Мирабель (Одиночество)

      Она спускается на кухню ранним утром — семья ещё спит, мечется в объятиях кошмарных снов, питая Тех Кто Надзирает, своими страхами. Касита тиха и сумрачна, словно мавзолей, и Мирабель неслышно шагает по расписным плиткам. Она греет воду, готовит тесто для ареп, тихо напевая себе под нос, лишь бы разбавить мертвую тишину. За окном пересвистываются птицы, радуясь новому дню, и Мирабель, подняв голову от миски с тестом, смотрит в приоткрытое окно. Небо ясное — значит, тётя Пепа сегодня весь день просидит в комнате, боясь сделать шаг из дома. Раздается шум, еле слышно скрипит дверь — наверное, это Не-Камило вернулся с ночной прогулки, а значит, днём обязательно нагрянут те, над кем он успел пошутить. Мирабель принимается жарить арепы, перекатываясь с пятки на носок.       Её семья необычная. Странная, пугающая, не такая, как у других, и все здесь особенные… кроме неё. Мирабель пытается успокоить себя мыслями, что Долорес окончательно изменилась к своим пятнадцати годам, а значит, у неё самой всё ещё есть шанс стать такой же, как и остальные. Она вздыхает, и этот звук — единственное, что нарушает тишину безлюдной кухни.       За завтраком столовая полна, и Мирабель улыбается, передаёт соль и сахар, сок и блюдо с арепами, но ощущение, что её всё равно не видят, что она здесь одна, так и не проходит. Антонио удирает из-за стола первым, не желая медлить — сущность Охоты это погоня, бесконечная, бесцельная, бег во имя бега, следом за ним расходятся и другие. Лишь тётя Пепа, как и думала Мирабель, сегодня дома. Она закрывает ставни, вздрагивая и морщась, поднимается наверх, и Мирабель снова одна в опустевшем, стихшем доме. Мирабель собирает посуду, весело болтая сама с собой: «Спасибо за завтрак, Мирабу, было очень вкусно! — О, не стоит благодарности, Мира, это ерунда! — Нет, нет, ты просто потрясающая, волшебная...» Она смолкает, не договорив, и стоит посреди кухни со стопкой грязных тарелок в руках. По спине тянет холодом, и она оборачивается, но это лишь Исабела проходит мимо, даже не глянув в её сторону. За дверью её ждут, и Мирабель слышит полные восторга и раболепного восхищения голоса: «Исабела, наш ангел, ангел!»       День тянется час за часом, и Мирабель сходит с ума в опустевшей детской. Раньше у неё был Антонио, но теперь ему пришло время переселиться в свою собственную комнату, где он может вечно гнаться за добычей, обгоняя зверей. Мирабель вышивает, но нить путается, скручиваясь узлом и рвётся, а игла впивается в подушечку пальца до крови. Мирабель подметает пол от чёрного песка, оставшегося от Долорес, убирает паутину в углах и под потолком, прогоняет сороконожек и пчёл, кружащих возле маминой комнаты, счищает потёки воска с перил и мечтает, что когда ее семья вернётся домой, то они заметят, как много она сделала…       Они не замечают.       Мирабель расставляет тарелки на обеденном столе и выскальзывает через заднюю дверь из дома. Тишина, царящая над городом, выглядит неестественной, но не пугает её — Мирабель слишком привыкла к молчанию. Она проходит через весь город, спускаясь к реке, и садится там, надеясь, веря, что хоть кто-то заметит, что её нет, что хоть кому-то придет в голову её искать… Солнце медленно опускается за горы, и по земле протягиваются чёрные тени, а Мирабель сидит, обняв себя за колени.       За ней так никто и не приходит.       На голые руки веет холодом, и Мирабель поднимает голову, поправляя очки — у самой кромки воды стоит плотная белая стена тумана. Он клубится, поднимаясь до самого неба, но не двигается дальше, словно не смея переступить невидимую границу. Мирабель поднимается на ноги и делает осторожный шаг вперед, различив мутную фигуру в тумане.       — Там кто-то есть? — окликает она, но ответом служит уже знакомая тишина. Мирабель делает ещё один шаг, и теперь она так близко к туману, что может его коснуться, даже не вытягивая руки. Серые волны беззвучно перекатываются над рекой, и ей хочется шагнуть вперед и раствориться в тумане. Она все равно одинока, в семье не обращают на неё внимания, никто… никто даже не заметил, что Мирабель не осталась ужинать. Туман колышется, словно мягкое облако ваты, и она протягивает руку…       — Мирабель!       Крик доносится откуда-то издалека, но Мирабель останавливается. Туман шевелится, расползается по земле, не касаясь её ног, окружая тончайшей завесой.       — Мирабель! Не… не иди туда. Мирабель!       Она оборачивается, с трудом оторвав взгляд от мерцающего под лунным светом тумана — дядя Бруно торопливо шагает к ней, и на его лице пляшут тени от ветвей и листьев, превращая в незнакомца.       — Тебя не было за ужином, и в комнате тоже, и… я не мог тебя разглядеть, — сбивчиво говорит он, и над его головой короной, а может, ангельским нимбом вспыхивают яркие зелёные глаза. — Мирабель, вернись. Пожалуйста.       Дядя Бруно останавливается, и туман между ними рябит от его дыхания. Мирабель медлит — она хочет вернуться назад, в дом, где она не чувствует себя дома, к людям, которых не может назвать семьей, хоть и желает этого, но ещё больше она хочет сделать шаг вперед и скрыться в тумане. Стать такой же, как они все.       — Мирабель, — снова зовет дядя Бруно, протягивая руки. Её ноги наливаются свинцом, а воздух кажется тягучим, словно сироп, и теперь она боится, что Бруно отвернётся, так и не дождавшись её, и уйдет, оставляя в одиночестве. Эта мысль вспыхивает в голове ярчайшим фейерверком, и Мирабель делает неуверенный, ломанный шаг к нему. От движения туман между ними развеивается, и она хватается за протянутые руки. На бесконечно-долгий миг ей кажется, что это не дядя Бруно, что это отражение Камило, решившее жестоко подшутить над ней, но вокруг запястий смыкаются сухие, горячие пальцы, и Мирабель понимает, что успела продрогнуть.       — Я думала, никто не заметит, что меня нет, — сбивчиво говорит она, и дядя Бруно качает головой.       — Я… всегда замечаю, — полупрозрачный нимб из зелёных глаз ненадолго вспыхивает ярче и гаснет. Они идут вместе, бок о бок, по тропинке расчерченной тенями, ныряя из темноты в свет, и обратно. — Мирабель.       — Да? — она чувствует, как пальцы на её запястье сжимаются чуть крепче.       — Однажды тебе покажется, что ты… осталась одна. Совсем. Когда это произойдёт, я хочу, чтобы ты помнила — я буду присматривать за тобой. Даже если меня нет, я буду видеть тебя. Ты будешь одна, но не одинока. Хорошо?       Мирабель молча кивает, не расспрашивая — она знает, что предсказания дяди Бруно, порой, сложно объяснить, а иногда он и сам не может их понять. Но она всё равно верит ему.       Дом поджидает их, возвышаясь над Энканто, словно идол. В тёмных окнах не видно огней, двери её странной семьи тускло мерцают слабым, бледным светом, протянувшимся из других миров. Мирабель знает, что она всё ещё не такая, как они, но теперь эта мысль приносит чуть меньше горечи.       Она не одинока.