Глава 29

      Гарри долго не может уснуть. Какое-то настойчивое, зудящее чувство наполняет его мысли. Его сознание застревает в паутине тревог.       Он думает о том, как хорошо провел время с Джинни, но ощущает вину за то, что в какой-то момент потерял Гермиону из виду. В голове крутится этот момент.  Очень глупо с его стороны оставить ее, позволить уйти. Он искал ее после, но наткнулся лишь на профессора Слагхорна, который сказал, что мисс Грейнджер ушла спать.       Гарри чувствует – ей грозит опасность – и злится от того, что не может ее защитить. Если бы он мог, то спрятал бы всех своих немногих близких от того мира, что грядет. Вот только в душе они все воины, и никуда не уйдут. Чертов Гриффиндор. Возможно, теперь наконец-то ни у кого из них нет вопроса – на правильном ли факультете они оказались.       Когда Гарри, наконец, проваливается в сон, его снова мучают кошмары. Ему кажется, что он заживо горит в огне. Гарри кричит, но никто его не слышит.       Никто не придет.       Боль оплетает его тело, шипами вонзается в плоть. Его крик тонет в воплях других. Сил хватает лишь на то, чтобы обернуться и увидеть…       Он просыпается.

***

      Утром Гермиона получает записку. Маленькую, неприметную бумажку кто-то вкладывает ей в ладонь. Гермиона не успевает заметить, кто именно из толпы учеников это был.       Людской поток поглощает ее, и она с трудом отходит к окну, чтобы рассмотреть послание. Джинни следует за ней. Обеспокоенная, но странно молчаливая.       Гермиона внимательно смотрит на свернутую в трубочку бумажку. Борется между двумя желаниями: уничтожить ее и развернуть. Но оба варианта ошибочны. Она ведь не знает: не проклял ли кто эту записку. Лучше проверить ее, и только потом прочитать.       – Что это у тебя? – спрашивает Джинни.       Гермиона решает уйти от ответа. Она не хочет никого втягивать в очередную глупую опасность, когда и так всех окружает слишком много других проблем.       Она лишь крепче сжимает бумажку и говорит:       – Ничего. Просто какой-то мусор.       И переводит тему. Обсуждение будущих экзаменов – то, что нужно для мира, который поглощает война.       Вскоре Гарри и Рон присоединяются к ним.       – Гермиона, хватит говорить об учебе. Только не с утра, – Рон приобнимает ее за плечи.       Она не рассказывает им о том, что узнала от Пэнси, о попытке убийства, хотя все еще не может отпустить мысли об этом. В ее голове до сих пор не укладывается, что Волдеморт в какой-то момент решил сделать целью ее. Не Гарри. Какой глупый расход ресурсов.       Хотя, конечно, в ее убийстве есть определенная логика.       Она косится на друзей и чувствует, как вина оплетает ее внутренности. С каждым днем у нее появляется все больше секретов от них. Ее мучает это. Будто в один прекрасный день груз тайн станет слишком большим и навсегда разрушит фундамент их дружбы.       Но она упрямо молчит. Не хочет видеть беспокойство на их лицах, не может все объяснить. Каждый свой безумный поступок.       Безмолвие спасает от оправданий.       В Большом зале, как всегда, шумно. Гермиона садится на свое место и прячет записку в карман.       Гонта нет. Это первое, что замечает Гермиона. Она несколько раз бросает взгляд на преподавательский стол и чувствует укол разочарования, когда в очередной раз понимает, что его место пустует. Она размышляет о том, вернется ли он. И ощущает страх, когда представляет, что нет.       Потребность в нем заставляет ее душу кровоточить.       Проглатывает ком в горле. Осматривает зал еще раз и ловит скучающий взгляд Паркинсон. Пэнси лениво жует свой завтрак. На ее лице не отражается ни тени вчерашних событий.        Гермиона раздраженно отворачивается.        Опускает руку в карман, чтобы вновь нащупать записку. Словно в ней ответы на все вопросы. Бумага жжет руку.       Гермиона скорее хочет остаться одна и прочитать содержимое. В мыслях мелькает надежда, что ее оставил Гонт. Только Гермиона знает – он бы выбрал более изящный способ.       Она достает записку из кармана. Пусть лучше побудет в ее руке, то вдруг случайно выпадет.       И тут…       – Нет, ну это совсем никуда не годится.       Джинни вырывает бумагу у нее из рук, но не смотрит, не разворачивает. Все ее внимание сосредоточено на Гермионе.       – Прости. Ты сегодня сама не своя из-за этого, – слова тяжело повисают в воздухе, – и я знаю, что ты соврала мне утром.       Не только в этом.       Хорошо, что Джинни не может догадаться обо всем. Она умна, очередной ребенок будущей войны.        – Что это? – тут же интересуется Гарри и тянет руку, но Джинни не отдает ему записку.       – Это Гермионы.       – Гермиона, чт…       Она раздраженно отвечает:       – Я не знаю, Гарри! Мне сегодня кто-то пихнул ее в руку. Теперь я могу забрать ее назад, пожалуйста?       Правда повисает в воздухе. Холодная. Колючая.       Кто-то из других учеников смотрит на них и пытается прислушаться к разговору, но в остальном Большой зал продолжает жить своей жизнью.       Джинни спокойно отдает записку назад. Но в ее взгляде все еще читается тревога.       – Знаешь, однажды я тоже скрывала кое-что, один дневник, и ты помнишь, к чему это привело. Мы беспокоимся за тебя.       Гермиона чувствует вину за то, что ее поймали на лжи. Но злость на друзей сейчас сильна, поэтому она не пытается смягчить свой тон.       – Просто не надо на меня давить.       Гермиона знает, что несправедлива. Отвращение к самой себе сильно как никогда.        – Мы не будем, если ты будешь делиться с нами тем, что происходит с тобой. Сейчас не то время, чтобы отдаляться, – она понимает, что в словах Гарри истина, но все же упрямо молчит.       – Ты будешь ее смотреть? – подает голос Рон, когда тишина затягивается.       Его вопрос неожиданно прогоняет напряжение и переключает внимание на другое – разгадку тайны.       – Да, – Гермиона поднимается со своего места, – но не здесь.       Они вчетвером уходят из Большого зала и довольно быстро находят пустующий кабинет.       Гермиона достает палочку, проверяет записку на опасные чары и только потом разворачивает, чтобы прочитать.   Я знаю ответ. Приходи туда, где ты узнала правду, но все забыла.         – Это какой-то бред.       Она чувствует что-то смутно знакомое в этих словах, но ленты воспоминания ускользают от нее. Логика берет верх над предчувствием.       Больше похоже на чью-то глупую шутку. Гермиона передает записку друзьям и ждет, когда они все ее прочитают, чтобы уничтожить.       – Кто-то додумался же так пошутить.       Она думает отследить отправителя и наказать шутника. Но решает, что это совсем не стоит их времени.

***

      Гонта нет целую неделю, и Гермиона не знает, чем ей заняться, чтобы унять беспокойство. Она несколько раз порывается пойти к Дамблдору, но понимает – он ничего не скажет ей.       Она перебирает тысячи ужасных событий, которые могли бы произойти, и отчаянно следит за новостями.       Иногда она возвращается в памяти к той записке и думает: не было ли послание все же оставлено им? Не приведет ли это к нему?       Но тут же отгоняет эту мысль. Просто шутка.

***

             Спустя неделю они с друзьями сбегают из замка, чтобы навестить Хагрида. Немного безумная авантюра с учетом того, что теперь ученикам нельзя проводить много времени без присмотра вне стен Хогвартса.       Иногда Гермионе кажется, что если она пробудет в замке слишком много времени, то просто сойдет с ума. Когда-то все здесь казалось ей волшебным, а теперь стены больше напоминают темницу.       Они терпеливо едят очень невкусный и подгоревший пирог, заботливо сделанный Хагридом. Наслаждаются теплом, спокойствием, перебрасываются глупыми шутками. И Гермионе кажется, что все в их жизни, как и раньше.       Но иллюзия рассыпается, стоит им покинуть хижину.       Гарри и Рон идут чуть впереди, а она отстает, полностью погруженная в свои мысли. Снег скрипит под ногами, а воздухе словно кто-то разлил молоко. В какой-то момент Гермиона отстает настолько, что теряет силуэты друзей в тумане. Их голоса постепенно стихают, пока, наконец, не исчезают полностью.       Гермиона чувствует себя потерянной, но продолжает идти вперед. Здесь все дороги ей знакомы. Достает палочку и пытается чуть разогнать туман перед собой, но магия не работает.       Гермиона не чувствует ее.        Осознание этого напоминает тяжелый удар в грудь.       Вороны противно кричат вдалеке. Вестники смерти во многих культурах.       – Гарри! Рон! – зовет она, но никто не откликается.       Лишь крик птиц становится громче, а туман гуще.       Неизвестность вызывает дрожь страха в теле. Гермиона пытается найти крупицу магии в себе самой, ей отвечает лишь пугающая пустота. Волшебство всегда было ее частью, а теперь его нет.       Лишь связь с Гонтом все еще ощущается ясно, но от нее нет никакой пользы. Он все равно далеко, да и никто не сможет выпустить ее из этого капкана во внешнем мире.       Кто-то расставил ловушку для нее или для Гарри. Но сейчас у нее нет возможности выяснить, что случилось с друзьями. Нужно найти что-то, способное помочь ей выбраться.       Она вскрикивает, когда кто-то хватает ее за руку. Гермиона резко поворачивается и видит морщинистое лицо седовласой гадалки. Той самой, которая дала ей зловещее предсказание в гильдии старьевщиков.        – Отп… Как вы здесь оказались?       Она пытается вырваться, но хватка женщины становится лишь сильнее.       – Я передала тебе записку, но ты не пришла.       Она выглядит абсолютно безумной.       – Как я должна была понять, что это вы? Это полный бред.       Она всерьёз думает о том, чтобы укусить ее. Быть может, от боли и неожиданности она отпустит, и тогда Гермиона сможет сбежать. Но выбирает пока не нападать.       – У нас мало времени, идем за мной.       Она не отпускает, тянет Гермиону за собой.       – Это вы сделали? Зачем я вам.       – Ты должна знать. Я отпущу тебя, когда расскажу.       Мысли мечутся, Гермиона не знает, что ей делать. Но все же в какой-то момент несмело шагает в неизвестность. Быть может, у нее появится возможность выбраться из этого кошмара, если она сдвинется с места.       Ее взгляд цепляется за шрамы на руке гадалки. Гермиона хочет задать ей так много вопросов, но пока молчит. Хочет сначала послушать, что скажет ей эта женщина.       Она думает, какой же силы ее магия, если она способна создать такое колдовство здесь. Те, кто внешне выглядят слабаками, всегда оказываются опаснее всех.       Как бороться с ней, если она захочет ее убить? Зубами, ногтями. Гермиона никогда не сдастся без боя.       В какой-то момент гадалка отпускает ее руку. Гермиона делает несколько шагов вперед и останавливается. Не слышно ни голосов, ни каких-то еще звуков.        Здесь нет даже запаха.       Она словно призрак в безмолвном мире. Ее пальцы судорожно сжимают палочку, которая все еще бесполезна в данный момент. От собственной слабости становится по-настоящему горько.        Туман медленно рассеивается, и магия заполняет саму сущность Гермионы, приносит с собой тепло. Она соединяется с чувствами, телом. Гермиона вновь ощущает себя целой. Она прикрывает веки на мгновение, позволяет себе раствориться в этой силе.       А когда открывает, тумана уже нет, и Гермиона в ужасе смотрит на то, что видит перед собой.       Крови так много, что кажется, словно кто-то специально разлил красную краску на снегу. Будто это неудачная шутка близнецов Уизли. Тело гадалки, разодранное будто бы диким зверем, лежит на земле. Гермионе кажется, что она видит кости, выступающие из разорванной плоти. Ей приходится подавить приступ тошноты.       Она прижимает руки к губам. Крик застревает в горле, и вместо него вырывается хрип. Гермиона отступает.       Шаг назад. Ноги кажутся ватными. Будто она оказалась в очередном кошмарном сне, где за ней гонится монстр: она убегает, но в какой-то момент тело перестает ее слушаться, и чудовище настигает ее.       Оцепенение. Жестокое. Беспощадное.  Ужас пожирает рассудок и выворачивает внутренности. Гермиона понимает, что должна позвать кого-то. Она пытается призвать патронус, но с палочки срывается лишь жалкий серебряный свет.        Ее разум – зверек, который мечется в клетке.       Она пытается вернуться в реальность. Осознать, что она все еще здесь, и рядом с ней труп. Но все, чего ей на самом деле хочется, – это закрыть глаза и перенестись в другое место.        Вот бы кто-то увел ее прочь.       – Вы здесь.       Она резко оборачивается. Гонт стоит в паре метров от нее.       В его взгляде сквозит пугающий интерес, который довольно быстро гаснет. На мгновение она думает: не решит ли он, что это сделала она? Ответ приходит быстро. Нет. Он никогда не обвинит ее в подобном.       Он для нее сейчас, словно щит от ужаса, который вторгся в ее мир. Но его появление не кажется реальным. Будто она окончательно сошла с ума, и разум подкинул ей то, что она хотела увидеть больше всего на свете.       Слезы безудержно текут из ее глаз, а из горла вырывается крик ужаса. Боли. Все то, что оцепенение сковывало, выходит наружу. Она уже ничего не видит, не понимает, лишь смотрит на окровавленный снег и кричит.       Падает на колени, потому что сил держатся больше нет. Ее руки впиваются в холод.       – Все в порядке, – Гонт оттаскивает ее, прижимает к себе так сильно, словно боится отпустить.        Его слова – глупость. Она хочет прокричать, что ему нужно раскрыть глаза. Ничего не в порядке. Но от шока она не может связно говорить.       Гермиона бьется в его руках, он не отпускает. Позволяет ее истерике обрушится на него. Шепчет ей что-то в волосы, но она совсем не разбирает слов.       В одно мгновение она словно готова бороться за свою жизнь со всем миром, но потом силы покидают ее, она слабеет в его руках. Позволяет усталости взять верх. Они застывают вот так, будто статуи высеченные из мрамора. Гермиона почти хочет, чтобы он силой увел и прочь, заставил забыть об увиденном.        Сейчас ей слишком холодно и страшно. Даже его объятия не способны до конца это изгнать.        Она гонит от себя чувство облегчения от того, что именно Гонт нашел ее.       Проходит еще несколько секунд, и она отстраняется.       – Как вы здесь оказались?       Он смотрит на нее, словно раздумывает, сказать ли ей правду. И выбирает оставить в неизвестности.       – Пошел за вами, Гермиона. Сейчас слишком опасно ходить одной. Почему вы вообще покинули замок сегодня?       Она молчит, отводит взгляд, когда ловит в его словах предупреждение. Если расскажет правду, он отчитает ее за безрассудство.       – Предполагаю вы не шли навстречу с этой женщиной.       – Нам нужно сообщить в школу, нам нужно сообщить аврорам, – тараторит она сквозь слезы.       – Нам нужно проводить вас в замок. А потом уже я решу вопрос с аврорами.       Он берет ее за руку, заставляет подняться на ноги, но Гермиона вырывается и подходит ближе к телу.       Словно что-то хочет запомнить, что-то важное… но момент упущен.       Гонт снова берет ее за руку и тянет в сторону.       – Идемте, я дам вам успокаивающий бальзам.       Как в полусне она следует за ним. Теперь их связывает нечто большее, чем раньше. Тайна чужой смерти, которая, возможно, никогда не будет разгадана.       Кто-то попадается им навстречу, но после увиденного это уже не имеет никакого значения. Гермиона надеется, что Гарри и Рон в порядке. Она не видит их среди учеников. Где они? Вернулись ли за ней? Или они тоже бродят в подобной ловушке?       Она слабо пытается вырваться из хватки Гонта. Она должна найти их, она не может их бросить.       – Ваши друзья в порядке, – он словно читает ее мысли, – они попались мне, когда я шел за вами. Я отправил их в замок.       Он отводит ее в кабинет зельеваренья и запирает дверь.       Гермиона садится на край стола, ее руки дрожат. Каждый раз когда она думает, что хуже быть не может, случается нечто ещё более ужасное. Быть может, они давно все умерли и попали в ад? Реальность ведь не может быть такой жестокой.       Гонт подходит к ней, вытаскивает палочку из ее ладони и кладет рядом. Он проводит пальцами по щекам, чуть запрокидывает ее голову, осматривая шею.       – Я в порядке, – но он не слышит.       Она позволяет ему осмотреть себя. Гонт отступает, лишь когда сам убеждается, что на ней нет царапин.       – Надо всех предупредить, – она стирает слезы с щек и запоздало вспоминает, что на ее руках чужая кровь.        Начинает яростно тереть кожу. Но кажется, чем больше она касается себя, тем сильнее смерть оседает на самом ее существе. Она выбирается из ада, но он теперь всегда с ней.       Гонт вновь возвращается к ней и берет за руки, отводит их от лица.       – Успокойтесь.       Отпускает, чтобы достать платок из кармана и аккуратно стереть кровь с ее ладоней. Лица.       Он может использовать заклинание, но почему-то предпочитает сделать это так. Гермиона не задает вопросов. Лишь позволяет ему нежно оттирать кожу от чужой крови. Закрывает глаза, когда он наклоняется ближе, чтобы рассмотреть плоды своей работы.       – Вот так вот.       Он отходит в сторону. В кабинете тихо. Гермиона просто наблюдает за тем, как он ищет нужное зелье, и пытается чуть успокоиться. Выходит плохо.       Гонт вкладывает ей в ладони колбу и следит за тем, чтобы она выпила все до последней капли.       Страхи медленно уходят. Ее разум проясняется, теперь она может рассмотреть Гонта лучше. Замечает, как он хромает, как тень синяка выделяется на его скуле.       Взглядом цепляется за порез на его руке. Столько вопросов крутится на языке, но Гермиона задает лишь один.       – Что с вами случилось?       Он рассматривает ее несколько мгновений, склонив голову. Слегка враждебно. Будто то, что она подметила в нем слабость, оскорбляет его. Но теперь он кажется ей более человечным.       – Небольшой конфликт.       Он берет пергамент и быстро что-то пишет на нем. А потом превращает бумагу в злобную птицу и выпускает ее в коридор. И делает еще несколько таких записок.       – Это для Дамблдора. И для остальных.       Она думает о том, что никогда не видела, как он вызывает патронуса, и обещает себе проанализировать это позже.       – Но почему не патронус?        Ей интересно, что он ответит. Но Гонт лишь криво улыбается и говорит.       – Мой способ намного надежнее, мисс Грейнджер. Поверьте.       Он подходит к ней и кладет ладонь ей на щеку. Гермиона прижимается ближе, позволяя себе раствориться в этой ласке. Его магия окутывает ее теплом, защищает.       На секунду ей кажется, что он хочет ее поцеловать. Но это так глупо и неуместно сейчас. Она почти чувствует радость, когда понимает, что ошиблась.       – Вам надо в больничное крыло. Действие бальзама закончится, вам станет намного хуже, чем было до этого.       – Я бы могла помочь, аврорам будут нужны мои показа…       – Вы никак не можете помочь, Гермиона. Оставьте это мне и Дамблдору.  Идите.       И впервые за долгое время она полностью его слушается.