Глава 8: Мир, забывший сам себя

Тишина была иной — не просто отсутствием звука, а выжженной, мёртвой пустотой, в которой уши звенели от собственного бессилия. Воздух стоял неподвижный, тяжёлый, пахнущий пылью веков и далёким, едва уловимым тлением. Лилей, всё ещё сжимающая в руках кожаную обложку дневника, сидела на мокрой от начинающегося дождя земле и не могла сдержать слёз. Они текли по её лицу беззвучно, смешиваясь с каплями воды, смывая шок и открывая сырую, незащищённую боль. Внезапно тишину разорвало. Из ржавой городской колонки, вросшей в землю неподалёку, послышался хриплый, шипящий звук, а затем — голос. Тот самый, что стал и кошмаром, и навязчивой мелодией её жизни. Но теперь в нём не было привычной язвительности — только усталая, предварительная запись. Аудит(голос из колонки, сквозь помехи): Если ты это слышишь, звезда моя… значит, на нашей идиллической прогулке что-то пошло не так. Я… э-э-э… предусмотрела сценарий. Лилей резко подняла голову, вытирая лицо рукавом пиджака Аудит. Он всё ещё пах ей — кофе и дорогими духами. —Я не случайно выбрала этот мир для нашего свидания. Так что возьми себя в руки, глубоко вдохни. Паника — плохой режиссёр. Действуй по инструкции. «Инструкции? — мысленно, с горькой усмешкой, откликнулась Лилей. От неё всегда есть инструкция. Даже к апокалипсису.» —Смотри под ноги. Видишь стрелки? Лилей опустила взгляд. На земле, меж пробивающейся травой, слабо светились голубоватые проекционные стрелки, выстраиваясь в неровный путь. —Добро пожаловать в самый скучный квест в твоей жизни! Чувствую себя гидом в аркадной игре для приставки, которой уже нет. Иди. И не сворачивай. Повинуясь, Лилей поднялась и пошла, её шаги отдавались гулко в немой пустоте. Стрелки вели её из бухты, вверх по заросшему склону, и вскоре перед ней открылся вид на город. То, что когда-то было городом. Скелеты небоскрёбов упирались в свинцовое небо. Стёкла были выбиты, остовы машин ржавели на улицах, опутанные лианами дикого плюща. Город был мёртв. Но не безмолвен. —Когда-то Фонд не смог удержать одну… маленькую аномалию. Ошибка в расчётах, чьё-то разгильдяйство. Она не убивала, нет. Она стёрла человеческую ДНК из генофонда этого мира. Сделала их бесплодными. Видишь ли, в этой реальности души… материальны. Осязаемы. Меня это заинтересовало. Все потому-что мир этот - призрак. Нет его ни на картах мультиверса, ни на браслете. Он - карандашный след, стертый ластиком. Есть - но почти не видно. Лилей шла по проспекту-кладбищу. Её нервы были натянуты как струны. Слева, на детской площадке, качались на ветру качели, и доносился беззвучный, застывший в самом воздухе эхо-хор детского смеха. Справа, у входа в давно сгнивший супермаркет, слышался топот ног, шепот, лязг кассового аппарата — фантомная жизнь, запечатлённая в момент гибели. —Болезнь же системная. Миры стареют. Их основы ветшают. И твой Фонд нашёл своё "решение". Они не стали чинить свой мир. Они нашли способ... залатать свои дыры чужим мясом. Этот город, мир Анку, десятки других — они стали донорами. Их высосали до дна, до полного истощения и коллапса, чтобы твой родной мир мог сиять своими стерильными огнями. Ты спрашиваешь, почему погиб мир Анку? Взгляни вокруг. Её мир ждала бы та же участь. Копия, мертвой реальности. Все что остаётся после высасывания. Ты охраняла не секрет. Ты охраняла бойню. —И я построила здесь машину. Устройство, способное считывать и проигрывать воспоминания любой из этих душ. Нас интересует одна. Душа твоей альтернативной версии, Лилей. «Моя версия жила здесь? — сердце Лилей ёкнуло. Так.. стоп... чтобы мой… чтобы наш Фонд мог сиять своими стерильными огнями? Они уничтожают миры... но этот жив... ничего не понимаю!» Внезапно с высоты одного из зданий с оглушительным лязгом сорвалась и рухнула в метре от неё тяжёлая металлическая балка, поднимая тучи пыли. —Суки! — Визгнула Лилей «Это… это было не случайно. Словно кто-то играет со мной.» —Впрочем, это должен был быть мой парк. Парк Аудит. Нужно же фанатам куда-то совать свои гроши! «Фанаты? У тебя? — мысль показалась Лилей нелепой и жуткой одновременно.» Стрелки привели её к старому, полуразрушенному дому. Он был до боли знаком. Тот самый дом её детства, где она жила с родителями. Сердце в груди сжалось в ледяной ком. —Вот и он. Наше скромное гнёздышко. В гостиной должен быть телевизор. Старая модель. Вставь в него кассету, что лежит рядом. Дрожащими руками Лилей вошла в дом. Пахло плесенью и воспоминаниями. В гостиной, на запылённом ковре, стоял древний телевизор с VHS-проигрывателем. Рядом лежала кассета без опознавательных знаков. Она вставила её. Экран заснежил, а затем на нём проступило изображение — кривое, будто снятое на любительскую камеру. Кассета. Воспоминания. Солнечный луч, пылинки танцуют в его свете. Камера — это чьи-то глаза. Перед ней — Уильям и Сара Смит. Её родители. Их лица сияют улыбками, полными безграничной любви. Они только что вернулись с работы. Маленькая Лилей тянет к ним свой рисунок — папа запускает дочку в космос на самодельной ракете. Они смеются, обнимают её. Мир прекрасен и безопасен. Затем — ночь. Резкий переход. Лилей просыпается от приглушённых криков. Голос матери, пронзительный, полный ужаса. Грохот, звук падающей мебели. Камера — взгляд ребёнка — устремляется под кровать. Темнота, прерывистое дыхание. Она помнила…все соседи в тот день куда-то уехали. Совпадение? На записи — иная реальность. Девочка, поборов парализующий страх, выскальзывает из-под кровати. Она крадётся, затаив дыхание, к гостиной, где слышны звуки борьбы. Сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет. Она добегает до телефона, дрожащими пальцами набирает 911. Лилей, смотрящая запись, замирает. По её щекам снова текут слёзы. Она видит то, на что у неё самой не хватило смелости много лет назад. Волна вины и горя накатывает с новой, сокрушительной силой. На экране девочка, задыхаясь, шепчет адрес оператору. И в этот момент в её спину с страшным, тупым звуком вонзается нож. Запись резко обрывается. Экран становится синим. Лилей стоит в оцепенении, не в силах пошевелиться. В ушах звенит. —Да, —голос Аудит становится на удивление мягким, почти нежным — Вот что случилось бы, если бы ты тогда выбрала смелость вместо осторожности. И знаешь, что самое идиотское? Ни один из вариантов не гарантирует выживания. Всё решает слепой, ублюдский случай. Абсурд. Ты не виновата. Слышишь? Не виновата. Это не твоя вина. Это вина того самого абсурда, которому я когда-то присягнула. И еще вина лежит на системе, что ради самосохранения готова пожирать целые вселенные. И заставляет таких, как ты, служить себе, не задавая вопросов. Будь благодарна за свой путь. Каким бы уродливым он ни казался. Вместо того чтобы бесконечно переживать «что, если бы», думай о том, как не наступить на те же грабли. Это… единственный урок, который я действительно выучила. Ценой всего. Что-то в Лилей перевернулось. Камень вины, давивший на сердце годами, не исчез, но треснул. Да, её могли убить. Но её не убили. Она выжила. Она здесь. И у неё есть будущее, которое она может не повторить. —Впрочем, сентиментальность — не для таких историй как наша. Посмотри на подоконник. Лилей обернулась. На подоконнике, в луче тусклого света, лежали два предмета. Знакомый оранжевый браслет, покрытый символами. И небольшая упаковка с двумя таблетками. —Если ты всё ещё хочешь того самого «собственного спасения»… тебе придётся найти меня. Браслет — твой путь. Вводи код вселенной и вытягивай руку с ним вперёд. И таблетки. Те самые. Прими их, когда Фонд будет уже близко. Не раньше. Голос Аудит начал затихать, помехи нарастали. —И, Лилей… удачи. Мне… интересно, чем закончится твоя арка. Радиопередача оборвалась, оставив после себя лишь шипение тишины и тяжёлое, горькое прозрение. Лилей подошла к подоконнику и взяла в руки протез. Он был лёгким и идеально сбалансированным. Она посмотрела на браслет, затем на таблетки. Путь вперёд был ясен.