Исход 1.2. Полемика

      Говорить правду легко и приятно. Только ведь за нее добрые люди и на кресте распять могут

      — Тебе нельзя вставать.       Ему никогда не приходилось жалеть о наличии длинных коридоров в поместье, но когда на другом конце, в непроглядной темени, неестественно светятся и глядят прямо в душу два красных огонька, пришлось начать. По левую сторону — панорамные окна с видом на сад, по правую — несколько дверей, ведущих в разные комнаты. В одной из них отведенные лично для Керриган покои. В самом конце, чтобы не беспокоили лишние шумы.       Обычно вот так он натыкался на Томаса, чей путь случайным образом пересекался с его. И лучше бы увидел его, побурчал себе под нос, чем с подскочившим от мимолетного испуга пульсом стоял как вкопанный.       Он не смотрел на часы, но внутреннее ощущение времени подсказывало, что вот-вот должно подняться солнце. Скорее бы. Колыхающиеся от ветра ветви деревьев вырисовывают чересчур причудливые силуэты, и ему уже хватило увидеть постороннее присутствие в поместье настолько нестандартным образом. Разыгравшееся воображение — удел мальчишек. Он, в конце концов, единственный оставшийся лидер целого клана.       И чем дольше он смотрит в неподвижные глаза напротив, тем громче бьется сердце.       Ему ведь не кажется?       — Я разбудил тебя?       Страхам нужно смотреть в лицо. Би Хан пересиливает оцепенение и подходит ближе.       — Нет. — Керри медленно шагает навстречу, в более освещенную часть коридора. Вот она, стоит перед ним — настоящая, живая, почти здоровая. Он глубоко вздыхает, переводя дух, проводит тыльной стороной ладони по бледной щеке. — Просто хотела к тебе.       Подаваясь навстречу, она опускает тяжелые со сна веки, ластится под его прохладную ладонь, обхватывает руками запястье в попытке согреть, хотя теплотой не отличались.       — Как себя чувствуешь?       Грандмастер сводит брови к переносице, пропускает мимо излишние нежности, внимательно рассматривая лицо напротив: каждую проступившую морщинку, которую только может различить в темноте, кажущиеся черными мешки под глазами, растрепанные от беспокойного сна волосы, если Керриган вообще смогла заснуть.       — Уже намного лучше. — не моргая, она смотрит прямо ему в глаза, представляя, сколько мыслей проносится у него в голове, угадывая, что скрывает за собой этот невинный взгляд заблудившегося олененка, нуждающегося в тепле. Безусловно, в поместье тепло даже ночью, когда температура понижалась почти вдвое, и ей были предоставлены все условия для того, чтобы согреться. Нужно ей совсем другое.       — Пойдем.       Он сдается. Дополнительный груз на плечах ему не нужен, не нужно чувство вины, которое непременно проснется, если грубо или вежливо отказаться от предоставления своей компании. Как там говорят — выбор есть всегда, и в его случае это означает быть либо убитым раньше времени, либо оттянуть момент настолько далеко, насколько хватит фантазии все аргументировать.       По спине пробегают мурашки. То ли от того, что Керриган пришлось покинуть теплую постель и босиком бороздить другие части поместья, то ли от того, что ее притягивают к себе, заводя руку за поясницу. Она до конца не хочет признавать, что идти самостоятельно невыносимо тяжело, что суставы не пришли в норму через несколько дней после долгого воздействия холода. С большим трудом ей удалось подняться с постели, добраться до входной двери, опираясь на все, что только под руку попадется, и даже сейчас, преодолевая дрожь в ослабленных коленях, она уверяет себя, что все в порядке.       От непрошенной помощи в груди обжигает. Катэна хмурится, готовясь возразить, но убивает идею в зародыше — боли не удастся скрыть. Би Хан видит ее состояние, знает об ощущениях, и она предпочитает не идти поперек. Безысходно приобнимая его за шею одной рукой, принимает помощь.       — Как твои ноги?       Криомант осторожно усаживает ее на оставленную после ночи не заправленную кровать со скомканным одеялом посередине и разбросанными подушками. Беспокойные ночи все чаще настигают его, лишая полноценного отдыха, но сейчас на бардак так все равно… Он опускается перед ней на колени, смотрит в глаза в ожидании разрешения.       Темные мешки под нижними веками сильно выделяются на фоне бледной кожи, несмотря на то, что зажженные еще перед сном свечи окутывают Керриган теплым светом, смягчая переходы оттенков, но выделяя морщинки, особенно ту, что расчерчивает границы нормальной кожи и потемневшей. Она кивает, отрывает пригревшиеся ладони от прижатых друг к другу бедер и заводит руки за спину для опоры.       — Все еще подводят.       Порой грандмастеру кажется, что, стоит надавить чуть сильнее — и вместо синяка поползет трещина по фарфору, из которого вылеплен каждый сантиметр ее утонченного тела. Обводя большими пальцами коленную чашечку, проминая мышцы, он старается контролировать силу.       — Ты не смогла заснуть из-за боли, и решила прийти ко мне, как только услышала, что я не сплю? — ему не верится в услышанное, точнее, не хочется верить. В голову никак не приходят причины необходимости его компании, простого присутствия, после всего произошедшего в далеком прошлом. Пусть она не помнит и половины, но факт того, что сидящий перед ней человек — буквально причина ее мучений, должен стереть подчистую желание совместного времяпрепровождения.       Ответа он не дожидается, подается назад, скользя ладонями к икрам, проминая их по всей длине и продвигаясь к щиколотке.       — Скоро станет легче.       Керриган склоняет голову к плечу, не отрывая взгляда от лохматой макушки, и уголки ее губ невольно растягиваются в улыбке. После усердных двухдневных поисков, куда мог направиться и Скорпион, уводя за собой чрезмерно доверчивого Смоука, криомант валился с ног, забыв привести себя в порядок. Он настолько туго стягивал волосы резинкой, что пучок с торчащими короткими прядями все еще оставался на затылке, некоторые локоны выбились и свисали на лицо, по бокам, а некоторые ослаблено оставались в копне, придавая забавного объема. Из-за него голова казалась бесформенной и неестественно большой.       Избавить тело от «рабочей» одежды и накинуть ханьфу со слабо завязанным поясом он собрался с силами только полчаса назад, поднявшись за стаканом воды, и только тогда осознал, что потерял столько свободного времени. Не страшно наверстать упущенное, страшно другое — в неустанных поисках брата и сбивающей с толку усталости он не удосужился проверить Керри.       Еле держась на ногах, с плывущей картинкой перед глазами, направляясь к ее покоям под самое утро, он встретился с ней лицом к лицу. Вина безостановочно душит, давит костлявыми пальцами, царапает ногтями мягкую кожу, и по каким-то причинам не набирается уверенности подконтрольно усилить хватку.       Хватку усиливает Би Хан, незаметно для самого себя, давя на голеностопный сустав сильнее, чем нужно, позволяя ненависти взять верх в самый неподходящий момент. От пронзительной боли Керриган вскрикивает, машинально одергивает ногу и прижимает колени к груди, отползая подальше.       — Прости, я… — бормочет он на автомате, поднимая взгляд. Этот страх в глазах, затаенное дыхание, замерший олененок, окруженный сворой голодных волков. Двинуться некуда, мимо не проскользнуть, только принять свою участь. Впервые он видит ее… такой. Живой. Настоящей. Ослабленной, испуганной, не способной противостоять. Ей даже не нужно было оружие, острый ум и подвешенный язык делали свое дело.       — Проклятье.       Он не находит больше слов оправдания, опускает плечи, устало горбится. И если Керриган — загнанная жертва, то Би Хан — сдавшийся хищник, что из последних сил преследовал неуловимую добычу, да так был ею увлечен, охвачен грезами о предстоящем пире, что загнал себя в могилу.       — Как боль утихнет, провожу тебя обратно, если позволишь.       Выждав, когда накативший страх немного отступит, Катэна неторопливо перемещается к краю кровати, где до этого и сидела, опускает на пол стопы. Приняв это за безмолвное согласие, криомант выпрямляется, готовясь встать, стыдливо пряча глаза. Он хотел тут же подняться, но протянутые руки, ложащиеся на щеки, останавливают его.       — Что-то не так?       По-прежнему светящиеся в темноте красные глаза смотрят в его темные, с отблесками черного янтаря. Ему так хочется отвести взгляд, спрятаться и не показываться в ближайшее время никому. Поселившуюся в теле измотанность замечают остальные люди в клане. Они ориентируются на лидера, настраиваются на его лад, и только от него зависит исход ситуации. Если грандмастер не уверен в своих силах, в завтрашнем дне, можно забыть об успехе.       Наверное, именно это служит причиной очередного безрезультатного поиска сбежавших братьев.       — Прости меня. — шепчет Би Хан прямо в губы напротив, и кривит свои, хороня за ними невысказанное:       «За все. Господи, прости меня за все, что я наделал».       Керриган невольно улыбается, сама не зная, чему именно: умоляющим щенячьим глазкам или ужасно невкусной боли, которую фантомно ощущает на корне языка каждый раз, когда пропускает через себя чужие яркие чувства. Они — как топливо для внутреннего механизма, который не может работать без постоянной заправки, как и прокармливать себя. Слишком много требует и расходует.       И не все ему, капризному, понравится.       Он отказывается принимать страдание, непосредственно переплетающееся с тем, что испытывает она сама. Подавай ему только самое вкусное, тающее сладостью на языке, да побольше. Собственные же чувства горчат, обжигают глотку и заставляют перекручиваться все внутренности.       Керриган укладывает голову криоманта на колени, ждет, пока грандмастер займет более удобную позу, сядет вдоль кровати и снова обнимет ее ноги. Тонкими пальцами она зарывается в темные волосы, распутывает, надевает снятую резинку себе на запястье. Смотрит, как Би Хан устало закрывает глаза, замирает, не допуская и мысли сдвинуться с места.       Сейчас он выглядит измученным больше, чем когда-либо раньше, хотя она и пробыла в клане всего несколько месяцев. За это время изучить его строение, обычаи и правила, все же, смогла глубже, чем нужно было. И все равно ей мало.       Крайне мало проведенного с грандмастером времени. Она обещала себе, что когда-нибудь подберется к нему настолько непозволительно близко, насколько сможет. Заставит добровольно раскрыть грудную клетку, чтобы клинок без особых препятствий вошел в чрезвычайно доверчивое, обнажившееся сердце, не такое уж холодное и храброе — обычное человеческое сердце, спрятанное за безрассудством.       Она проводит ладонью по всей длине темно-каштановых волос, приглаживает и, растягивая улыбку, борется с желанием собрать их в охапку, сдавить, задрать голову до хруста позвонков и полоснуть лезвием по глотке.

_______________

      Керриган просыпается, и первое, что делает — хмурится и отворачивается в противоположную от обнаглевшего солнца сторону, направляющего лучи прямо на ее сонное лицо. Все чаще она жалеет, что не знакома с человеком, способным менять такое простое явление природы, как погода. Стоит щелкнуть пальцем — и пойдет дождь, еще раз — облака спрячут надоедливое светило.       Жить стало бы намного легче. Не желая окончательно просыпаться и вставать с кровати, она недовольно мычит и слепо тянет руку перед собой, ощупывая еще теплую вторую половину кровати.       Открыть глаза ей приходится. Никого. Одеяло любезно предоставлено только ей, вторая подушка взбита и прислонена к изголовью, словно на ней никто и не собирался спать. А вот складки на простыни остались.       Прежде, чем сесть, она лениво потягивается. Если это очередной день, когда Би Хан сразу после пробуждения отправился на длительные поиски хоть каких-нибудь следов Куай Ляна, то время будет тянуться невыносимо долго. Спать почти сутками она больше не сможет — благодаря стараниям грандмастера организм восстановился почти полностью, боль немного тревожит только при движении, а не на постоянной основе. Она полна сил и энергии. Очень, черт возьми, вовремя.       Беглым взглядом она окидывает личные покои самого главы Лин Куэй, не упуская возможности рассмотреть само сердце его обители. Скудный, минималистичный интерьер в комнате не совсем сходится с ее собственными представлениями о роскошном на вид поместье. Зрение не позволяет детально рассмотреть названия книг, расставленных, кажется, по алфавиту на книжной полке, но их бережное хранение она замечает сразу. Так же, как выявляет для себя — обустройством спальни Би Хан занимался сам. Как же он не любит выставлять богатство напоказ — у Керриган до сих пор в груди все сжимается от упущения такой возможности.       Движениями головы в разные стороны она руководит безукоризненно, глазами — неплохо, мыслями — совсем худо. Замечает Керриган многое, но пропускает мимо, не успевая осознать. Сценарии самых разных событий заполоняют голову, кружатся, не дают сконцентрироваться на изучении жизни. Перед глазами предстают два размытых силуэта. Один тщетно пытается покинуть комнату, по незнанию заводит себя в угол, а второй пользуется этим, сжимает тому горло и бьет со своей силы затылком о стену. Не подойдет. Все по новой. Образ размытого человечка по-прежнему убегает, валит за собой огромный горшок с ветвистым олеандром и скрывается за закрытой дверью. Преследующий его второй человек мешкает, сначала пинает цветок, потом открывает дверь, тем самым теряя много времени, позволяя первому убежать. Уже лучше.       Придумывая предысторию, которую она сопоставит с самым подходящим планом для будущего осуществления, она вздрагивает от звука открывающейся двери.       — Уже не спишь?       Би Хан проходит внутрь и останавливается. Выглядит он куда лучше, нежели вчера. В ответ Катэна отрицательно мотает головой, выпрямляется, чтобы не быть похожей на креветку.       — Сколько я спала?       — Шесть часов.       Ответил так, словно посчитал заранее, тоном таким, что невозможно не поверить.       — И сколько сейчас?..       Грандмастер опускает глаза себе под ноги и наконец неловко улыбается, отчего у нее дыхание сводится на нет. Он может выражать другие эмоции, кроме отрицательных, и при этом ничего сверхъестественно не случается?       — Боюсь, что этого не скажу.       Пока она сидит в полном недоумении, криомант успевает подойти ближе к кровати и продолжить:       — С наступлением темноты я снова отправлюсь на поиски Куая. И если ты хочешь…       — Хочу. — перебивает Керриган, подаваясь вперед. — Только при одном условии.       Ее нечесаные, спутанные волосы, что лежат на плечах, сонное лицо, смотрящие прямо на него глаза, лишенные призраков всяких мучений… Теперь он точно знает, что сделал правильный выбор, оставаясь в поместье какое-то время.       — Полежи со мной еще немного.       Она тянет к нему руки, сама всем телом тянется, и Би Хан принимает предложение, опускается, опираясь вытянутыми руками на кровать. Тонкие ручонки обвивают его шею, тянут за собой, и он, совершенно не думая, не сопротивляется, нависает над ней. От прижимающихся к его поясу бедер что-то обжигающе приятное ползет к животу, а от вида оголенной бледной шеи и полуобнаженной из-за съехавшего ночного одеяния груди — закручивает и тянет.       Кажется, кровь значительно отливает из головы, оттого и думать ему, взвешивать, какой из вариантов более разумный и как лучше поступить, полноценно не получается.       Криомант припадает губами к ее шее, обводит натянутую кожу на ключицах, оставляет поцелуев столько, сколько секунд еще не прошло с начала их маленького безобразия. Выбивая протяжное мычание, он не думает на этом останавливаться, желая большего, заходя дальше.       Керриган проходится ногтями по напряженным мышцам его спины, оставляет еле заметные красные полосы. Они болят и щиплют, и ей безумно нравится, как от смешанных острых ощущений Би Хан рычит ей в плечо.       А она едва сдерживается, чтобы не рассмеяться в лицо.       В этих когтистых руках теперь есть все.