Часть 89 Деймон

Хорошее настроение улетучилось быстро: каждый второй лорд, никому не известный из ниоткуда считал своим правом — и даже долгом — пожаловаться ему на поведение его дражайшей супруги. Не то чтобы в её поведении было к чему придраться, нет, это ему подчеркивали неоднократно. Просто, возможно, принцу стоит намекнуть своей леди-жене на значимость лорда Такого-то-и-Эдакого, и что не удостоить его вниманием было прискорбной оплошностью, граничащей с тяжким оскорблением. Которое не сочли таковым лишь по причине долгого отсутствия леди на придворных приемах. Деймону очень хотелось бы знать, с каких это пор не присланная корзина с фруктами считается, блядь, оскорблением, если их рассылали только Великим домам, и разница в положении должна быть очевидна любому идиоту. Но нет. Либо двор был переполнен самовлюбленными павлинами, чей интеллект ниже, чем у среднестатистического кретина, либо у них напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения, раз они решили жаловаться на подобную чушь именно Деймону. Он выслушивал каждую жалобу молча, скрипя зубами и сдерживаясь, чтобы не высказать всё, что он думает о каждом из них, и втайне гордясь проявленным самообладанием. Лейна наверняка бы им гордилась, увидь она это. Правда, к началу Великого совета его зубы, скорее всего, сотрутся в порошок, если всё и дальше пойдет в том же духе. Каждый лорд, жаловавшийся Деймону, был, разумеется, предельно любезен, и никто не забывал упомянуть о новизне идеи повторного принесения клятв жене, и о том, как это «мило и романтично». Романтично, блядь. Он начинал ненавидеть это слово всей душой. К тому же его не покидало дурное предчувствие, что на этом событии, вопреки их планам, соберется далеко не только семья. Хорошо, что Рейнис отбыла на Дрифтмарк за церемониальными облачениями, чашей и клинком из драконьего стекла, иначе бы она выслушала всё, что он думает о понимании её дочерью слов «скромно» и «в узком кругу». Жаловаться самой Лейне он не мог. В конце концов, это была его идея — снова дать друг другу клятвы перед богами, и он приложил немало усилий, чтобы убедить её. Будет скверно, если она передумает из-за какой-то досадной мелочи. Ему были нужны эти благословения для неё. Тем не менее, поговорить с Лейной всё же стоило: при всех её стараниях с Великими домами, в Красном замке оставалась куча народа, и теперь, когда кухни закрыты, их всех, возможно, придется как-то кормить. Он, конечно, мог бы предложить знати позаботиться о себе самим — точно так же, как челядь выживала боги знают сколько времени. Единственная загвоздка заключалась в том, что запасы продовольствия в Королевской Гавани были не бесконечны, а у знати водилось куда больше лишних монет, чем у простого люда. Если толпа дворян в отчаянии бросится скупать еду для себя, они очень быстро взвинтят цены так, что бедняки останутся ни с чем. Иногда он ненавидел свою способность рассуждать логически. В данном случае выходило, что накормить избалованных щенков, коими являлось большинство лордов, означало спасти простой народ от голода. Для этого ему определенно понадобится Лейна. При всем его умении командовать войсками и содержать военный лагерь в идеальном порядке, управление хозяйством и уж тем более проклятой кухней было выше его понимания — причем намеренно. Королева тоже была вариантом, хотя, честно говоря, в этом она смыслила, скорее всего, еще меньше его самого. Ах, возможно, стоило поинтересоваться её планами по разрешению ситуации, пока он был у неё. Замерев с занесенной ногой, он раздумывал, не вернуться ли в покои невестки, чтобы расспросить о её планах. И тут ему в голову пришла мысль… Она не производила впечатления человека, который держит финансы под полным контролем. А он только что арестовал её секретаря. День клонился к вечеру, но неужели она всерьез рассчитывала, что он согласится открыть кухни прямо сейчас? Наверняка. Он выругался и повернул обратно к Твердыне Мейгора — сначала найти жену, а затем, вооружившись поддержкой, снова предстать перед королевой. Одно можно было сказать наверняка: его невестка бывала крайне наивна в некоторых вопросах, и он подозревал, что скорость решения «кухонной проблемы» была одним из них. О-о-ох, черт. А его брата вообще кормили? Хватит ли у кого-нибудь из его окружения здравого смысла, чтобы самим раздобыть что-нибудь для короля? Или они решили, что порции сонного вина будет достаточно? Просто перейдут на маковое молочко? Важно ли это ему? Должно ли быть важно? Деймон, честно говоря, уже сам не знал. Сначала — Лейна. Всё остальное потом. Беда лишь в том, что в их покоях Деймон жену не застал, хотя количество корзин с фруктами заметно поуменьшилось — несомненный признак её бурной деятельности. Не то чтобы их стало в разы меньше, но убыль была очевидна. В этом, собственно, и крылась причина многочисленных жалоб. Словами не передать, как он был раздражен. Он не спал ни минуты, перекусил лишь двумя проклятыми яблоками и вовсе не искал, кому бы поплакаться в жилетку. Нет, он носился по замку, пытаясь решить проблему, схватить виновных и восстановить порядок в кратчайшие сроки. Пожалуй, только это раздражение и заставляло его до сих пор двигаться. В этот миг он ненавидел Красный замок и каждого, кто в нем находился. Ну, почти каждого. Деймон понимал, что нужно выйти и попытаться разыскать жену, но ему этого не хотелось. Он был голоден, измучен и зол, и единственное, чего желал — это немного передохнуть. Усевшись на подоконник, он угрюмо вздохнул и вгрызся в плод, выуженный из ближайшей корзины; ему было плевать, что это, лишь бы не яблоко. Останься они в Пентосе, ничего этого бы не случилось. В Высоком Приливе — тоже. Он в тысячный раз проклял тот день, когда согласился приехать в столицу и занять место в Малом совете. «Какая бы сила ни даровала мне новый шанс на жизнь, она наверняка хотела, чтобы я что-то изменил», — рассуждал он когда-то. А есть ли способ лучше, чем сделать это здесь, будучи советником короля? Каким же он был, блядь, дураком. Он не сделал жизнь лучше. Если уж на то пошло, он сделал всё значительно хуже, причем гораздо, гораздо быстрее, чем в прошлый раз. В этом ведь был смысл, верно? Гниль в самом сердце королевства и привела к той ужасной войне после смерти брата. Но… осталось ли там вообще хоть какое-то сердце при таком количестве гнили? Чем больше он вскрывал, тем сильнее всё внутри него кричало о том, что нужно сжечь здесь всё дотла. А если не жечь самому, то хотя бы позволить всему сгореть и просто наблюдать — умоляла его какая-то часть души, и в последнее время это казалось ему пугающе разумным. Деймон напомнил себе, что он счастлив вернуться. Счастлив, что у него есть Лейна, Эймон и новый младенец, как бы сильно он ни опасался за них. Счастлив видеть Рейну и Бейлу в их самом нежном возрасте, задолго до того, как ему придется беспокоиться о защите их сердец или добродетели от недостойных. Возможно, ему нужно увидеть их, чтобы вспомнить об этом. Да, ему нужно их увидеть. В детской, когда он вошел, было подозрительно тихо. Он вопросительно приподнял брови, оглядываясь. Одна из нянек поднялась со своего места, чтобы поприветствовать его, и с улыбкой развеяла его недоумение: — Дневной сон, мой принц. А-а. Лицо его прояснилось. Кивнув няне в знак благодарности, он направился к двери в спальню близнецов и с величайшей осторожностью приоткрыл её. Девочки были там, в своих кроватках. Обе спали, разметавшись, с раскрасневшимися личиками; они крепко прижимали к себе игрушечных драконов и казались совсем крошечными в своих больших-пребольших постелях. Пока он наблюдал за их сном, ему в голову пришла одна идея. На губах заиграла ироничная улыбка, и он вошел в комнату. Деймон отодвинул одеяло Рейны, затем подошел к кровати Бейлы, осторожно поднял её на руки — стараясь не потревожить сон дочери — и переложил к сестре, после чего снова укрыл их обеих. Затем он вернулся к кровати Бейлы, скинул одеяло на пол, бросил туда же подушки и улегся сам. От двери его не было видно, а няньки, скорее всего, решат, что просто пропустили момент его ухода. Вот так. Здесь Деймон мог спрятаться от всего мира — и от реальности в том числе. Над головой раздалось тихое хихиканье. Когда он пришел в себя, ему даже не нужно было открывать глаза, чтобы понять, кто тому виной. И все же он их открыл: как бы он ни был истощен, ему хотелось видеть их смеющимися, пусть даже и над ним самим. Две копны бледных кудряшек свесились через край кровати; глаза искрились, смех переливался колокольчиком. — Что ты там делаешь? Он тяжело, страдальчески вздохнул и пожал плечами, не вставая с пола. — Прячусь. Глаза девочек драматически расширились. — От кого ты прячешься? Понизив голос до заговорщицкого шепота, он ответил: — От всех. Они ахнули, и их глаза стали еще больше. — От всех-всех? Он торжественно кивнул. — От всех. На их лицах отразился завороженный ужас. — Даже от муньи? Деймон не удержался и закатил глаза. — Полагаю, для вашей муньи я мог бы сделать исключение. — О, это радует. А я уж начала опасаться, что здесь затевается какая-то шалость, о которой я еще не в курсе. Он рассмеялся, услышав голос Лейны. Близнецы оказались не самым надежным щитом — они ни единым жестом не выдали её присутствия. Она обошла кровать Бейлы и возникла в поле его зрения, скрестив руки на груди. — Твоим дочерям пора спать, а ты пропустил ужин. Опять. Справедливости ради, он пропустил куда больше, чем один прием пищи. Видя, что он молчит, Лейна легонько подтолкнула его ногой. — Идем. Тебе нужно поесть, а потом, думаю, тебе тоже пора в постель. Деймон удивленно приподнял брови. — У меня теперь тоже есть время отхода ко сну? Его жена серьезно кивнула. — Теперь да. Должно быть, ты смертельно устал, раз пропустил проделки наших дочерей. Он нахмурился. Это прозвучало подозрительно, и он осторожно спросил: — Проделки? Она хмыкнула, и её лицо расплылось в широкой улыбке. — Думаю, тебе действительно стоит что-то сделать с лентами, прежде чем мы уйдем. — Ленты? Какие еще ленты? — Те, что вплетены в твои волосы. Его руки взлетели к голове, и — ну конечно — там действительно оказались гребаные ленты. — Тебе нравится? — В звонком голосе Рейны было столько надежды, что ему пришлось прикусить язык, чтобы не выругаться, и вместо этого выдавить вымученную улыбку. — Я даже не знаю, как это выглядит, милая. — Впрочем, по сияющей улыбке и лукавым глазам Лейны он вполне мог себе это представить. И верно, её улыбка стала еще шире, она завела руки за спину — само воплощение озорной невинности — и кивнула в сторону: — Для этого и существуют зеркала, муж мой. Идем. Взгляни. Ему не хотелось. Искренне не хотелось встречаться лицом к лицу с этим ужасом, но зеркало помогло бы быстрее избавиться от лент, поэтому он подошел к нему с величайшей покорностью. Его дочери слишком много на себя берут. По крайней мере, ленты были красно-черными. Будь хоть одна из них этого жуткого розового цвета, им бы не поздоровилось. Он поджал губы, заметив, что Рейна всё еще ждет ответа, не сводя с него широких, полных надежды глаз. Деймон на мгновение прикрыл веки, сделал успокаивающий вдох и, открыв глаза, с улыбкой посмотрел на дочь. — Это было весьма остроумное использование цветов нашего Дома, милая, но, как сказала твоя мунья, сейчас мне придется их снять. Она опустила взгляд и разочарованно вздохнула. — О-о, а я надеялась, что ты их оставишь. Этого он делать не собирался. По крайней мере, не в волосах. Он опустился на корточки и легонько коснулся её кудрей. — О, я обязательно их оставлю. Я использую их как знак отличия моей прекрасной принцессы на следующем турнире, если она мне позволит. Глаза Рейны снова расширились, на этот раз от восторга. — Правда? Ты правда так сделаешь? Он торжественно кивнул. — Разумеется. Даю слово рыцаря. — Спасибо! Спасибо! Спасибо! — Дочь, казалось, вознамерилась сделать всё, чтобы в будущем Деймона не случилось ни одного турнира: она с такой силой вцепилась ему в шею от восторга, что он лишь беспомощно похлопал её по спине. Его жена была абсолютно бесполезна — она лишь посмеивалась в сторонке, прикрывая рот ладонью. Когда он наконец освободился и от объятий, и от лент, он помог жене уложить раздухарившихся близнецов в кровати. Облегченно вздохнуть удалось лишь тогда, когда за ними закрылась дверь их собственных покоев. Вот тебе и «спрятался». Приподняв брови, он взял Лейну за руки и вложил в них эти злосчастные ленты. — Могу я надеяться, что ты сохранишь их в целости, чтобы мы смогли найти их к следующему турниру? Ухмылка, которую он получил в ответ, всё еще была полна озорства. — Конечно, муж мой. Даю слово жены. Он закатил глаза и тяжело опустился за стол. «Надо же, какая остроумная», — подумал он о супруге. — Я хотел просить твоей помощи в том, как прокормить замок, пока кухни закрыты. Лейна согласно хмыкнула. — Тогда тебе не стоило прятаться в детской. Я поговорила с королевой и обеспечила доступ к кухонной казне. Затем вызвала сира Лютора и велела ему собрать хозяев всех постоялых дворов, что поближе к Красному замку. В ближайшие дни они будут готовить исключительно для нас, и получат за это честную плату по тем ценам, что были до всего этого беспорядка. А еще я послала весть в Стокворт, чтобы прислали свежие припасы — так мы не слишком сильно ударим по ценам в самой Гавани. Деймон уставился на жену в легком оцепенении. — Я говорил тебе в последнее время, что ты чертовски потрясающая? Она рассмеялась и покачала головой. — Не так часто, как следовало бы.