ГЛАВА 5

      Морис Финч развалился на кресле, держа в руках чашку чая. Драко сидел прямо напротив него и размышлял о том, как долго ему ещё нужно находиться в кабинете начальника.              — Ну и какой вы сделали вывод, мистер Малфой? — задал вопрос Финч. Драко до этого вкратце рассказал ему о поездке в Скотленд-Ярд, состоявшейся пару дней назад.              — Если Грейнджер найдёт во всей этой истории состав, дело будет более объёмным, чем предполагалось, — задумчиво ответил Драко, надеясь, что столь размытый вывод заставит Финча прекратить «допрос». Что-либо анализировать ему сейчас совершенно не хотелось. Тем более вслух.       — О нет, я не о деле, — замотал головой Финч и поставил чашку на стол. — Я про мисс Грейнджер.              Драко задумался. Сказать ему в сущности было нечего. Хотя он прекрасно помнил, что Финч просил его в этом деле больше внимания уделять оценке работы Грейнджер, нежели расследованию, объяснив это в том числе и тем, что, «в конце концов, вникать в суть вопроса — задача мракоборца, а не надзора». А вот цель наблюдения за Гермионой Финч никак не комментировал, постоянно увиливая от ответа рассказами о необходимости поддержания процессуальной чистоты в действиях мракоборцев.              — Думаю, что пока ещё рано судить, — сказал Драко и скрестил руки на груди. — Мы только начали работать.       — Но как же первое впечатление? — поинтересовался Финч, растянувшись в улыбке. Драко мысленно сравнил его с удавом.       — Гриффиндор, — кратко ответил Драко, пожав плечами. Сам же он подумал, что рассказывать Финчу о том, какое впечатление на него производила подружка Поттера, ему как-то не хотелось. Было неприятно. Даже с учётом того, что ему абсолютно плевать на Грейнджер.       — Ладно, я вас понял, мистер Малфой, — с заметной досадой в голосе произнёс Финч. — Вернёмся к этому разговору позже. А пока я вам отписал на проверку материалы Уизли: этот удивительный человек решил, что пора закрывать долги. Так что... работы у вас достаточно.       — Могу идти? — спросил Драко, вставая с кресла. Финч кивнул.              Не медля ни секунды, Драко покинул помещение.              — Сука, — сквозь зубы произнёс Малфой, как только за ним закрылась дверь в кабинет Финча. Драко казалось, что его пытаются впутать в какую-то нелепую игру, а становиться участником каких-либо интриг ему хотелось в самую последнюю очередь.              Финч не вызывал у Драко приятных эмоций, но он понимал, что поддержка этого человека ему необходима. Во всяком случае, на первых порах. По этой причине Драко старался проявлять лояльность ко всему, что делает его начальник. В отличие от остальных коллег по цеху, которые вслух, может, и не давали никаких комментариев, но полностью контролировать эмоции у них не выходило: по выражению лица всегда можно было увидеть, кто как относится к той или иной задаче.       По замыслу Драко, Финч должен был увидеть в нём своего соратника, выделить его на общем фоне. А в дальнейшем Малфой и сам начнёт на что-то влиять. В первую очередь, на свою жизнь.              Дойдя до своего кабинета, Драко посмотрел на часы: оставалось всего тридцать минут до того, как к нему должна будет зайти Гермиона Грейнджер, чтобы обсудить заключения магловских экспертов. Ему бы хотелось сдвинуть эту встречу, но работа есть работа.              «Надеюсь, Грейнджер хоть что-то нашла», — подумал Малфой и зашёл в свой кабинет.              Закрыв дверь, Драко сразу почувствовал себя спокойнее: во-первых, он находился здесь один. Никаких раздражающих личностей в пределах нескольких десятков квадратных футов. Во-вторых, в кабинете не было ничего лишнего — шкаф, сейф, стол с четырьмя встроенными ящиками для бумаг и три стула. Из узкого стрельчатого окна падал солнечный свет, придавая некоторую жизнерадостность серым стенам.       На кабинет Драко также накладывал оглушающие чары, чтобы не слышать разговоры в соседних помещениях, а их обитатели, в свою очередь, не могли подслушать его. Малфой предпочитал приватность.              Глубоко вздохнув, Драко подошёл к своему столу, отодвинул верхний ящик и, нахмурившись, начал рассматривать его содержимое: заклятие незримого расширения помогало поддерживать чистоту на рабочем месте, однако осложняло поиск нужных предметов.       Покопавшись несколько минут в ящике, Драко достал оттуда несколько чистых листов пергамента и перо с чернильницей на случай, если придётся фиксировать какие-нибудь тезисы.              «Ладно, во всяком случае, она не тупица», — пронеслось в голове у Драко.              Каждый раз, когда Малфой думал о вынужденной необходимости работать с Гермионой Грейнджер, он испытывал раздражение: воспринимать её как напарника ему было сложно. Драко казалось, что с ней он не сможет сработаться, и она значительно осложнит ему жизнь. Не мог также отделаться от тех характеристик, которыми наделил её ещё в Хогвартсе: всезнайка, выскочка, заноза... Маглорождённая, недостойная, подпевала Поттера.       Однако Драко всё же старался найти в этом опыте хоть что-то положительное, пытался быть осмысленным взрослым, а не школьником, который борется за влияние, чтобы доказать отцу, что достоин его внимания и оправдывает его ожидания. Сейчас Малфой хотел показать всем, что давно не ребёнок, может мыслить здраво, не опираясь на старые склоки. Он убеждал себя, что перерос соперничество с Поттером, что ему не нужно никому ничего доказывать, что чистота крови, в целом, ничего не решает и все эти предрассудки, которыми он жил раньше, делают хуже только ему, ограничивая его кругозор, возможности... Но вместе с тем ему было невероятно трудно переступить через тот базис, который в него заложили ещё в детстве, а по мере взросления поощряли и развивали, и начать жить так, будто «ничего такого» не происходило. Однако повернуть время вспять никому не под силу. И никакой маховик тут бы не помог.       В частности, Драко — сын своих родителей. Он это прекрасно понимал. Осознавал, что отцовские черты в нём присутствовали так же, как и черты более мягкой матери, и все они с возрастом будут раскрываться в его личности ярче и ярче. Это вызывало отчаяние и, в то же время, ужасно злило. Драко невероятно хотелось с кем-то об этом поговорить, попросить совета, но не было никого, кому бы он настолько доверял, что стал бы раскрывать свою душу. Поэтому справлялся как мог, просто запихивая свои переживания как можно глубже в себя, демонстрируя миру лишь безразличие. Будто ни о чём не сожалел и научился жить в смирении со своим прошлым. Сильный и независимый Драко Малфой.              Разложив листы и письменные принадлежности на столе, Драко подошёл к двери и приоткрыл её, чтобы точно знать, когда Грейнджер будет идти по коридору: не хотел, чтобы она застала его врасплох. Затем он сел за свой стол и стал ждать.       

***

      Гермиона Грейнджер не спала двое суток, систематизируя информацию о жертвах. Предстоящая беседа с Малфоем, в ходе которой ей надлежало отчитаться о проведённом анализе, вызывала мандраж. В первую очередь, потому что Малфой. Во вторую — она ему фактически подчинялась, зависела от его оценки. Это несколько раздражало. Ну и, наконец, ничего, что значительно бы повлияло на расследование, Гермиона не нашла. Подойти к коллегам за помощью не решалась: ей казалось, что таким образом покажет, насколько не справляется с той ответственностью, которую ей вверил сам министр. Она понимала, что никто не откажет ей и вряд ли подумает о ней плохо, но всё равно считала просьбу о помощи проявлением слабости. К Робардсу идти не хотелось ещё больше. На этом фоне Гермиона даже иногда думала, что Малфой — неплохая альтернатива. Во всяком случае, они оба знали, как относятся к друг другу. Не о чем врать: между ними было лишь честное презрение и полное отсутствие какой-либо симпатии, а значит — никаких поблажек и завышенных ожиданий.              Сейчас Гермиона сосредоточенно смотрела на пять папок со всей информацией о жертвах и кратким анализом по каждой из них. И хотя бумаг по трупам значительно прибавилось с тех пор, как Гермиона получила заключения о вскрытии, однако по сути своей они содержали обычный характеризующий материал без конкретных доказанных выводов.              Глаз у Гермионы дёргался. Иногда она касалась пальцем век, надеясь таким образом остановить данный процесс. Не помогало.              «Надо как-то отвлечься», — подумала Гермиона и оторвала взгляд от своего стола.       Оглянувшись по сторонам, надеясь хотя бы в пределах отдела увидеть что-нибудь интересное, что поможет ей абстрагироваться от тяжёлых размышлений, девушка заметила пристальный взгляд Невилла в свою сторону.              — Ты какая-то бледная, — почти шёпотом сказал ей Долгопупс. — Всё хорошо?       — Просто давно не была на пляже, — попыталась отшутиться Гермиона.              Невилл вздохнул и протянул Гермионе шоколадную лягушку.              — Это тебе для настроения, — пояснил Долгопупс и улыбнулся.       — Спасибо большое, — смущённо ответила Гермиона. Раньше она всегда поддерживала Невилла, а теперь, когда он стал отвечать ей тем же, начала испытывать неловкость. Словно незаслуженно привлекает к себе слишком много внимания.              Гермиона убрала шоколадную лягушку в карман мантии и, собрав в охапку документы по делу о смерти сквиба, встала из-за стола.              — Ладно, я в надзор, — сказала Гермиона Невиллу и стремительно покинула отдел.              Несколько метров до кабинета Малфоя Гермиона Грейнджер прошла в жутком напряжении, шаг за шагом замедляясь, будто пытаясь отсрочить момент встречи с ним. Однако избежать этого всё равно было невозможно.              Остановившись прямо перед дверью старого врага, девушка сделала глубокий вдох, и успокаивая себя тем, что она скоро отсюда уйдёт, подняла руку, чтобы постучаться. В этот момент Гермиона заметила, что дверь приоткрыта.              — Хватит там топтаться, Грейнджер, — послышался из кабинета недовольный голос Малфоя.              Гермиона закатила глаза и вошла внутрь. Малфой сидел за столом полубоком, скрестив руки на груди, и даже не смотрел в сторону девушки.       Гермиона немного прокашлялась, привлекая к себе внимание. Драко повернулся к ней и с раздражением произнёс:              — Тебе нужно какое-то особое приглашение, чтобы сесть на стул?              Гермиона демонстративно закатила глаза и подошла к Малфою. Разложив перед ним папки с документами, села на стул, который стоял перед столом.              — Там результаты вскрытия, фотоматериалы, небольшие справочные данные и мой краткий анализ по каждому, — произнесла Гермиона.       — Я должен это прочитать? — спросил Малфой.       — Во всяком случае, хотя бы открыть, чтобы понимать о чём я буду говорить, — язвительно ответила Гермиона. Наедине с Малфоем она чувствовала себя максимально некомфортно. Каждая его фраза действовала на нервы, и ей нестерпимо хотелось вспылить Почему так — она не могла себе объяснить. Возможно, предполагала Гермиона, сказывался недосып и просто фантастический уровень стресса, которому она подвергалась ежедневно.       — Думаю, что сам разберусь, как и что мне делать, — холодно произнёс Малфой. — Так что ты нашла?              Гермиона скрестила руки на груди и поджала губы, будто говоря Малфою: «Ну давай, попробуй меня заставить». Но затем она мысленно одёрнула себя, напомнив, что ей просто нужно отчитаться и уйти, и чем дольше она упрямится, тем больше времени придётся здесь провести.              — Есть пять человек, которые вели достаточно уединённый образ жизни, — вздохнув, начала Гермиона. — И это самое общее, что у них имеется, если не брать во внимание ещё и тот факт, что они не волшебники. В остальном они абсолютно разные: по полу, возрасту, состоянию здоровья, роду деятельности... Возможно, если в их смертях есть какое-то постороннее вмешательство, их как раз выбирали из-за того, что они жили одиноко, ни с кем не общались, и никто бы сразу не обратил внимание на то, что с ними что-то не так. Когда изучала медицинские документы, сложилось впечатление, что они будто умерли раньше времени. Словно, прожили вполовину меньше, чем должны были. Если сравнивать с их старыми прижизненными фотографиями, то возникает ощущение, что из них что-то тянуло все силы. Они сильно похудели, под глазами синяки, кожа бледная... Ну и каждый перестал вести ранее привычный им образ жизни. Суонси, например, увлекалась дневниками, во всех подробностях записывая события каждого дня своей жизни, не допуская пропусков. А потом перестала. Ну и она стала чаще отсутствовать дома, а если её встречали на улице, даже никого не оскорбляла, хотя раньше от неё все шарахались, потому что на крепкое словцо по любому поводу она вообще не скупилась. МакГилл всегда ответственно подходила к работе, никогда не опаздывала, задерживалась до поздней ночи и даже выходные проводила в школе, помогала отстающим в освоении программы. А затем начала прогуливать свои же занятия. На уроки приходила растрёпанной, в мятой одежде, хотя никогда себе этого не позволяла. Директор решил, что она просто сошла с ума из-за колоссального уровня нагрузки, который сама же на себя и взвалила, и отправил её в отпуск на неопределённое время. Уолш перестал получать лечение, хотя был решительно настроен на победу в борьбе с раком...       — С чем? — перебил Гермиону Малфой.       — Раком, — ответила Грейнджер и удивлённо посмотрела на Малфоя. — Это такая болезнь.       — Никогда не слышал, — хмыкнул Малфой.       — Это заболевание, при котором клетки организма начинают бесконтрольно делиться и поражают ткани. У маглов его лечат, но не всегда успешно, — пояснила Гермиона, не будучи до конца уверенной, что сама правильно понимала суть заболевания. Во всяком случае, она никогда не думала, что ей однажды придётся объяснять сущность всем известного недуга.       — Волшебники таким не болеют, — пожал плечами Малфой.       — Ну как скажешь, — не стала спорить Гермиона, понимая, что это ни к чему не приведёт. — В общем, Уолш был очень настроен выздороветь, хотя и понимал, что на его стадии это практически невозможно. А потом просто перестал посещать процедуры, получать лекарства... Лечащий врач предположил, что он просто сдался, пытался с ним связаться, чтобы выяснить причину, но дверь ему никто не открывал. А вот бабуля Тэмплтон просто начала покупать больше продуктов и готовить еду. С одной стороны, в этом нет ничего такого странного, но её племянницу, которая написала заявление в полицию, это почему-то смутило. И в итоге бабуля оказалась в этой пятёрке. Про Паксли ничего неизвестно, кроме того, что она просто исчезла. Самая скрытная из всех.              Договорив, Гермиона замолчала. От продолжительного монолога во рту пересохло.              — Это всё? — с раздражением в голосе уточнил Малфой.       — Нет, — ответила Гермиона. — Ещё я попыталась составить хронологию смертей, основываясь на данных о метке на сердце. И кстати о ней — я сравнила этот символ со своими руническими словарями, но нигде не нашла ничего похожего. Это не алхимический символ, не футарк, и в целом не относится ни к одному из когда-либо существовавших языков. Хотя я понимаю, почему в Скотленд-Ярде решили, что в нём есть что-то руническое — знак отдалённо напоминает Валькнут. Это такой оберег у викингов. Хотя там было три треугольника, а тут два и они немного иначе соединены. Как буква «М», но уж очень стилизованная. Поэтому я ещё дополнительно посмотрела на эмблемы разных орденов, братств и иже с ними, но никто такое не использовал.       — И что это должно значить?       — Кто-то решил оставить след в истории? — предположила Гермиона и пожала плечами. — Во всяком случае, пока что я ничего не нашла. Но возвращаясь к хронологии, по срокам нанесения этого символа, сначала была Корнелия Темплтон. Впрочем, её и нашли самой первой. Потом Уолш. Обнаружен вторым. Затем МакГилл и Паксли, именно в таком порядке с разницей в примерно два месяца. Суонси была последней. Из результатов вскрытия и показаний соседей следует, что метка нанесена при жизни. Но тут есть своя странность... Эксперт сказала, что метки нанесены за некоторый промежуток времени до смерти. Хотя фактически, они будто умерли уже в момент нанесения метки, после чего просто функционировали до тех пор, пока не заканчивался их жизненный ресурс. Паксли оказалась самой живучей из них.       — Хм… — Задумчиво произнёс Малфой, а затем снова посмотрел на фотографию. — Напоминает инферналов. Хотя, если так подумать, они не слишком разумны и не смогли бы так долго жить бок о бок с людьми, никак себя не выдавая. Или обряды гаитянских колдунов, где они с помощью специального порошка заставляют человека умереть, а потом он воскресает и исполняет волю колдуна. Но в любом случае, эти версии не дают нам ответа на вопрос, кому это могло понадобиться и для чего. И, главное, как оно реализовано.       — Никаких следов обрядов я не нашла, — произнесла Гермиона. — По крайней мере, на фотографиях с места обнаружения нет никаких специальных символов или предметов, которые бы свидетельствовали о магическом вмешательстве. По результатам анализов никаких веществ в организме жертв тоже не найдено. Они будто просто умерли от усталости.              Малфой открыл папки с документами и вытащил оттуда фотографии. Хмыкнув, он начал их разглядывать. Гермиона же просто наблюдала за ним.       В целом, она ожидала, что будет хуже. Думала, что Малфой на каждую фразу будет вставлять свои комментарии, высмеивая проделанный анализ. Было странно осознавать, что Малфой не перебил её ни разу. Хотя Гермиона всё равно ощущала определённую «тяжесть» в воздухе, находясь в компании Малфоя.              — Я думаю, надо будет изучить все предметы, которые были изъяты с места происшествия, — наконец произнёс Малфой. — А потом осмотреть жилища жертв. Эти фотографии охватывают не всю картину.       — Поняла, сегодня загляну в Скотленд-Ярд, — кивнула Гермиона, вставая со стула.       — Хорошо, — кивнул Малфой. — Но документы пока останутся у меня.       — Но я думаю, что мне могут понадобиться протоколы осмотров мест происшествий и фотографии к ним, чтобы была возможность сравнить, — возразила Гермиона.              Малфой смерил её холодным взглядом, а затем произнёс:              — Ладно, возьми, что тебе нужно.              Выйдя из кабинета Малфоя, Гермиона испытала облегчение. Будто покинула мрачную пещеру и оказалась на залитой солнцем лужайке в окружении цветов и щебечущих пташек. Лето после долгой зимы.              «Сдам это дело, — подумала Гермиона, направляясь к выходу из Министерства, — и сразу же уволюсь».