Глава 9: Бунт против (Абсурда)

Искать смысл там, где его нет — это и есть абсурд. Создавать правила в мире, где они растворяются, как соль в воде — безумие. Что остаётся? Признать! Фонд — это и есть АБСУРД. Выстроенная, бюрократизированная нелепость! Воздух в её квартире заколебался, затрепетал, как раскалённый над асфальтом. Свет на мгновение померк, и посреди гостиной, будто из ниоткуда, возникла она. Лилей. Но это была лишь тень, голограмма, точная копия, в которой пульсировала чужая воля. Запах дома, привычный и уютный, был срезан напрочь едким шлейфом чужого пота, металла и чистящего средства для оружия. Её тело, стояло не шелохнувшись, в то время как вокруг сгрудились плотные, грубые фигуры в тактической экипировке. И в центре этого стального кольца — он. Босс. Его лицо было маской из гранита, но мелкая дрожь у левого глаза выдавала ярость, кипящую под спудом. Воздух в её квартире заколебался, и посреди гостиной возникла её проекция. Вокруг, как тени, встали солдаты. В центре — Босс. Его лицо было каменной маской. —Наконец-то явилась, — его голос был тихим, но каждый слог врезался в тишину, как топор. — И в каком ключе? Призрак былой нерешительности? Думаешь, этот трюк сделает тебя сильнее? Лилей не дрогнула. Голос, когда она заговорила, звучал чуть приглушённо, с лёгким электронным эхом. —Я пришла за ответами. За правдой, которую вы от меня скрывали. —Правдой? — он фыркнул, медленным, оценивающим взглядом окидывая её прозрачную форму. — Ты имеешь в виду ту правду, что нашептала тебе твоя сумасшедшая сестра? Ту, что ты нашла в её дневнике? Не оправдывайся. Ты всё прекрасно знаешь. И именно поэтому пришла сюда – не решить проблему, а избавиться от чувства вины. Устранить. Она нам больше не нужна. Последнее слово прозвучало резко, как выстрел. Вспышки дул ослепили комнату. Грохот выстрелов оглушил её на мгновение. Пули прошили воздух, пронеслись сквозь иллюзорную плоть и с глухим стуком впились в стену, поднимая облака штукатурной пыли. Голограмма лишь слегка дрогнула, как струящийся дым. Солдаты замерли в недоумении. Босс не моргнул. —Любопытно, — он произнёс это слово с ледяным интересом. — Ты — просто проекция. Боишься показать своё настоящее лицо? Или просто не хочешь пачкать руки? —Почему? — её голос был ровным, но в нём слышалась сталь. — Почему я? Зачем вы дали доступ мне? Уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки. Не доброй. Улыбке хищника, учуявшего слабину. —А, вот оно что. Тебя гложет не совесть за погибшие миры. Тебя гложет мысль, что тобой воспользовались. Что ж, я милосерден. Я дам тебе эту правду. Но не как оправдание. Как приговор. Он сделал шаг вперёд, его тень накрыла дрожащий контур проекции. —Ты думаешь, это случайность, что доступ к Цепи получила именно ты, наша самая чувствительная и ранимая сотрудница? — Босс усмехнулся, и в его глазах не было ничего, кроме ледяного презрения. — Мы провели целое исследование. Твой психологический профиль, твоя травма, твоё отчаянное желание быть «хорошей»... Всё это делало тебя идеальной приманкой. Мы подсунули Аудит отчёт о Цепи, зная, что её маниакальное любопытство не устоит. И её жалкая, сентиментальная привязанность к собственной тени заставит её прийти именно к тебе. Ты была не сотрудником, Смит. Ты была наживкой. С самого начала. Он видел, как проекция задрожала, как свет, формировавший её, померк на секунду. Он бил точно в цель. —И знаешь, что самое ироничное? Ты справилась блестяще. Ты была такой «послушной», такой «исполнительной». Ты охраняла сердце машины, которая высасывала жизнь из миров, и твоя бдительность обеспечила гибель Анку. Ты — не жертва системы. Ты — её идеальный исполнитель. Палач в белых перчатках. И даже сейчас, когда ты «всё поняла», ты прячешься за голограммой. Удобно, не правда ли? —Вы… вы меня обманули! — искажённый голос вырвался из динамиков. —Знала! — рявкнул он, впервые повысив голос. — Ты видела её отчаяние! Видела смерть в её глазах! Но тебе было удобнее верить, что это чья-то чужая истерика! Ты предпочла не знать! Ты сделала свой выбор. А теперь, когда тебе показали, к чему он привёл, ты устраиваешь истерику и называешь это «бунтом»? Твой бунт — это просто судороги виноватой совести. Он отступил на шаг, снова беря себя в руки. —Осмысли это. Ты — причина гибели миров. И причина, по которой твоя «сестра» сейчас умирает в застенках. Я буду ждать, когда это значение окончательно тебя сломает. Он повернулся, чтобы уйти, но его остановил голос проекции. Он звучал уже иначе — не дрожащим эхом, а чисто, ясно и с леденящей уверенностью. —Нет. Босс замер, медленно оборачиваясь. Проекция стабилизировалась. Её черты стали чёткими, почти осязаемыми. —Виновата не я, — прозвучал голос Лилей, и в нём не было ни капли сомнения. — Виноваты вы. Вы, кто создал эту машину. Вы, кто лжёт. Вы, кто превращает людей в инструменты. Вы — источник абсурда. А я… — проекция улыбнулась. Это была не её улыбка. В ней была вся язвительная уверенность Аудит. — Я теперь знаю, что делать. И мой выбор — сломать вашу машину. —Ха! — ухмыльнулся Босс. — Твой сигнал всё ещё можно отследить. Не думай, что ты вечно сможешь прятаться. Ариведерчи. — выходя из комнаты, сказал он, ведя за собой солдатов. Лилей стояла на коленях перед раковиной, вцепившись в холодный фарфор безупречно белым протезом. Второй приступ кашля выворачивал её наизнанку — не сухой и щекочущий, а глубокий, рвущийся из самых глубин лёгких. В горле застревали осколки стекла, а в груди взрывались колючие, сухие звёзды. Слезы непроизвольно текли по её лицу, смешиваясь с потом и слюной. Поначалу это был просто кашель. Потом в ладони, подставленные ко рту, попали первые брызги алой, пенной крови. А сейчас её уже просто рвало — рвало сгустками, захлёбывающимся, булькающим ужасом. Она едва успевала сплевывать, чувствуя, как сознание уплывает в липкую, болевую муть. И тогда из её горла, вместе с очередным кляпом, выскользнуло на фарфор нечто иное. Не плоть, не кровь. Маленький, холодный объект. Он лежал среди багровых пятен, и её затуманенный взгляд медленно смог сфокусироваться. Гладкая поверхность, чуть меньше ногтя. И на ней — аккуратно вытравленная, стилизованная буква «А». Сознание прояснилось на секунду, пронзённая ледяной иглой ясности. «Так вот как ты меня находила...» — пронеслось в голове, и гримаса на её лице исказилась от чистой, немой ярости. И это всё время было во мне? Механические пальцы сжались, готовые раздавить, стереть в пыль этот символ слежки и боли. Но ярость тут же сменилась холодным расчётом. Рука остановилась в сантиметре от датчика. Нет. Возможно, он ещё пригодится. Она смыла кровь, аккуратно подняла его и спрятала в карман пиджака. Заноза была извлечена. Теперь она могла стать оружием.

***

Запах его кабинета — кофе, дерево и старая бумага — всегда действовал на неё успокаивающе. Теперь же он казался единственным островком реальности в рушащемся мире. Лилей материализовалась в углу, проекция дрожала, выдавая её нервное напряжение. Она исчезла на целый день. Теперь придётся рассказать всё. Самую страшную правду, большую часть которой составлял он сам. Клэй вертел в пальцах ручку, уставясь в монитор, но взгляд его был пустым и обеспокоенным. Он заметно вздрогнул, когда её голос, тихий и прерывистый, раздался прямо перед ним. —Клэй... —Лилей! — он резко встал, столкнув кресло. — Боже, я тебя везде искал! Что происходит? Почему ты... как проекция? —Клэй... — её голос дрогнул. — Я должна рассказать тебе всё. От нас, кажется, зависит судьба... целых вселенных. —Что? — его лицо вытянулось от изумления. — Это как-то связано с Фондом? С тем, куда тебя назначили? Ты в порядке? —Более-менее, — она обхватила себя за плечи, будто замерзла. — Это будет долгая история. —Я весь во внимание, — он сел, отодвинув все дела, его взгляд был сосредоточен только на ней. От его готовности слушать стало чуть легче, но страх никуда не делся. —Скажи... — она заглянула ему в глаза, ища хоть намёк на отторжение. — Если бы ты узнал о нас, обо мне... правду, которая переворачивает всё с ног на голову... ты бы всё ещё... любил меня? —Да, — ответил он без малейшей паузы. Его взгляд был твёрдым и ясным. — Что бы это ни было, я приму это. И мы вместе попытаемся всё исправить. Волна облегчения, горячая и почти невыносимая, накатила на неё. Этому человеку можно доверять. И она начала свой рассказ — сбивчивый, эмоциональный, перескакивая с события на событие, пока пиджак Аудит скрывал их от посторонних глаз и ушей. —...И сегодня Босс, — голос её сорвался, — он наконец раскрыл карты. Думал, что сломает меня этой правдой... но вышло наоборот. Теперь мы знаем, с чем боремся. И я... я нашла в дневнике Аудит кое-что странное. Она писала про какой-то «нарративный сдвиг». Я не знаю, что это значит, но мне кажется, она не просто так всё это затеяла. Клэй сидел в гробовой тишине, перемалывая услышанное. Их отношения, пусть и с благой целью, были частью чужого плана. Его девушка оказалась в центре войны за мультивселенную. И теперь, судя по всему, бежать придётся им обоим. Он потёр переносицу, вздохнул, и в его глазах, поверх шока и усталости, вспыхнула та самая решимость, что когда-то сделала его одним из лучших в Фонде. —Хорошо, — сказал он с удивительной твёрдостью. — Мы это сделаем. —Правда? — её голос был всего лишь шёпотом, полным надежды, — Я так и знала... ты же тут совсем недавно работаешь.. —Я с тобой. Давай думать. Первый шаг — вызволить Аудит. —Ты уверен, что она жива? —Уверен. Такой актив, обладающий информацией о других мирах, бесценен. Такую информацию не выбивают за день. Её будут допрашивать, пытаться понять, как она работает. У нас есть время. —Но вызволить её... Это же... даже не знаю, с чем сравнить. —У тебя есть её датчик. Он сделан из материала её родной вселенной. У такой... девушки, — он с лёгкой усмешкой сделал паузу на этом слове, — наверняка не один пиджак был. Целый арсенал. Думаю, мы сможем отследить квантовую подпись её вселенной через запутанность частиц. Найти источник сигнала — технически возможно.

***

Её квартира, которую она когда-то считала своим убежищем, теперь оказалась логовом. Но это было не кричащее, абсурдное цирковое шапито, как можно было ожидать. Это был прагматичный, технологичный хаос. Студия, больше похожая на лабораторию сумасшедшего учёного или командный центр. Воздух гудел от низкочастотного гудения серверных стоек, мигали индикаторы на приборах непонятного назначения, на столах лежали чертежи, где элегантные формулы соседствовали с безумными схемами. Прошёл час, потом другой. Лилей с опаской обыскивала завалы, боясь дотронуться до чего-то лишнего. И вот он — центральный терминал. Матовый чёрный монолит. >Ну что ж, безумная ведущая, — мысленно усмехнулась она. — Создательница шоу абсурда, гений-самоучка в розыске у половины мультивселенной. Какой же адский пароль ты поставила на свой главный компьютер? «Клэй»? «Абсурд»? «Ненавижу-фонари»? Она скептически посмотрела на клавиатуру и набрала первую простейшую комбинацию, какая пришла в голову: 12345. На экране всплыло зелёное сообщение: Доступ разрешён. — Абсурд, — коротко и с насмешкой выдохнула Лилей. Она погрузилась в архивы, пробираясь сквозь папки с кричащими названиями вроде «Протокол: Рояль в кустах» и «Чёрный список — скучные миры». И наконец нашла то, что искало: «Протокол Спасения: Аудит». Файл был заблокирован, но не удалён. Она запустила его.

Сложная ситуация: Поиск компромисса... Загрузка...

Компромисс найден. Координаты: [Прикреплённый файл].

Субъект вызволен. Состояние: Критическое.

Все внутренние отслеживающие устройства субъекта деактивированы.

Координаты указывали на густой, труднопроходимый лес в её родном мире. Пора выдвигаться.