться на меня и так далее, что хочешь… — Я уже не обижаюсь. На обиженных воду возят и хуй на плечи кладут. — Допустим, — недоверчиво ответил Одинцов, смерив равнодушное лицо девушки пытливым взглядом. Громова смотрела одновременно на него и сквозь него. — Хотя меня до сих пор настораживает то, что ты не споришь, как обычно, доказывая где ты права, а где я не прав. — А смысл? — с горьким смешком спросила Саша риторически, смотря теперь четко в глаза Виктору. Они не были, как раньше, холодными, выражающими своим перемещением превосходство и некоторую надменность, гневливыми не были, во взгляде его мелькало что-то сродни пониманию и заботе. Раздражало. Нас всегда больше всего задевает и раздражает в других то, что присуще нам самим. — Всегда же был. — Времена меняются — на все низкая цена. — Могу и предположить, что тебя заставило принять такое громогласное решение. Но в первую очередь, все же поинтересоваться, касаемо этого. Оно импульсивное или все-таки обдуманное? — Обдуманное, — не медля, ответила Громова. — только оно зависело напрямую от вашей реакции. — Какая честь. С чего бы, вы же меня не ставили ни во что? Перекрестился бы, да неверующий. Так, я ведь даже не сказал ничего такого, что заставило бы тебя это сделать. Вас. — Да нет, как раз, меня. Ничего не сказали, вы правы. Расчет был на то, что вам это, вероятно, технически понравится, что мы к вам прислушались, хотите, меня переломили, если вам так больше нравится, и сделали просто «Как надо». А сделали из того, что было такой вот Киндер-сюрприз. Хотелось верить, что признаете нашу стилистику, если не в рамках участия, что, понятно, невозможно, но на словах… Что ж, людям свойственно на что-то надеяться и мириться с противоположным, как и ошибаться. А сделать, как мы хотим — можно вообще не делать. — Сказал бы, что «Это» понравилось — соврал бы, — сердечно выразился Виктор. Девушку это приятно кольнуло, от этого ощущения Громова вздрогнула, хотелось верить, что это было сказано не по воле момента и веянием настроения. Она посмотрела на мужчину пристально, задерживая внимания на голубых глазах, он также смотрел в ответ: твердо, уверенно и слова о поддержке, проскальзывающие в высказанных мыслях, теперь не казались такими уж голословными. Далее его голос стал тише. — Выглядит, как манера, в очень похожей стилистике по образу и подобию, но не ваша. Вам хоть самим оно нравилось? — Нет. — Назло, скажи честно? — Поверите, если скажу, что тоже нет? — сначала Виктору показалось, что Саша вернулась в свое привычное состояние и продолжит возмущаться так ярко и так рьяно, как он привык, но она тут же примолкла, точно что-то постыдное высказала. Думалось, что чувство стыда у нее полностью атрофировано. За ненадобностью. — Удивлю ответом: нет? — их разговор приобретал черты все более дружественной полемики, что вызвало честные и правдивые улыбки у обоих. Виктор отметил, как ей идет искренняя светлая улыбка, которая стирает то ехидство, злословие и глумливость, что девушка на себя напускает так старательно, дабы не обнаружить эту свою сторону. Поэтому и сейчас она быстро сошла на нет. Уязвимость. То, что это образ, Виктор понял давно, что она его и в обычной жизни придерживается, наверняка, на то были свои причины, но без этого вкупе с поддевающими и распаляющими комментариями, нацеленными на вызов эмоций, а била она проницательно метко, а не безразборно, с ней было гораздо проще и приятнее общаться. — А зря. После двух «Нет» обычно всегда «Да» идет. — К Баранову пошла? — с азартом от выдвинутого тезиса спросил Виктор. — Не понимаю о чем вы. — Ответ должен был быть «Да». Не ломай комедию, он уже спалился, — ухмыльнулся Одинцов, под ответную от Громовой, в которой читалось Чацкое: «Раз знали, что же сразу не сказали». Красиво подловил. Девушка руки в карман нарочито небрежно опустила, нащупав зажигалку. Улыбнуло. — зачем? Не хотелось признавать, но этот момент ударил по его самолюбию. Она присылала материал только ему, и внутренний собственник в Викторе взыграл возмущением. Хотя Игорь бы сказал, что это ревность. Ну, а что с дурака взять? Громова об этом знала, предполагая именно такую реакцию. — Он и Денис согласились это привести в более приемлемый и приятный, товарный вид. Смотреться — смотрится, основная цель достигнута… После их редактуры мы ничего и не трогали. Хотя у меня руки чесались. — Одна другую не мыла… Неплохо смотрится, да только… Никогда не думал, что скажу, но ебанцы вашей не хватает. — Цензура, однако, так не думает, — сквозь зубы отозвалась Громова, цыкнув. Улыбка была противоположна эмоциям, чтобы не показать истинное ощущение. В этот момент они будто поменялись местами. — Не сидели бы проректоры, ректоры, проще бы было. Любим мы такой черный, жесткий, ебанутый юмор, так же, как и выступать на сцене. Но тут «или», «или». — Можно найти баланс. — Максималисту? От «Максимум»? — Вы и без того всегда победители со стороны зрителей, ходят они чисто на вас. Это не тот самый максимум? — Нет. Поэтому и решила распустить это все, — Виктор выгнул бровь, откровенно, странная логика. Но Саша продолжила, предупреждая вопрос. — Только в этом и состоялись, ни разу реальную победу не взяв. — Есть предложение, — проговорил Одинцов интригующе, Саша окинула мужчину испытующим взглядом. — Давай как-нибудь доиграем завтрашнюю игру, а там на ваше усмотрение… — А в чем именно предложение? За этим должно следовать что-то в стиле: «Вы доиграете и тогда…», «Если доиграете, то.». — Дослушай сначала, — осадил чужую нетерпеливость Виктор, улыбаясь, так как в глазах Громовой загорелась искра интереса. — Переделай материал за время до вашего выступления на свое усмотрение, чтобы вам самим нравилось, я лезть в это никак не буду, просто посмотрю уже на сцене. Если победите, то доигрываете сезон, а я буду готов извиниться перед тобой за правки перед составом жюри и, соответственно, всем залом. Если нет — беспрепятственно можете уйти, никак не буду препятствовать, вы ничего не потеряете. Ответишь на предложение? — Согласна, — Саша пожала протянутую ладонь крепко, скрепляв соглашение. Ее очень манила перспектива услышать прилюдные извинения в свой адрес. Маленький демоненок внутри нее танцевал с вилами, как с пилоном в этот момент под сексуальную «Stop» Сэма Брауна. Девушка в одночасье испытала такой прилив сил и энергии, что победа перестала казаться чем-то недостижимым, она обеспечит себе ее. — До утра, как раз, перепишем и прогоним. Вся ночь впереди. — Ночью надо спать. — На том свете высплюсь. Пойду, такси уже давно подъехало, — улыбнулась ярко Громова, приобретая те воистину демонические черты своего запала, желая было снять чужую вещь, но Одинцов протестующе вскинул руки с обыденным «вернёшь при случае». Саша удалилась, не оборачиваясь, что-то печатая в телефоне. Виктор иного и не ждал, поэтому в тот же момент развернулся и направился к залу, где его, должно быть, уже заждались. — А вот и главная звезда этого вечера, — произнес громогласно Баранов в микрофон, стоя на сцене. Жестом он указал на Виктора, который тотчас покланялся, произнося «Не стоит аплодисментов!». — Ну? — Мирон обратился к мужчине нетерпеливо. — Будут завтра. Одинцов испытывал лёгкое волнение, до сих пор не до конца отдавая себе отчет в том, на что он собственноручно подписался, отчего слегка покалывало голову, но, в целом, он был доволен и руслом диалога, и самим диалогом, что он смог ее расшевелить. За его словами поочередно послышались облегченные вздохи. — Я ж вам говорил, они в этом заинтересованы, а Витин ораторский талант… Ему даже проститутки за ночь платят! — Еще хоть слово Игорь — пешком домой пойдешь! — Понял-понял я, Романович, не кипишуй! Дай уж постебаться, мне на старости лет заняться нечем! — Тебе двадцать шесть, придурок, — лениво огрызнулся Одинцов. — А все, а уже все, надо было раньше говорить о том, о сем, песок сыпется, веник продал, одна радость — за чужой налаживающейся личной жизнью посмотреть! — Я про «пешком» говорил серьезно.