Обсидиановый клинок

Прошло несколько дней. Эмили теперь исследовала остров почти каждый день, возвращаясь в дом на дереве как в логово. Платье стало ее второй кожей, хвост и уши — странными, но привычными барометрами ее настроения, которые она уже не всегда замечала. В этот раз она вышла дальше обычного, к скалистым выступам на северном берегу, где ветер был сильнее и пахло солью и свободой. И именно там она наткнулась на них. Группу Потерянных Мальчишек во главе с Феликсом. Они что-то разбирали — то ли ловушку, толи остатки разбитого сундука, найденного на берегу. Их было четверо, включая самого Феликса, чья угрюмая фигура сразу выделялась. Она замерла за скалой, надеясь проскользнуть незамеченной. Но один из мальчишек, самый юркий и дерзкий (его звали Скрам, она позже узнала), с острым, как у горностая, взглядом, сразу учуял движение. Его глаза расширились от изумления, потом загорелись низким, неприятным интересом. «Эй, смотрите! Та самая дикарка! И не в лохмотьях уже!» — крикнул он, и вся группа обернулась. Феликс лишь поднял взгляд, и его серые глаза нахмурились. Он ничего не сказал, просто наблюдал, как Скрам, ободренный молчанием остальных, начал красться к ней с глуповатой ухмылкой. «Ну, здравствуй, рыжая. Поиграем? Питер говорит, с тобой весело, — он протянул руку, явно намереваясь схватить ее за запястье или, что хуже, дотронуться до одного из лисьих ушей. — Какие прикольные штуки…» Эмили отпрыгнула назад, ее хвост резко взметнулся и ощетинился, уши прижались к голове в немом рычании. В горле закипел настоящий звериный рык. Она была готова развернуться и бежать или, если придется, вцепиться этому Скраму в лицо. Но делать этого не пришлось. Феликс двинулся с неожиданной для его грузной фигуры скоростью. Он не побежал, а сделал два длинных, размашистых шага и накрыл своей широкой ладонью затылок Скрама, грубо отшвырнув того в сторону, как назойливого щенка. «Я сказал — убирайся вон. К ней не подходить», — прорычал Феликс, и в его голосе была сталь, не оставляющая места для споров. Его шрам казался темнее на напряженном лице. — «Все, расходитесь. Работы нет?» Остальные Потерянные, понурившись, но бросив на Эмили полные любопытства взгляды, медленно потопали прочь. Скрам, потирая затылок, что-то буркнул, но под ледяным взглядом Феликса смолк и ретировался. Они остались одни. Ветер свистел между скал. Феликс повернулся к ней, его глаза скользнули по ее позе, по вздернутому хвосту, по прижатым ушам. Он, казалось, не просто видел их, а читал. «Тише, Лисенок. Уже ушел», — сказал он, и в его голосе не было мягкости. Была констатация. Он назвал ее иначе. Не «Лисица», а «Лисенок». Что-то более мелкое, но и более… подопечное. Эмили не расслабилась. Она выпрямилась, стараясь дышать ровнее. Хвост медленно опустился, но кончик его все еще нервно бился. Уши развернулись вперед, настороженные, но уже не вжатые в череп. Феликс наблюдал за этой метаморфозой, и в его глазах мелькнуло что-то вроде понимания. Он что-то искал в грубой кожаной сумке у пояса. Вытащил не рыбу, а длинный, изогнутый предмет, завернутый в тряпицу. Не глядя, он швырнул его к ее ногам. Тряпица развернулась, и в солнечном свете блеснуло лезвие. Это был нож. Небольшой, но смертельно серьезный. Костяная рукоять, идеально лежащая в ладони, и короткое, широкое лезвие из темного, отшлифованного камня — обсидиана. Идеальный инструмент для разделки, для резки, для защиты. «На», — сказал Феликс, уже отворачиваясь и снова глядя в сторону моря, как будто только что передал ей кусок хлеба. — «Чтобы в следующий раз не только рычать. Если что — бей. По-настоящему. Или режь. Скраму полезно будет». Он не ждал благодарности. Не смотрел, возьмет ли она нож. Он просто дал ей то, что, по его угрюмому разумению, ей было нужно. Не игрушку. Не украшение. Оружие. И разрешение им пользоваться. Эмили медленно наклонилась и подняла нож. Он был удивительно легким и идеально сбалансированным в ее руке. Она сжала рукоять, чувствуя, как ее пальцы сами находят нужный хват. Хвост у ее пояса на мгновение замер, а потом совершил одно медленное, уверенное движение из стороны в сторону. Не виляние. Скорее, взвешивание. Оценка. Уши повернулись в сторону удаляющейся спины Феликса, а затем — к тяжелому, холодному весу в ее ладони. Она не сказала «спасибо». Он не ожидал этого. Но когда она повернулась, чтобы идти обратно в лес, нож был надежно заткнут за ее новый, прочный пояс. Она шла не крадучись, а твердо. Уши стояли торчком, сканируя окрестности. Хвост держался на одной линии со спиной — не испуганно поджат, не агрессивно вздыблен. Он просто был. Как продолжение ее нового, более опасного «я». Впереди ее ждал Питер, который, конечно, все знал. И игра теперь обещала стать куда более сложной и острой. И впервые у нее появился свой собственный, очень реальный, ход.