Глава 1. В тьме звёзды сияют ярче.

Вряд ли она могла себе представить, что творится у него в голове от одного только её вида. Джису ни за что не разглядела бы в нём собственноручно погребённых желаний на её счёт. Чонгук на сотню замков запер затягивающийся узел на сердце, принеся в жертву клятву из её чувств. Это был первый раз, когда он позаботился о ком-то кроме себя самого, о ком-то чужом и далёком. Постепенно, россыпью пьянящих мечтаний, он погубил в себе теплящуюся надежду света внутри. Отказавшись от этой потаённой части себя, он не уходил во тьму, но смотреть на мир он начал болезненно тоскливее, словно чистота его взгляда стала мутной каймой примирения с реальностью. Его чувства к ней — самый эгоистичный поступок. Он не одобрял чужих взглядов в её сторону, не выносил «интереса» на её счёт — всё от того, что Чонгук не хотел еë отпускать. Девушку, которая никогда ему не принадлежала. С тех пор родилась его бурлящая, из всех сторон выкипавшая, безудержная агрессия. Он злился. Ненавидел её за то, что его влекло к ней по всем законам гравитации. Вплоть до этой блядской помады на её губах. Чонгук то ли в неверии, то ли в смятии, блуждал разгоревшимися глазами по её телу, ощупывая со всех сторон. Остановившись на её заострённых ключицах, вздымавшихся вместе с грудью, Чонгук почувствовал накипь собственного волнения. Ему стало невыносимо от того, что сам он запачкан её отпечатками на сердце, а она сакрально чиста и не тронута им. — Вы здесь впервые? — В её голосе не было насмехательства, как и вообще чего-то отталкивающего. Джису, наверное, приняла его за какого-то тронутого девственника, решившегося на виртуал хоть с кем-то. Еë локоны по-прежнему никак не были уложены. Чёрные паутинки аккуратно касались её лба, скул и шеи — в этом Чонгук видел особенную красоту. Он решил спустить всё к чёрту, послав нравственность и мораль. Что-то грязное заставляло его желать Джису. Что-то, причиняющее ему боль. — Да, — его голос стал хриплым и глубоким, выдающим его жаркое волнение. — Всё в порядке, это ничего, — Джису медленно приблизилась к камере и, заправив один непослушный локон волос за ухо, доверительно улыбнулась, как бы говоря: «Я всему тебя научу». Чонгук охренел от этого. В нём гейзером забилось слишком много мыслей — одна пошлей другой. Но куда больше в нём превалировала ревность. Конечно, перед этим он изрядно опешил от такой Ким Джису: в роли совратительницы, сладострастницы и добродетеля. В голове не укладывалось, что она может быть такой… Ещё более желанной… Он никогда бы не подумал, что она вообще способна на такой размах. Разумеется, Чонгук знал из какого она «теста» — это одна из первых черт, в которую он влюбился в ней. Её не назвать робкой, чересчур стеснительной и потенциально неуверенной в себе. Джису знала себе цену, но не выставляла себя на показ, раздаривая всем и сразу. Она скорее могла себя вести оборонительно вежливо, будто прочерчивая грань с незнакомцами. А теперь Чонгук лицезрел ту, которая растрачивала себя на всех кому не лень, показывая всем желающим какой она могла быть. Это была не Ким Джису, а «Девушка в красной помаде». От этого ему стало паршивей прежнего. — Есть ли что-то, чего бы вам хотелось? — Продолжила она всё тем же елейным голосом. «Тебя». — Мы можем перейти на «ты»? — Чонгук преодолел своё нетерпение, возвращая спокойствие своему голосу. — Конечно. Она не сказала это вслух, но этого и не требовалось. Чонгук сам почувствовал неуловимый подтекст того, что многим так было комфортнее. Чонгук был одним из них, таким же чёрным квадратом на её мониторе, каких, по-видимому, было много. Чонгук вдруг подумал, что даже если с этой потаённой от всех Джису он не сможет быть кем-то… Более значимым, то всё это изначально не имело смысла. Зачем было обманывать себя суровую моралью, если он последний подлец? Он ведь эгоист. И действовать он стал из этой природы. Чонгук решил пробиваться к той Ким Джису, которую он знал. — Как ты обычно это делаешь? — С прибоем напряжения он ощутил собственное возбуждение, слишком очевидное для них обоих. Разница лишь в том, что она не знала об истинных причинах его нарастающего желания. — В зависимости от того, чего ты хочешь, — в её голосе можно было услышать томящееся волнение, как будто она сама не ожидала, что будет в этом так заинтересована. — Чтобы я была ведущей или ты. — Ситуацию контролируешь только ты, — для него всё это походило на сон, в котором ему всё было дозволено. На сон, в котором Ким Джису смотрела на него жаркими, почти что расплывающимися, глазами. Она и сама чувствовала нечто схожее — Чон знал это. Он передал ей власть не из своей прихоти. Он хотел, чтобы она чувствовала себя в безопасности, предоставляя выбор. — Дотронься до своей груди, — сказал он не своим голосом: каким-то милым и хорошим, в меру чутким и глубоким. — Это под твоим понимаем «контролируешь только ты»? — Джису почувствовала его усмешку, когда услышала сдержанное «хн». Он сглотнул, когда наблюдал за её медленными движениями. Расстёгивая рубашку, её пальцы поначалу подрагивали, не слушались и бледнели, когда она с непроизвольной силой сжимала пуговицы. Длилось это не долго, как будто Джису атрофировала свои чувства, приказала себе помнить где находится. Чонгуку это не нравилось. Он хотел, чтобы и её тело раздирало желание. — Будь ты моей, я бы сейчас целовал твою шею, — Чонгук целовал бы её, пока на на ней на зацвели бы цветы. Он ещё ни к кому не относился с таким же трепетом. — Медленно и не торопясь, я бы показал как умею ждать. — Сейчас я твоя, — выдохнула Джису так горячо, что вместе с последней вытянувшейся пуговицей её грудь тоже двинулась вперёд, давая ему обзор на два аккуратных полушария в чёрном белье. «Блять». Если до этого у Чонгука просто стоял, то в этот момент эрекция болезненно упиралась в препятствие в виде джинс. Он должен был себя чувствовать подонком последним, мерзким подлецом. Он и так всё это знал, а, значит, он был лучше тех, кто этого даже не осознавал. Он не имитировал из себя благодетеля за маской высокой нравственности и строгой морали, чтобы на самом деле творить противоположное. Он поступал так, как умел. Ему не нужно было долго размышлять о том, насколько всё это неправильно, аморально и подло. Всё это жило в нём. Джису плавно спустила одну лямку и также тихо поступила с другой. Смотря ему в глаза, она передала Чонгуку всё, что с ней происходило: своё сбившееся дыхание, свой румянец на скулах, свои потемневшие глаза, искрящиеся их общим переживанием. Он бы хотел ей сказать, какая она ахуительно красивая, слишком совершенная для него. Он бы хотел, чтобы она услышала как сильно он её хотел. Он бы хотел… Он бы… — Подожди, не снимай его, — Чонгуку мешала вязкая слюна, скопившейся слишком много. Он торопливо её проглотил, чтобы продолжить уже не с тем спокойствием, что прежде. — Нам некуда спешить. Джису неоднозначно глянула на таймер вверху экрана, прежде чем перевести на него взгляд полный смятения. Она смотрела на него, как на сверхъестественное явление — непонятное и новое. — Но у нас… — Не думай об этом, — прервал её Чонгук. — Смотри только на меня. Он действительно так сказал. Если он продолжит, если она его не остановит — ему не сдержать укрепляющуюся иллюзию в голове, в которой Джису тоже хочет. Его — такого безобразного и эгоистичного. — Я не знаю как ты выглядишь, — сконфуженно улыбнулась Джису. Для неё всё это непривычно. Казалось, будто это она пришла на его видео-встречу. Чонгук тоже глянул на циферблат. У них осталось чуть больше сорока минут. — Русые слегка отросшие волосы, рост под метр восемьдесят, в меру спортивное телосложение, — Чонгук быстро выдохнул от скопившегося напряжения внизу. — На мне сейчас чёрная футболка и джинсы. Когда он закончил, ему открылась картинка ровной улыбки на её лице — сухой и лишённой чувств. Чонгук шумно выдохнул, усомнившись в том, что ей сказал. — Нет, просто ты мне напомнил одного знакомого, — оживлённо улыбнулась Джису, возвращая лицу нежность и сосредоточенность. Его это злило. Пускай она и вспомнила о нём, хоть и с такими острыми губами по краям, — какого хера. Как же ему хреново от того, что она могла думать о чём-то постороннем, пока в нём горячая кровь поднималась. Как будто даже в этой ситуации он оставался для неё никем. — Здесь только я, — в своих словах Чонгук спокойно передал лёгкую улыбку, как будто искренне заметил самое очевидное. Как будто действительно ничего не понимал. Как будто был для неё утешением. К ней вернулся лëгкий румянец на щеках, когда она смутилась. Джису не извинялась, не отводила взгляда и больше не отвлекалась. В её глазах появилось что-то живое, почти что дышащее, — она вернулась к нему. — Оближи пальцы, — Джису посмотрела на него лисьим взглядом с долей понимания. Она знала, что он попросит следующим. Прежде чем она потянулась к лежащей на кровати смазке, он громче добавил: — Ты можешь сделать это для меня? Она остановилась наотмашь резко. Почему он её просил? Джису не идиотка, её это не тронуло нисколечки. Но его голос… За ним стояло нечто большее: какая-то приятная субстанция из плотоядной страсти и последующего за ней раскаяния. Её смущала его доброта и то, что у неё оставался выбор. Он казался другим. Не тем, кто мог потребовать от неё стать живой куклой, подчиняющейся каждому слову. Не тем, кто заставил бы её ломать себя по частям. Джису изменилась слишком быстро. В её спутанных волосах появилась незримая обоюдность с мыслями, в глазах — расплавившаяся карамель с вспышками согласия. В тот момент она впервые почувствовала себя по-настоящему желанной. Всё говорило о том, что этому парню не нужна была Джису-игрушка. Он её хотел не как раздетую драгоценность, радовавшей глаз. Он был ей покорен, подчинён и отдан так же, как она ему. Внимательно посмотрев в камеру, визуализируя услышанный образ, она постаралась выглядеть так, как ему бы этого хотелось. Джису намеренно стремилась пленить его своим взглядом ещё больше, и для Чонгука это не осталось незамеченным. Ему дыхание перебило от разворачивающейся картины перед ним. Джису подтянула указательный и средний пальцы к блядски притягивающим губам в красном, смотря на него до того просяще, что его неудобство в штанах подскочило вместе с пульсом. Увидев как она их сначала облизнула, перед тем как погрузить в рот, ему голову снесло с концами. Ему хотелось прикоснуться к себе, лишь бы унять своё напряжение. Дотронуться до себя так же, как это делала она в его воображении. «Не опошляй момент». «Не упусти это». «Теперь твоя очередь смотреть». Блять, как же он ждал её. Как же долго он томился в ожидании той Джису, которая сама его просила бы о большем. Как же он её хотел. Джису перед ним, послушно всасывающая пальцы в рот, — стала его личной точкой соприкосновения всего плохого и крупиц доброго в нём. Тёмных потребностей тела и уцелевших осколков его не запачканной души. Он был готов нагнуть её в тот же момент, когда она смачно прошлась по фалангам горячим языком. Но до этого он бы с той же покорностью отдался ей сам: сначала сцеловывая её блядски красивые губы, медленно добираясь до шеи, на которой уже вовсю цвели бы цветы, добравшись до груди он бы заставил распуститься цветение дальше, чтобы она забыла своё имя, а спустившись ниже он бы свёл её своим языком с ума. — Молодец, — сказал он каким-то чужим голосом: охрипшим и падающим всё дальше вниз. — Теперь дотронься ими до груди. Джису медленно сняла пальцы с языка — так, что за ними протянулась прозрачная паутинка слюны. Она так же неторопливо прикоснулась ими к шеи, оставляя мокрые следы на коже до тех пор, пока они не врезалась в выступ бюстгальтера. Посмотрев в камеру, она представила его реакцию, таящуюся за рванным дыханием, которое до неё доносилось. Джису дотронулась влажными пальцами до груди и сразу же наткнулась на вставший сосок. Она кружила вокруг него пальцами, ощущая собственное возбуждение. — Скажи, что ты чувствуешь? — Чонгук был на грани, и она слышала как сильно он нуждался в ней. Джису тихо охнула, как будто неожиданно познала радость плотской любви с ним. — Из-за тебя я хочу большего, — чтобы открыть рот для слов, она закрыла глаза. Не так, как будто отдаваясь ему в раздираемой взаимности. Она что-то недоговаривала. Чон видел это в её сведённых бровях, закусанной губе и расползающемся стыде на лице. — Скажи мне правду, — за чуткостью в его голосе стоял мёрзлый холод, прощупывающийся после каждой октавы. Слова его, как обжигающая соль на ране. Он снова начинал злиться: за то, что хотел только её: послушную, несносную, грязную — любую. — Я боюсь, — Джису не переставала кружить пальцами на груди. Её дыхание сбилось до горячих вздохов, когда он ничего не произнёс в ответ: он ждал. — Со мной раньше такого не было. Чонгук осознал ещё одну прелесть их тайной встречи, о которой девушка даже не догадывалась. Находясь по разным сторонам мониторов, им не нужно было прятаться за манерной ложью. Они могли хотеть друг друга сколько пожелают, не прячась за чувствами и со всеми вытекающими из них эмоциями. Они не сопротивлялись. Чонгук не мог вспомнить ни одно место, где ещё он мог исчезнуть в своих самых потаённых желаниях, оставаясь собой. Милость это или порок — уже неважно. Чонгуку плевать. — Не прячься от меня, — «Я не обижу». — Я хочу видеть тебя такой. Хочу видеть, как свожу тебя с ума. Казалось, будто Джису хотелось на какое-то мгновение уйти в осадок — сделаться чем-то отдалённым от своего возбуждения, сохранить рассудок. Возможно, у неё это получилось бы, не услышь она его жаркий голос: — Чего ты хочешь? Её взгляд из затуманенного покорства под собственной похотью обратился в испуг. Не склизкий и парализующий — напротив. Она чувствовала своё желание пробегающими мурашками по коже. Побег невозможен. — Чтобы ты дотронулся до меня, — сипло выдохнула Джису. — Ты знаешь как просят? — Он говорил без тени усмешки на лице, Ким знала. Он был так же сильно одурманен ей, как и она им. Он говорил чистым вожделением, не терпящим заминок. — На коленях. Джису многое предстояло с ним познать, открыть совершенно незнакомую сторону себя — желающей быть послушной: настолько, что могла стерпеть похоть на грани унижения. Она не знала, что могла так просто встать на колени на своей кровати. Опускаясь на мягкий матрас из совершенно раскрепощённой позы в тихую и ожидающую, она ощущала его руки на себе, опускающие вниз. — Дотронься до меня, — только тогда Джису почувствовала скольжение между ног: она была уже такой мокрой. — И где же здесь просьба? — В его голосе скопились слепая уверенность, власть, ехидство. А за этой показушной трезвостью стояло нетерпение тут же опрокинуть её на кровать и трахнуть. Долго и со вкусом. В ответ он получил её распахнутое волнение и тягучее «Пожалуйста». Чонгук не выдерживал ни этой скулящей мольбы, ни этого прошу-трахни-меня взгляда, ни этой девушки. Джису не терпелось услышать его следующих действий, получить ещё большее волнение, стать опустошённой от него. Они дошли до точки соприкосновения. — Давай, прикоснись к себе. Для неё это должно было звучать оскорблением. Брошенной командой послушной суке. Должно было. Джису знала, что он делал: пробирался к ней через щедрую порцию внимания, приправленного обожанием, чтобы в конце имел право так обходительно опрокинуть её к своим ногам. Всё это было игрой. Одним часом — ни больше, ни меньше. Она бы убеждала себя в этом дальше, не будь она такой мокрой — от тех слов, что он говорил, от его тона, которым он их произносил, от всех тех вещей, которыми он её наградил. Джису душила его вскипавшая похоть, которую она даже не могла лицезреть. Она облизнула губу перед тем как отдаться ему окончательно. Джису не было страшно, разве что стыдно — совсем немного. С теми клиентами, что она уже была, ей многое приходилось говорить, делать и переламывать в себе, как в какой-нибудь тряпичной кукле. С ним этого не было: она оставалась собой. Даже в белье, она чувствовала себя такой доступной, как никогда раньше. Притронувшись к себе, она услышала его рванный вздох. В нём сгустки крови узлами затягивались, перекрывая кислород. — Чтобы ты сделал? — Ей нужны были его тягучий голос, его хрипотца и ускоренный пульс, подтверждающие его присутствие. Она должна была знать, что не она одна чувствует это покалывание где-то в груди. — Если ты хочешь знать как сладко я бы тебя трахал… — За все те пять секунд, что она ждала продолжения, Джису успела намокнуть ещё сильнее: в белье на ней уже не было никакого смысла. — Поверь, тебе бы и минуты хватило, чтобы кончить. Боже… Ну как это было возможно — завестись ещё сильнее? Джису не знала. На её языке повисло сказанное им: «Сладко». Как бы он это делал: медленно вытрахивал бы из неё скулёж о приближающемся оргазме, по-животному взял бы её, наплевав на всякое терпение, или нашёл бы ещё более изощрённый способ свести её с ума? Чёрт, Джису хотела получить ответ. Хотела быть его. Она надавила на клитор, прежде чем начать вырисовывать вокруг него круги пальцами. Её дыхание сбилось, на левом виске расплылась напряжённая капля пота. Вокруг каждого уголка её оголённой кожи накалённый воздух наэлектролизовывался в жаркие капли соли. Чонгук ни за какие деньги не обменял бы этот вид. Картинка распалённой Ким Джису с этими блядским губами, просящими о большем, с этим раздираемым от желания тела, открытого только для него, с этими выеби-меня глазами, которым он внимал сильнее прежних — окончательно его портила. От отпечатков на чонгукове сердце, которых она оставляла всё больше — так, что ему ни за что не отмыться — можно было заляпать ещё с сотню таких же не тронутых мальчишечьих сердец. Сука, как он это ненавидел. — Но знай, что я трахаю только хороших девочек. Господи, серьёзно? Она не хотела слышать его голос, отказывалась возбуждаться ещё сильнее. Для неё каждая его пауза перед новой порцией усиливающегося волнения под грудью — перезарядка револьвера где-то на уровне кадыка, будто он с точностью знал куда целиться: каждая из этих пуль посвящена ей. Он услышал её первый несдержанный стон, когда она начала поддаваться рывками бёдер вперёд — лишь бы усилить ласки снизу. Никогда в жизни она не показывала себя такой… Порочной, изнывающей и нуждающейся. — Ты знаешь что получают хорошие девочки? Уж точно не те пятна грязи, что она усиливала под собой. Или именно их? — Что? Ему было тяжело так же, как и ей? Он тоже это чувствовал — желание послать всё, чтобы поддаться своему телу? Ей невыносимо жарко, она плавилась от накала — его слов, её действий. Джису вся напряглась, чувствуя приближение того самого «сладкого». — Оргазмы. Вот и новая команда. Дерзай. Джису усиливала движения пальцев под его рванное дыхание. В её глазах фейерверки взрывались, когда мучительная истома нашла свой выход. Она знала, что могла кончить ещё раньше, но будто дожидалась его позволения. Как будто весь этот миг нахлынувшей страсти принадлежал только ему. Так и было. В Чоне пожар горел, в котором он живьём умирал. До чёрных углей его уцелевших останков с гравировкой: «Ким Джису». Сколько прошло времени? Никто не считал. Она лежала опустошённой оболочкой на кровати до тех пор, пока не смогла открыть глаза. Зашевелив телом, она поняла, что оргазм до сих пор продолжался: её тело дрожало, раскалённые бёдра норовили вовсе отказать в каких-либо движениях. Ей ещё не приходилось испытывать подобного. Нет, она получала разрядку и до этого. Но, чтобы не суметь прийти в себя, чтобы смотреть на него распахнутым сожалением о том, что всё закончилось, — впервые. Её осенило слишком поздно. Чонгук увидел и это. — Я тебя совсем не слышала. Растерянность. Для-чего-всё-это-было взгляд. Действительно, за всеми своими стонами она ни разу не услышала даже малейшего телодвижения парня. — Не мог от тебя оторваться, — ухмылка не чоновом лице не была поддельной, как бы приросшей маской. Он хотел к себе прикоснуться с первых минут, но… Не смог. Картинка на мониторе была ему дороже. Джису была ему ценнее. — Ты здесь для того, чтобы тебе было хорошо. Но ты… — Мне было, поверь, — он быстро выплюнул слова, не заметив её посерьёзневшего лица. — Поверь, мне было очень хорошо. С тобой. Джису тихо улыбнулась, но всё же не смогла придать своему лице более лёгкого вида. Она всё так же не могла усвоить почему он ничего не сделал. Он её хотел, она знала. Но ей одной получилось достичь салютов в теле. «С его позволения». — Послушай, — он тяжело выдохнул своё волнение как в штанах, так и в сердце. — Ты была неотразима, слышишь? Я не мог от тебя глаз отвести. Он видел, что у них оставалось всего две минуты. Он знал, что пора всё это заканчивать. Иллюзии пришло время столкнуться с реальностью, в которой не было никакой девушки в красной помаде и хорошего парня по близости. Рядом с Джису не было Чонгука. — Если… — Джису уже с расслаблением в теле придвинулась к камере, накинув не плечи рубашку, — Ты ещё захочешь здесь появиться, то я обычно свободна в выходные. Иногда вечерами по пятницам. Ему не показалось? Не показалось. Джису улыбалась ему не как на прощание другу. Её улыбкой можно было вены на чоновых запястьях вскрывать. Да что там, сердце ему разрезать. Он получил от неё прощальное «Мне тоже было хорошо с тобой», прежде чем исчезнуть. Что это, нахер, было? Чонгук упёрся взглядом в стоящий член и хрипло засмеялся. Твою мать, что он вообще творил.