Блестящие капли

В попытках отдышаться я жадно глотаю воздух. — Голод — я приподнимаюсь, заставляя его сделать то же самое и приподнять голову, до этого лежащую у меня на груди. Голод поднимает на меня туманный взгляд, с интересом ожидая того, что я скажу дальше. Но я больше ничего не сказала. Мои ослабевшие дрожащие пальцы потянулись к ремню на штанах Голода и схватились за холодный металл. — Вики Я перевела взгляд на ничего непонимающего всадника. Его глаза блеснули напряжением, а брови свелись к переносице. Воображение разыгралось, и я представила, что будет, если я сейчас не остановлюсь. Каким будет это желанное ощущение. Ощущение наполнения. Я, не останавливаясь, принялась расстёгивать ремень, тыльной стороной ладони ощущая, как в штанах тесно. Это вызвало во мне новую волну возбуждения. Когда мои дрожащие пальцы справились с ремнём, я схватилась за ткань брюк, и взглянула на Голода. Его мутные, горячие и одновременно холодные глаза, блестящие в темноте, заставили бабочек в животе стремительно летать, щекоча стенки грудной клетки и низа живота. — Я хочу почувствовать тебя Глаза заслезились, всё тело покрылось мурашками. Я сверкнула глазами, почти с мольбой притягивая всадника ближе к себе. — Вики — он как-то тяжело выдохнул, болезненно рассматривая меня — Пожалуйста — схватилась за безвольно висящий ремень, подаваясь вперёд — Я сделаю тебе больно — он неуверенно качнул головой и, прислонившись ко мне лбом, напряжённо выдохнул, — я не хочу этого Я потерлась своим лбом о его, прикрывая глаза и замолкая на несколько секунд. Затем прильнула к губам Голода, втягивая его в поцелуй. Нежный, короткий, полный чувств и ласки. Голод отстраняется и внимательно изучает меня, насколько это возможно в его помутнённом состоянии. Словно заворожённый, он поправляет прядь моих жемчужных волос. Пальцы всадника тянутся к моим плечам, аккуратно сжимают. Всё чаще мне начинает казаться, что он боится сделать мне больно, просто касаясь. Словно он думает, что каждое его движение или касание будет наполнено болью даже для меня. — Я хочу почувствовать тебя — повторяю, опаляя шею горячим дыханием. — Не сделаешь, — шепчу, касаясь губами прохладной щеки. Голод болезненно хмурится, прикрывая глаза. — Не сделаешь, — шёпотом повторяю, касаясь губами прохладной щеки. Тянусь к губам напротив, медленно скольжу языком и впиваюсь. Голод болезненно хмурится, поддаваясь влажному поцелую. Не разрывая нежный поцелуй, медленно расстёгиваю ремень. Голод тяжело выдыхает в поцелуй, но ничего не делает. Оставляю влажные влажные следы на щеке, перехожу к губам. Вновь и вновь удивляюсь, что всё это происходит наяву. Не верю ни своим глазам, ни ощущениям, ни разуму. Не разрывая нежный поцелуй, медленно оттягиваю брюки, желая их сорвать. Ведь, кажется, это единственное, что нас останавливает. Голод тяжело выдыхает в поцелуй, но ничего не предпринимает. Я видела, какой вздор и напряжение мелькают в его воспалённом рассудке. Как он сомневается. Но это желание пересиливает всё на свете. Расстёгиваю ширинку и ощущаю твёрдую плоть. Мои глаза невольно прикрываются, а губы поджимаются, в попытке скрыть желанный стон. Голод впервые целовал, касался, чувствовал странное жгучее чувство в груди, делил с кем-то свою постель. Сейчас, когда целует меня так нежно и одновременно напряжённо хмурясь, словно от ноющей боли, я вижу его настоящую сторону. Такую светлую во всей этой тьме, которой он пропитан. Сторону, желающую раствориться без остатка в этом новом неизведанном чувстве. Сторону, боящуюся позволить себе эту непозволительную роскошь и исчезнуть в ощущениях полностью. Мои крылья дрогнули, задевая плечи Голода. Я открыла глаза, заметила взгляд, который сейчас кажется нечитаемым. Взгляд, который всегда восхищал и пугал одновременно. Я бегло сглатываю, понимая, что после этого решающего мгновения, как раньше, уже никогда не будет. Не дожидаясь одобрения, я схватилась за ширинку, быстро расстёгивая её. — Я не знаю, как всё будет — хрипло тянет Голод, заставляя меня замереть и взглянуть на него. Он старался выровнять дыхание, глубоко вдыхая. — Но я хочу узнать — в этот момент я уловила в его взгляде что-то, что не успела даже проанализировать. Голод быстро прильнул губами к моему подбородку, влажно целуя. Дорожка из поцелуев продолжилась, переходя к шее. Я не замечаю, как ложусь на лопатки, вынужденная выгнуться под весом мужского тела. Пепельные пряди моих волос беспорядочно раскинулись, вырисовывая узоры на подушке. Он утыкается лбом в грудь, продолжая оставлять поцелуи на рёбрах. Мои пальцы бесконтрольно зарываются в чёрные волосы, бегло перебирая их. Пальцы Голода коснулись груди. Начали беспорядочно метаться по бюстгальтеру, цепляясь и оттягивая шёлковую ткань. Влажные губы спустились к низу живота, и к моим дрожащим бёдрам начала стекаться кровь. Мужские плечи напрягались, заставляя меня концентрироваться только на них. Мои пальцы бегло пробрались под собственную спину, быстро расстёгивая застёжку на бюстгальтере. Покончив с ней, я скинула последнее, что прикрывало моё тело, на другой конец кровати. Сейчас я полностью обнажена перед всадником, целующим мои рёбра и с восхищением изучающим меня. Это зрелище завораживает. Голод оторвался от поцелуев и поднял голову. Взглянул распаленным, горячим тёмным взглядом на грудь. Ресницы, обрамляющие зелёные глаза, дрогнули, а руки моментально потянулись к собственным брюкам, ремень на которых был уже расстегнут. Но я опередила его. Приподнялась и, изогнувшись в спине, перехватила ширинку. Начала медленно, но одновременно нетерпеливо спускать брюки. Незнакомые мне фантазии начали кружиться в голове, отчего сердце забилось ещё быстрее. Сжимаю в ладони член, внушительно выпирающий через ткань. Спрыгиваю с кровати и быстро усаживаюсь на колени перед сидящим на краю кровати Голодом. Одним движением заставляю его развести колени и оказываюсь между ними. Метаю невинный взгляд пока медленно стягиваю с него брюки. Теперь я стою на коленях перед ним. Перед таким уязвимым, возбужденным, потерявшим рассудок. Металлическая застежка звякает, ударяясь о пол и я освобождаю член. Твёрдая плоть ударяется о идеальный точеный торс, истекая смазкой. Испытываю эстетическое наслаждение, рассматривая член. Он идеален настолько, насколько это только может быть возможно. Странно, что Голод не Бог. Я удовлетворенно вскидываю бровь и улыбаюсь, рассматривая это возбуждающее и зрелище. Осознаю, что я первая и единственная, кому это позволено. Тысячелетний всадник апокалипсиса сидит передо мной голый, его дыхание сбивается, сердце колотится, а член пульсирует. Уверена, он до сих пор не до конца понимает, что происходит и что я собираюсь сделать. — Расслабься — стреляю глазками и знаю, что он не расслабится. Но мне так нравится то, что сейчас происходит, поэтому я хочу растянуть это удовольствие хотя бы ненадолго. Член призывно сочится смазкой и подрагивает, поэтому, не желая долго тянуть, я обхватываю правой ладонью плоть. Сжимаю чуть сильнее, заглядывая Голоду в глаза. Наклоняюсь ближе и касаюсь головки горячим языком. Медленно скольжу языком вверх и вниз, пробуя и наслаждаясь. Делаю хаотичные движения. Всё тело всадника напрягается, дыхание сбивается ещё сильнее, а ладони сжимают край кровати. Касаюсь губами. Медленно, протяжно, аккуратно, нежно целуя. Обвожу языком головку, делая круговые протяжные движения. Обхватываю губами головку и сама насаживаюсь на член, вбирая его не глубоко. Голод приглушённо стонет, цепляясь руками за простынь. Отстраняюсь на несколько мгновений и поднимаю взгляд. Зелёные глаза покрылись туманом. От страсти и желания. Возвращаю своё внимание к члену, нуждающемуся в продолжении. Мокро. Вижу, как блестит плоть и мои пальцы. Под протяжный тихий стон Голода я насаживаюсь ртом на член. Горячо, мокро, глубоко. Всё сплетается воедино, рушится, рассыпается и снова собирается по кусочкам. Опускаюсь на член, упирая его в заднюю стенку горла. Я не успеваю поймать то мгновение, когда полностью и безвозвратно окутываюсь его тьмой. И не успеваю поймать мгновение, когда проникаюсь его невинностью. Облизываю языком выпирающие вены и насаживаюсь снова, слушая самый прекрасный звук, который только существует на планете. Стоны слишком уязвимого и потерянного всадника под гнетом безумного желания. Чувствую все грани его удовольствия, будто своего собственного. Двигаюсь чуть быстрее, постепенно выравнивая темп. Насаживаюсь глубоко и медленно выхожу, желая снова и снова слушать это сбитое дыхание и мычание. Отблеск огня в его глазах, когда я смотрю в них, даёт о себе знать. Голод толкается вперёд, подрагивает, стонет и отрывисто дышит. Вбираю член глубже. Я не ускоряюсь, наоборот, растягиваю каждое мгновение, превращая его в сладкую пытку. Голод зарывается пальцами в мои волосы, с силой скручивает их на затылке и толкается бёдрами. С моих губ соскакивает протяжный стон, и я вновь беру до упора. Он тяжело дышит, остервенело сжимает мои волосы, ведёт коленками, подрагивая. Опускаюсь и беру до предела. Снова толчок бёдрами вперёд и дрожь по всему телу. Воздух становится слишком влажным и мокрым. Член вздрагивает, и я обхватываю его языком. Постепенно толчки становятся грубее. Поднимаю глаза, не отрываясь от процесса. Голод закусывает нижнюю губу, изумрудные глаза закатаны, ресницы дрожат. Провожу языком по стволу, замедляясь. Думаю, если бы Голод сейчас был в состоянии касаться меня и сделал бы это, то я быстро добилась яркой разрядки. Провожу рукой по всей длине, заставляя смазку стекать по моим пальцам и капать на пол. Крепкие руки держат мои волосы, вжимают в себя и дрожат от напряжения. Я отстраняюсь и провожу пальцами по своей нижней губе, стирая смазку. Голод открывает глаза и смотрит. Я приподнимаюсь и о чудо, что я уже полностью обнажена. Встаю, ощущая, как колени пульсируют. Сажусь к Голоду на колени и обвиваю ногами торс, притягивая к себе ближе. Мои действия лишают его самоконтроля. Голод впивается пальцами в мою талию, сильно сжимая. Малахитовые глаза скользят по моему лицу, с жадностью вглядываясь в каждую ресничку, обрамляющую голубые глаза. Касаюсь своим лбом его и заглядываю в глаза. Его член находится прямо между моих бёдер, но не внутри. Я закусываю покрасневшие губы и улыбаюсь. Смотрю выжидающе, призывно поблескивая глазами. — Я существовал в ожидании жизни тысячелетиями — Голод положил одну руку мне на талию, прижал ближе, хотя казалось бы, куда ещё ближе, — но ведь к этому я всегда стремился Голод проводит рукой по всей длине члена, а после, придерживая его, водит по клитору. Он изучает наощупь, ища место, где именно вход в ту самую вселенную удовольствия. Я нежно стону, и, прикрывая глаза шепчу: — Стремился к чему? — К тому, чтобы испытывать такие чувства Луна всё так же идеально подсвечивает серебристую кожу Голода. Я безотрывно смотрю несколько мгновений, до сих пор не понимая, где нахожусь. — Я больше никогда не хочу тебя отпускать — Что..? — шепчу, заворожённо рассматривая лицо Голода. — Я бы отдал за тебя жизнь, если это потребуется — он усмехается, мотая головой, — даже если не потребуется. Я хочу проститься со своей жизнью сейчас. Я бы помогла ему, но он слишком быстро меня опережает. Его глаза блестят, а с припухших, покусанных губ всадника срывается стон, когда член аккуратно входит внутрь наполовину. Я сама насаживаюсь и в этот же самый момент умираю. Мир раскалывается, покрываясь извилистой дымкой. Твёрдый член скользит между бёдер. Прижимаю спину Голода ногами и дрожу, позволяя проникнуть полностью. Сама тянусь и горячо целую ключицу, покрытую испариной. Мужские руки сжимают мою талию и бёдра до напряжённо выпирающих венок. Я чувствую, как мятный запах окутывает легкие, как оседает в самых глубинах, откуда больше никогда не выйдет. Голод входит до самого предела, целиком и полностью захлестывает меня, утапливая в себе. Ощущение его внутри себя перекрывают сиянием все вселенные и галактики. Новый толчок и синхронный стон. Кожа сверкает капельками пота. Голод накручивает мои волосы в кулак, с силой сжимая их. Перед новым толчком я ощутила слабость и лёгкость, будто сила, которую в меня вложил всадник успокаивается, находит выход, уходит. Голод закатывает глаза и с глухим стоном врывается в меня. Я хочу умереть от ощущений, но забываю, что уже погибла несколько раз. Умираю и снова воскресаю, чтобы сгинуть от удовольствия. Его сердце бьется настолько сильно, что мне кажется, вот-вот треснут рёбра и оно выпрыгнет наружу, пробивая мою грудную клетку. Я никогда раньше не видела его таким. Горячим, уязвимым, податливым, до невозможности сексуальным. Мир сгорает ровно в тот момент, когда мы делаем этот шаг. Неправильный, грубый, запретный. То, чего никогда не должно было произойти, об этом позаботилась сама вселенная. Но это происходит. Прямо здесь и сейчас. Он входит слишком резко, и я, громко простонав, утыкаюсь в шею. Цвет раскалённых зелёных глаз меркнет в тенях, которые пролегли под глазами. Взгляд горячий, безрассудный, мутный. Я не хочу жить в других мгновениях и днях, в которых не будет этой секунды. Голод кладёт правую руку мне под крылья, а сам толкается внутрь, теряя рассудок от желания и возбуждения. Запрокидывает голову назад, сдавленно застонав. Я, совсем уже ничего не понимая и полностью потерявшись в ощущениях, примкнула дрожащими губами к шее, прикусывая кожу. Замечаю в его зрачках зелёные языки пламени. Голод вцепился в мои влажные бёдра руками, приближая чуть ближе, и принялся покрывать мои губы горячими поцелуями. Голодными, страстными, быстрыми поцелуями. Я простонала, убирая непослушную прядь чёрных волос с лица мужчины. Он придерживает меня за спину и кладёт на лопатки. Одним рывком схватил меня за ногу, потянул на себя. Развёл колени и навис сверху. Придерживая правой рукой член, входит, делает толчок, чтобы вновь сорвать крик с моих губ. Луна подсвечивает его идеальный обнажённый силуэт. Сильные руки скользят по спине, касаются крыльев, плавно перетекают к бёдрам и захватывают ягодицы. Грубые толчки отдают приятной болью. Наклоняется ближе, бегло целует шею. Засасывает, покусывает, облизывает тонкую кожу. Моё обморочное состояние даёт о себе знать, когда перед глазами начинает плыть. Блаженство растекается по телу, сотрясая всё внутри. Глаза, сделанные из изумрудов в окантовке чёрных ресниц, прикрываются. Они открываются, и в меня впивается сосредоточенный и непредсказуемый взгляд. Губы Голода впиваются в мою грудь. Жгуче прикусывая соски и страстно обводя ореолы. Зубы кусают кожу, пока губы оставляют ярко-красные засосы. Я тянусь влажными пальцами к плечам мужчины. Выпиваюсь в кожу ногтями, оставляя следы. Пытаюсь хоть немного держаться за рассудок, но всё тщетно. Энергия сплетается воедино, его аура настойчиво мешается с моей, протекая электричеством по всему телу. Голод ставит очередной по счету засос на моей груди, обводит кончиком языка выпирающие соски и поднимает голову. Вторгаясь внутрь снова и снова. Он рассматривает меня, с жадностью вглядываясь в каждую ресничку, обрамляющую голубые глаза. В расширенных зрачках пляшут знойные искорки, окутанные необузданной страстью. С моих губ слетает новый стон, когда Голод почти с остервенением делает очередной рывок и, войдя, полностью замирает на несколько мгновений. Его взгляд цепляется за мою грудь, и он снова принимается сводить меня с ума засосами. Ноющая боль граничит с удовольствием, и я прижимаю его голову, прося продолжать. Ногами всё крепче обвиваю влажный мужской торс, вжимая его в себя. Всепоглощающий взгляд Голода бесстыдно и властно блуждает по моему телу, рассматривая каждый сантиметр. Он кусает губы, закатывает глаза, бархатно стонет, входит целиком и полностью. В этот момент мы оба заполняем друг другом каждый миллиметр своей души. Я начинаю дрожать. Пальцы лихорадочно хватаются за плечи Голода, ноги обвивают его торс. Напрягаюсь до максимума, впиваясь ногтями в мужские плечи. Одной рукой Голод забирается мне в волосы и скручивает их на затылке, пока вторая держит вес его тела. Шире распахнув глаза, он ловит каждое моё движение, каждое изменение, каждую эмоцию. — Я…сейчас.. — его слова лишают меня самоконтроля. — Ты прекрасна — Голод интуитивно ускоряет темп, смотрит мне в глаза, вбиваясь сильнее. Двигается так резко и заходит глубоко, что мне начинает казаться, он явно хочет вытрахать из меня всю душу. Наступление оргазма у обоих становится неизбежным. Ещё несколько рывков и мир схлопывается. Моё тело задрожало от сильных судорог. Ощущение теплоты и удовольствия волной разлилось по всему телу. Голод прижал меня ближе к себе, словно желая делить со мной все чувства и ощущения. Оба замираем в этом мгновении с приоткрытыми губами и лёгкими, из которых выбит весь воздух. Я тяну мужчину на себя, впиваясь в его губы своими собственными. Запах мяты, ванили, страсти и табака впитался в простыни. Голод вздрогнул и его глаза расширились. Тело напряглось до предела, он прикусил мою нижнюю губу до металлического привкуса. Член запульсировал внутри, и под прекрасную симфонию несдержанных громких стонов он излился внутрь. Все звуки звучат приглушённо, будто мы под водой.