Антонио (Охота)

      Ему снятся собаки с горящими глазами, снятся дикие звери, притаившиеся в зарослях: выжидающие, затаившиеся, охотящиеся. Во сне Антонио замирает перепуганным мышонком, боясь сделать даже вздох, пока вокруг него бродят чудовища со звериными пастями и человеческими голосами.       Антонио не любит других людей. «Такой скромный мальчик» — сетует, порой, мама, но дело не в скромности: однажды Антонио кажется, что у человека, продающего лимонад, во рту вырастают острые клыки, а рука покрывается шерстью. Он маленький — самый маленький в семье, самый маленький в городе, где давно уже не слышно детского смеха. Он жмётся к Мирабель, потому что не боится её: кузина теплая, мягкая, у неё светлая улыбка и круглые очки, и глаза у неё всегда человеческие. Порой он боится свою маму — особенно, когда её глаза становятся пустыми, а на улице начинается гроза. Антонио пугают молнии — он видел след от одной из них на теле у папы, его пугают пауки и старший брат, который временами становится незнакомцем с жестокими розыгрышами. Но больше всего он боится собственных снов, в которых он лишь жертва, добыча для диких зверей.       Антонио учится бегать, но быстро устаёт: он ещё слишком мал, он беззащитен. Кузина Мирабель ласково поёт ему колыбельные и рассказывает добрые сказки, и Антонио готов их слушать до бесконечности — лишь бы только не заснуть. Но усталость берёт свое, его веки тяжелеют, дыхание замедляется, и он снова оказывается в лесу — один-одинёшенек. Он слышит, как трещат ветви под лапами зверя, и, замерев, смотрит на огромного ягуара. Его пасть в крови, глаза горят желтым и алым, хвост хлещет по гладким, пятнистым бокам, и Антонио срывается с места. Он бежит куда быстрее, чем в настоящем мире, летит, словно птица, и слышит топот за спиной. Звери охотятся на него, загоняют, и Антонио знает, что скоро споткнётся, покатится кубарем — и тогда они настигнут его и растерзают. В груди больно от такого быстрого бега, и, наконец, Антонио останавливается. Его страх настолько силён, что он готов стать пищей для этих хищников — лишь бы не убегать. Закрыв глаза, Антонио ждёт, когда в его тело вопьются клыки, и он проснётся (а может, и нет, может, он умрёт и наяву), но вокруг только тишина. Открыв один глаз, он видит ягуара, который выжидательно смотрит на него. Он видит пум, медведей, крокодилов, кондоров — все хищные звери, какие только есть, стоят вокруг него полукругом и ждут… Ждут?        Антонио вскидывает руку — звери поднимают морды, глядя на него с надеждой, и на его губах появляется робкая улыбка.       Он не был жертвой. Он был охотником. Не просто охотником, он был Вожаком. Издав долгий ликующий крик, Антонио бросается в погоню за эфемерной тенью, мелькнувшей в джунглях — и звери бегут за ним.       Утром он просыпается полным сил и бодрым. Выскакивает из дома до завтрака и видит пару ярких птиц, сидящих на дереве. Он видит кошек и собак, не пытающихся подраться друг с другом, а преданно глядящих на него. Рассмеявшись, Антонио убегает, ведя за собой Охоту.       Это так прекрасно: не быть жертвой. Это так прекрасно: преследовать свою добычу.       Вечно.