Глава двадцать шестая: «Диски для особенных»

Проснулся я от страха и леденящего пота на спине. Сначала подумал, что умер, снова, только в этот раз точно, из-за невыносимой боли и слишком большого количества потерянной крови. Но казалось, что всё это сон, опять! Как только я захотел вскочить, дабы проверить себя на наличие конечностей, тут же почувствовал, как что-то или кто-то вжимает меня обратно в пастель. Чуть позже я осознал, что это была рука спящего и в то же время обнимающего меня Кристофера. Я вспомнил сон: он хотел меня предать! А может, это всё правда? Операция – всего лишь часть плана по зарабатыванию халявных денег на инвалиде. Гнев снова посетил меня, только наяву, и в этот раз сделать я смог намного больше, чем просто молча сидеть и не сопротивляться. В этот момент я на серьёзе подумал, что Кристофер готов так со мной поступить. Но все сомнения рассеялись, как только я приложил ладонь к его лицу. «Слишком невинное для предателя и маньяка», – подумал я, приходя в себя, «Да и если бы ему нужны были деньги, он давно забрал бы их, а меня, как во сне, расчленил». Конечно, всего лишь по выражению лица сказать точно и особенно доверять я не мог, но, когда человек, как никому более, так открывается, сомнения отступают сами по себе, как и гнев. Поэтому, вместо того, чтобы подставлять нож к его горлу и требовать правды, я просто обнял его. – Уилл?.. У тебя опять приступ?.. – послышался сонный и в то же время щекочущий из-за пара нос голос Кристофера. Он постепенно стал просыпаться. – «Приступ»? «Опять»? – не понял я. А Крис, уже открыв глаза и осознав, что я не сплю, с облегчением вздохнул: – У тебя ночью были какие-то приступы, ты весь трясся и что-то бормотал. Я волновался. – Ну и как после такого ты можешь продать мои органы? – тихо спросил я, не осознавая, что произнёс это в слух. Кристофер помолчал пару секунд. – Так вот, что тебе снилось... – догадался он. Я осторожно кивнул. – Ты действительно считаешь, что я продал бы твои органы? – пытаясь скрыть усмешку и показаться серьезным, спросил он. Я отрицательно мотнул головой, прошептав одними губами «ни за что...», и почувствовал, как он улыбнулся. А в следующую секунду Крис обнял меня крепче. «Серьезно… как я мог, хотя бы на минуту, подумать о таком? – думал я. – Какой же дурак… – оценивал я самого себя, как жюри со стороны. Весьма строгий и честный жюри. Мы пролежали так несколько минут, пока Крис внезапно не вздохнул: – Мне так не хватает Женьки… «Женька...» – повторил я в голове ещё раз и задумался, вспоминая рассказы Кристофера о ней. Он сел, выпрямился и стал раздирать какую-то заживающую ранку на своей кисти. Я тоже сел. – Обычно, по вечерам, после того, как мы ужинали чьим-то ворованным обедом, я закрывал комнату на замок, ставил диски с «Перемоткой», и мы засыпали… Женьке, как и мне, очень нравится эта группа. Я привык спать рядом с ней, укрывать от бед, защищать и просто быть старшим братом. Вот и сейчас, рядом с тобой, я чувствую себя старшим братом. Мне нечего было на это ответить. «Неужели, он считает меня* младшим братом?» – думал я. В таком случае это объясняет его трепетное отношение ко мне, вечные извинения и, особенно, беспокойство. Кристофер шмыгнул. Я понимал, что от подобных воспоминаний его может пробить даже на слезы. – А сейчас она там совсем одна, без еды и защиты, с вечно пропивающей деньги матерью… – повествовал он уже подавленным голосом. «Началось», – понял я и резко обнял его. Он уткнулся мне в плечо, вытирая все слезы, успевшие накатить, будто в платок, и вцепился руками в спину, словно я тому виновник, и он готов разорвать меня на мелкие кусочки. Но вместо этого он плакал. Мне оставалось просто находиться рядом. Слов я не находил, да и не нужны они были сейчас. Убивающемуся от горя человеку порой даже не нужно решение проблемы – только выслушайте его и дайте выплеснуть эмоции, вцепившись в вашу спину. Знаете, я никогда бы не подумал, что тот самый мерзкий бабник и хулиган из моего класса настолько изменит мою жизнь, а в одно утро доверится настолько, что покажет слезы. Сомневаюсь, что Крис тоже думал о таком. Потом, спустя час непрерывного изливания Кристофером души, он наконец отлип от моего насквозь мокрого плеча и сел на край кровати, тихо произнеся благодарность, а после, немного помолчал. – Знаешь, ты особенный… – Я предпочёл бы простое «инвалид», – усмехнулся я, стягивая с себя мокрую и прилипающую к коже кофту. Кристофера тоже прорвало на смех, только, в свою очередь, грустный, это отлично ощущалось. – Нет, я не об этом. Я никогда не плакал в чьем-то присутствии, особенно так. Всегда боялся насмешек или ещё чего, а при сестре плакать просто не хотелось, у нее и так тяжёлая жизнь. Про мать говорить нечего, как и про «друзей», – последнее слово он взял в кавычки, акцентируя на этом внимание. – А ты… не знаю, почему именно так всё вышло… – он замялся, что-то пробубнив себе под нос. – Ты тоже мне дорог, – отозвался я. Видимо, это он и хотел сказать, но не мог. Кристофер кивнул головой, наконец улыбнувшись. Через пару секунд кровать скрипнула, а ещё спустя несколько – в меня прилетела чистая кофта потому, что мокрую он забрал и вывесил на батарее. – Сказал «дорог» и швырнул вещь в лицо. Мне просто интересно, что же будет, если ты меня полюбишь? – хохотнул я, натягивая сухую кофту. Крис тоже рассмеялся, только уже веселее: – Хорошо, я тебя понял. Никогда не полюблю. – Не быть мне твоим братом, какая жалость, – саркастично усмехнулся я. Кристофер сделал вид, что обиделся и вышел из комнаты. Но ненадолго. За то время, как он что-то искал в своём рюкзаке, я нащупал плед и решил застелить кровать, после чего вышел в гостиную. Оттуда послышались звуки перебирания коробок и чего-то железного. Я сел на диван, протянув руки вперёд в попытке нащупать предмет, который Крис поставил на стол. – Это проигрыватель для дисков, – пояснил он, когда обратил внимание на мою заинтересованность. Я убрал руки. – Помнишь, я рассказывал про диски с «Перемоткой»? Я кивнул. После этого послышался глухой стук по столу. – Никому, кроме Женьки, я не ставил их. Ты особенный. – Диски для особенных? – Для особенно дорогих мне, – подтвердил он. Через пару минут я услышал негромкие слова вместо музыки, чему очень удивился: – «В тот день по главному проспекту Свердловска прошёл необыкновенный трамвай, который можно было бы назвать "Трамвай Счастья"». Я хотел было спросить, может, он перепутал диски и включил что-то другое, но меня перебил щелчок выключения радио, а затем последовала музыка. Совсем скоро после этого послышался приятный мужской голос: – «Вновь нам солжет общая история масс, общая история нас – это пьяные вопли в ногах. А всё, что у есть меня – смелость в карманах пустых, открытку строчек простых я подарю тебе навсегда…»* Я слушал и воображал в голове красивого и мягкого мужчину, который исполняет эту песню. Захотелось зарисовать. Я встал с дивана и стремительно направился в комнату. – «Первая встречная, люби меня вечно, люби меня вечно!» – прозвучало напоследок, а потом оборвалось. – Тебе не понравилось? – разочарованным голосом спросил Кристофер. – Понравилось, – ответил я спокойно, параллельно ища в рюкзаке блокнот. – Тогда почему ты ушел? – голос раздался уже ближе. К этому моменту я, нащупав блокнот, достал его и выпрямился. – Просто захотелось зарисовать. Кристофер удивлённо пробежался глазами сначала по блокноту, а затем перепрыгнул на мое лицо. – Зарисовать? – в недоумении переспросил он, полагая, что ослышался. – Да, – я взял его за локоть и повел обратно к дивану. Также, кроме блокнота, в моей руке было несколько цветных карандашей. – Но ты же… – всё ещё недоверчиво восклицал Крис. – Слепой, да. Я открыл блокнот. На первой же странице были разноцветные каракули, не складывающиеся в целом рисунки. – Когда я первый раз пошел к школьному психологу, он протянул мне лист и несколько цветных карандашей. Я подумал, что он издевается надо мной, ведь я пришел к нему с горем, а он даёт слепому человеку карандаши и говорит, рисуй, мол. Глупо, правда? – я хохотнул. – Я тоже так думал до момента, пока в гневе не разрисовал весь лист. После этого мне стало легче. Я с детства любил всё, в чем люди особенно горячо выражают свои эмоции. Точнее то, как они проявляют их как-либо творчески, будь то танцем или рисунком. Раньше мама водила меня в маленький театр смотреть на подобные танцы. Я понимал их, и мне, правда, нравилось... – я провел кончиками пальцев по каракулям. – Это моя радость. Я долго не знал, как именно мне начать личный блокнот, куда смогу зарисовывать эмоции, и в итоге выбрал радость. Я ощущал на себе сочувствующий взгляд Кристофера и улыбнулся. – Эта вещь тоже только для особенных. Но пока все говорили, что это глупость. Я открыл свободную страницу, сложил блокнот вдвое, чтобы вторая не мешалась и скомандовал: – Включай! – Ты, наверное, самый творческий и сообразительный из слепых... – наконец ответил он и поставил тот же диск. Мне пришлось ждать, когда закончится интро, а потом, наугад взяв карандаш, я начал рисовать. – «Тысячи не встреченных глаз, одиночества сотни лет. Ты все лица, плоть и слова променяешь на мертвый букет. Променял на мертвый букет я вражду, что так долго носил, то прощение, победившее злость, то случайность, победившая мир», – повествовал мне приятный мужской голос. Когда я закончил с рисунком, песня закончилась тоже, и Крис, заглянув в блокнот, спросил: – А это что? – Уют, комфорт и спокойствие, – тепло улыбнулся я ему. – Тебе спокойно от голоса Олега Лопаева? – хохотнул он. – От всего. Начиная от песни и вплоть до происходящего. Комфортно сидеть здесь с тобой и слушать «диски для особенных», комфортно иметь столько денег и не думать о проблемах и, что самое главное, чувствовать себя живым. Кристофер улыбнулся: – Красиво. Мне нравится ход твоих мыслей. Мы послушали ещё несколько песен, а потом Крис переключил альбом. С первых же секунд я замер, не в силах что-либо нарисовать. Я никогда ранее не слышал эту песню, но почему-то идеально знал текст. – «Пожелтевший от время конверт снова пахнет тобой, навевая весну»*, – начал голос, а я подхватил, подпевая одними лишь губами. – «Огрубела бумага листов, скомканные края я ладонью прижму». Через куплет, на припеве, к нам присоединился Крис, подпевая уже в голос: – «Одинокое солнце горит…» – «Ждёт луну уже тысячи лет», – тоже в голос пропел я. Кристофер повернулся на меня с улыбкой. – «Но восходит она в темноте», – пропел он один, ну, а я подключился ко второй строке. – «Лишь покуда рассеется свет». – Ты знаешь эту песню? – удивился Крис. – Нет, – пожал плечами я. – Но почему-то она оказалась мне знакома. – Значит, где-то слышал, просто не помнишь, – сделал вывод он, который я оспаривать не решился. – И как тебе? Я снова пожал плечами. – Красивая. Напоминает что-то… Я почувствовал улыбку на его лице и горящие глаза. – Это моя любимая песня. И даже не просто из их песен, а в принципе. Я тоже улыбнулся. – У тебя хороший вкус, мне нравится. – Что, не ожидал такого от мерзкого и гнобящего тебя типа из класса? – он легонько толкнул меня локтем в бок и усмехнулся. – Я вообще многого не ожидал от тебя. Думал, ты хуже. – Я всё ещё плохой, – хихикнул он уже серьезнее. – Ну, а я тогда всё ещё мстительная сволочь, – в ответ хихикнул я. Мы дослушали альбом до конца, а потом Кристофер поставил эту песню на пару повторов, чтобы я смог зарисовать. К концу рисунка нас обоих отвлёк телефонный звонок. Звонили Кристоферу. Он с малой напряжкой взглянул на телефон и аккуратно поднял трубку. – Алло, Кристофер? – Да… – аккуратно произнес он. – Мы зафиксировали ваши поиски офтальмохирурга и готовы… Дальше я не слушал. Слышал только про пациента, отменившего запись в последний момент, про хорошего специалиста и предложение услуг. После этого Кристофер поднялся и ушел на кухню хмурым, но вернулся довольным. – Уилл, я нашёл! – он сел напротив и положил руки на мои плечи, словно пытаясь привести в сознание. – Наконец нашел хорошего специалиста, который сможет прооперировать тебя уже завтра! Ну, если, конечно, с анализами всё будет хорошо. – Уже завтра? – ужаснулся я. – Ты уверен, что он хороший, а не мошенник какой-нибудь? – Уверен! Это большая местная больница. Просто пациент, записанный на завтра, отменил запись по личным обстоятельствам, а врач хороший, да и к тому же отзывы у него отличные. Да, не дёшево, а деньги он терять не хочет, поэтому и взял тебя. Я же вчера заявку оставлял, поэтому всё проверено. Мне потребовалось несколько минут для переваривания данной информации и досаждающих вопросов в голове, таких как: «Уже?», «Так скоро?» и «А я вообще готов?!» Но, несмотря на них, заулыбался, а глаза заслезились. Настало мое время уткнулся в чье-то плечо и поплакать, что я, в общем-то, и сделал. Только не от подавленности и отчаяния, а от счастья и восторга. – Уильям, что с тобой? Ты не рад? – обеспокоенно расспрашивал меня Крис. В ответ я лишь вцепился в его плечи и дрожащим голосом произнес: – Очень рад… Ты даже не представляешь насколько!.. Кристофер тоже улыбнулся, обхватив меня руками в ответ. – Уилл, я сделаю всё для того, чтобы тебя взяли на эту сраную операцию. Я ему верил.