Faceless.

Проблемы со сном начались с момента переезда. Сал давно уже не мучился от кошмаров так, как это было после смерти матери. Годы терапии, казалось, должны были перевести это в контролируемое состояние и исправить хотя бы в какой-то мере. Переезд обещал нормальную новую жизнь. О контролируемости состояния говорить теперь стало сложнее. Салли чувствует, как медленно, но верно лишается этого контроля. Что-то от него ускользает. Сочится водой сквозь пальцы — безудержно. Что-то такое с виду не столь важное, но по сути своей основополагающее. Крошечная деталька, всегда существующая на периферии, как подтверждение, что мир по-прежнему никуда не исчез, что он существует здесь и сейчас, что все это вполне реально и нормально. Но Сал перестал отчетливо ощущать уверенность в том, спит он или бодрствует. Эта тонкая грань, отделяющая явное от эфемерного-подсознательного — она словно стала истончаться. Кошмары изводят его по ночам, а днём он нередко дремлет в школе за партой. Он просто очень устал — это он может сказать наверняка. Это место. Апартаменты. Кажется, словно дело именно в них. Что-то неосязаемое присутствует здесь. Что-то, что так странно влияет на Фишера. У него с самого начала было странное предчувствие насчёт этого места. Порой Салли чувствует на себе взгляды, которых нет. Стены смотрят тысячами крохотных щелей, миллиардами глаз. Странное чувство. Он будто бы потихоньку растворяется в этом месте. В том, что его окружает. Апартаменты — точно воронка. Тянут в себя. От такого порой мутится перед глазами. От такого бегут мурашки по спине. От такого кружится голова. Салли безудержно растворяется. Словно попавши в стакан с агрессивной кислотой. Иногда ему кажется, что, растворяясь в этом месте, он может растворяться и в его составных частях-обитателях. Ведь он сам безлик. И может примерять на себя чужие лица. Это порой видится ему в кошмарах. Как он прыгает в других. Сал боится однажды потерять себя. Он боится не обнаружить под маской собственного лица. Вернее, остатков от собственного лица. Боится застрять в этом. Боится окончательно перестать видеть грань между сном и реальностью. Не проснуться от этого кошмара.

***

Вот он в 403 жмётся на пороге с вантузом наперевес, беседуя с хозяйкой квартиры. Мать велела ему помочь здесь с засором, ведь сама никак не успевает сегодня. Он уверен, он расправится с этой задачей за считанные секунды. Другое его Я добродушно благодарит пришедшего парнишку-сына местной уборщицы, который обещает разобраться с туалетом в кратчайшие сроки. У его другого Я любящий муж, который сам, к сожалению, не в состоянии устранить засор. Его другое Я безмятежно потягивает кофе в гостиной, сидя на диване и любуясь своей небольшой коллекцией любимых фигурок. Одна из них особенная, редкая. Он счастлив иметь эту приятную мелочь на виду. Следующее его Я зол и опасен. Он полон мрака изнутри. Он узнал что-то про другое своё Я и теперь в бешенстве. Он обязан устранить своё другое Я, пока тот не натворил вещей, способных навредить всему тому, во что он и прочие его Я вложили свои силы. Сейчас же Он — тот, что молод и длинноволос — теснится в ванной комнате, с ужасом затаив дыхание, примкнув спиной к холодной плитке, лишенный дара речи, вслушивается в кошмарные звуки конфликта за пределами ванной, ошарашено выглядывая из-за малость приоткрытой двери. «Я знаю, что ты сделала!» — оголтело вопит его иное Я — тот, который утратил рассудок от гнева и который тоже собирает Поняшек-Блестяшек — бросаясь на своё третье Я, и тут же отвечая себе же, перекидываясь на диван, беспомощно отгораживаясь руками и отступая, стараясь успокоить того себя, уговорить не совершать ужасных поступков. Стальной блеск и последний хрип. Вся гостиная окрасилась алым, багровеющим, ржавым. Особенная фигурка пропала. Теперь он — тот, что кудрявый и зеленоволосый — чувствует, как растекается, плавится будто бы, не держит физическую форму. Чувствует, как тяжесть его прежнего тела перестаёт быть ощутимой. Боль уходит, страх остаётся. У него странная щель в горле. У него дыра в голове. Он больше ничего не помнит. Он не знает, где находится и как сюда попал. Он даже не совсем понимает, кто он сам такой. Он чувствует себя потерянным. Он больше не может найти себе места. Сломанная вещь. Память о себе, кажется, будто бы вытекает по капелькам из рваной дыры в голове — он помнит лишь то, что что-то забыл. Кажется, что-то очень важное… Наконец, он перекидывается обратно, в того себя, у которого синие волосы обычно убраны в хвостики, и который измучен кошмарами в последнее время.

***

Сал вздрагивает и просыпается. Перед глазами мутится до рвотных позывов. Как будто он только сошёл с чертовой карусели. Лоб гудит так, словно Фишер когда-то успел им хорошенько где-то приложиться. Он осторожно ощупывает голову. Вроде бы целая.