ГЛАВА 8

      Атриум встретил Гермиону приглушённым светом и почти звенящей тишиной, которую нарушал лишь звук её шагов, гулким эхом разносившийся в пространстве: утро воскресенья.       Зевая, Грейнджер подошла к лифтам, мысленно отмечая, как прекрасно находиться в стенах Министерства, когда нет столпотворения: тишина, спокойствие, никто не видит её красных опухших глаз. На отсутствие людей она надеялась и на территории штаб-квартиры, желая поработать без лишнего шума и внимания.       Второй уровень так же встретил Гермиону тишиной, от которой девушке стало так неловко, будто вторгается туда, где не должна никого тревожить, поэтому по коридору она старалась ступать максимально бесшумно, практически на цыпочках. Грейнджер допускала, что со стороны может выглядеть комично, но не могла заставить себя идти нормально: оно получалось, словно само собой, и не поддавалось контролю.       Дверь в отдел Гермиона открывала медленно, про себя молясь о том, чтобы та не скрипнула, сообщив окружающему миру, что мракоборцы (как минимум одна из них) на месте.              «Ну что ты как маленькая? — мысленно ругала себя Гермиона. — Ты же к себе на работу пришла, а не проникаешь куда-то незаконно и со злым умыслом!»              Оказавшись в приёмной, Грейнджер выдохнула: как минимум мисс Финни отсутствовала. Хотя последняя, в целом, крайне редко выходила в официально нерабочие дни, так что её пустующее кресло, объективно, не могло свидетельствовать о том, что вообще никого не было. Но, во всяком случае, никаких звуков из основной рабочей зоны штаб-квартиры не доносилось, отчего надежда на спокойный день ещё теплилась.       Далее Гермиона миновала приёмную и вошла в уже порядком поднадоевший «опен спейс». Открыв дверь, она осторожно огляделась — никого. Окончательно расслабившись, девушка уверенно переступила порог, подошла к своему столу и обнаружила, что тот завален новыми материалами, количество которых вызвало у неё желание развернуться и бежать прочь. Ну или хотя бы развести костёр. Начал дёргаться правый глаз.              — Мисс Грейнджер? — неожиданно раздалось за спиной у Гермионы, отчего она подпрыгнула.              Развернувшись в сторону голоса, Гермиона увидела в паре метров от себя ранее неизвестного ей мужчину в чёрном костюме-тройке. Слегка полноват, небольшого роста. Короткие светлые волосы отдавали рыжиной, а круглое лицо расплылось в хитрой улыбочке. Чувства он вызывал не совсем приятные. А исходя из внешних характеристик, Гермиона предположила, что он едва ли на пару лет её старше.       Кто он такой, она не понимала, но допускала, что явно «свой», раз может находиться в святая святых британских мракоборцев, да ещё и в отсутствие оных. Новичком его Грейнджер так же не могла назвать, поскольку не слышала о том, что грядёт «пополнение». Да и стал бы он, едва устроившись, приходить на работу в воскресенье?..              — Простите, не хотел вас напугать, — усмехнулся мужчина, глядя на замешательство Гермионы, и сделал пару шагов в сторону девушки. — Мы с вами ещё не знакомы, но это легко исправить. Меня зовут Фергус Чейни, я заместитель господина Робардса. Он наверняка вам обо мне рассказывал, но, к сожалению, я находился в весьма длительном отпуске, отчего наша встреча с вами так затянулась.       — Добрый день, — выдавила из себя Гермиона, а в голове у неё пронеслось: «Какого чёрта?» Ни про какого Фергуса Чейни она, само собой, никогда ничего не слышала ни от руководителя, ни от иных коллег. Да и что за отпуск такой, что за несколько месяцев о нём ни разу не вспоминали?       — Если вам ещё неизвестно, то я отвечаю за все материалы, которые поступают в отдел, а также проверяю те, по которым не удалось возбудить дело, — продолжил Чейни, словно не услышав приветствие Гермионы. — Пока меня не было, этим занимался мистер Робардс, но раз уж я снова в строю, то попрошу все готовые материалы передавать непосредственно мне. После проверки я буду направлять их далее в надзор. Вчера я ознакомился с некоторыми документами, которыми занимались именно вы, и хочу сказать, что вам определённо есть над чем работать. По крайней мере, именно в ваших материалах чувствуется недостаток опыта. Но это поправимо. Во всяком случае, все мы с чего-то начинали, а материалы — отличный способ подтянуть навыки. Поэтому посовещавшись, мы пришли к решению отписывать все поступающие к нам сообщения о преступлениях именно вам, чтобы вы быстрее наверстали упущенное и стали, так сказать, полноценным членом нашей команды, настоящим мракоборцем.              Сердце Гермионы пропустило удар. Ей захотелось выругаться, так сказать, обозначить свою позицию по возникшей ситуации в более краткой, но ёмкой и всем понятной форме, но вместо этого она сказала лишь:              — А сейчас я кто?              Чейни рассмеялся, немного запрокинув голову назад, словно только что услышал из уст Гермионы просто умопомрачительную шутку.              — Не подумайте плохо, мисс Грейнджер. Я совершенно не хотел вас обидеть. Вы и сейчас член нашей команды, просто вы здесь не так долго, поэтому естественно, что у вас есть некоторые… проблемы с пониманием нашей работы. Мы все сначала были такими. А я и мистер Робардс просто хотим, чтобы вы быстрее прониклись духом нашей мракоборческой общины. Как минимум, чтобы о ваших промахах больше не писали в газетах. Всё же мы должны поддерживать престиж подразделения. Но не буду вас больше задерживать своими разговорами, вы же пришли сюда сегодня поработать, а не пообщаться с коллегами. Желаю удачи!              Завершив свою речь, Чейни развернулся на каблуках и ушёл в сторону кабинетов, скрывшись за соседней с обителью Робардса дверью.       Гермиона с ненавистью смотрела ему в след, чувствуя, как левый глаз начинает дёргаться одновременно с правым. Знакомство явно не задалось.              Слова Чейни задели самолюбие Грейнджер, о наличии которого она уже почти и забыла. Встреча с этим человеком вызвала противоречивые чувства: с одной стороны Гермиона понимала, что она далеко не большой специалист по части следственной работы, и ей ещё расти и расти если уж не до звания «легенды», то хотя бы до относительно толкового сотрудника, на которого можно без проблем положиться и не надзирать за каждым шагом. В то же время она полагала, что явно не хуже великого Гарри Поттера или его лучшего друга Рона Уизли, которые все годы обучения, что в Хогвартсе, что на курсах для мракоборцев прибегали к её помощи с подготовкой домашнего задания и едва ли бы так успешно завершили своё образование без неё. А уж акценты Чейни на «их» работу совсем выбивали из колеи. Во всяком случае, этого человека она видела впервые, никогда о нём не слышала и даже не подозревала, что у Робардса есть какой-то заместитель, а первое, что он сказал при знакомстве — практически прямым текстом сообщил Гермионе, что она в его глазах не мракоборец и он не считает её достойной этой работы. Оценивал её как тотальную неумеху, возводя тяжёлую работу, связанную с большим риском для жизни, в какую-то привилегию. Словно Гермиона зазря занимала место какого-то более подходящего кандидата и её вынуждены… терпеть. Да ещё и тратить драгоценное время на постоянное обучение, чтобы она, такая бесполезная, уму-разуму набралась. По крайней мере, именно этот посыл Грейнджер уловила в его словах. Из всех щелей от Чейни сквозило высокомерием и тщеславием, вызывая мысли, что попал он в мракоборцы явно не за таланты и усердный труд. Такие обычно идут за красивым мундиром и звучным титулом, чтобы было, что выставить напоказ.              Гермиона молча посмотрела на стопки документов, копившиеся на столе.       «Хорошо, – пронеслось у неё в голове. – Посмотрим, кто сдастся первым».       Она докажет Чейни, насколько он несправедлив к ней, чтобы подавился своими усмешками и больше никогда не смел считать её недостойной чего-то.              Распределяя бумаги, Гермиона сокрушалась тому, как мало у неё места: с учётом повышения нагрузки явно требовался ещё один стол. А лучше стеллаж. В идеале — отдельный кабинет. Но поскольку даже у Гарри, в котором души не чаяли, был, как и у всех, один стол в общем помещении, Гермиона понимала, что вряд ли кому есть дело до её сложностей с хранением документов. И этот момент она находила весьма странным: если все дела и материалы так важны, почему бы не создать условия для более удобного их хранения, чтобы ничего не мялось, не терялось и быстро находилось? Да, несомненно, в арсенале каждого мракоборца имелось заклятие незримого расширения, однако удобства и порядка оно не добавляло: если класть документы горизонтально, приходилось постоянно выкладывать неопределённое количество бумаг, чтобы добраться до необходимых; вертикальное положение в ящике требовало больше пространства для выдвижения оного, а со столом уж тем более — с таким же успехом можно было купить побольше или поставить дополнительный.              К полудню Гермионе удалось распланировать работу по всем материалам, исключив из своего распорядка обед (ведь всегда можно брать еду с собой и есть, не уходя за пределы штаб-квартиры), а также решив, что если она будет добираться каждый день до Министерства и обратно не на метро, а с помощью старой доброй трансгрессии, то сможет даже немного спать. Такой график она, при этом, рассматривала как временную меру, больше надеясь, чем полагая, что огромное количество бумаг на неё свалилось лишь для проверки её на прочность, и если она покажет, что в состоянии успешно со всем справляться, её оставят в покое.              Маховика времени Гермионе откровенно не хватало.              Основная масса заявлений, которые были отписаны в работу, содержала информацию об обнаружении трупов и их частей (в основном, из-за неосторожного обращения с магией, экспериментами с заклинаниями и пробелов в знаниях по части зельеварения), нахождении странных зловещих предметов (как правило, вышедшая из строя магловская электроника) либо о разговорах, которые кто-то где-то обрывочно услышал и решил, что в сообществе формируются антиправительственные настроения. Лишь пара-тройка заявлений выглядели перспективно, обещая даже не столько возбуждение, но хотя бы не зря, а интересно потраченное время на установление всех фактов.       Помимо материалов у Гермионы в производстве ещё находились уголовные дела, по которым она, за всё время с момента вынесения постановлений о возбуждении, практически не продвинулась. По краже ингредиентов из Отдела тайн ей удалось лишь установить, что все, кого ей разрешили допросить, ничего не знают, а также сделать предположение о том, для чего можно было использовать похищенное: так, например, из тауматагории и каши проповедника, добавив к ним не менее редкие ганглии ведьмы и мечту нюхлера (которых среди похищенного не оказалось), можно было сварить всевозможное зелье, изобретённое легендарным зельеваром XVI века Зигмунтом Баджем, так же известным, как человек, придумавший Феликс Фелицис; листья алихоции же использовались в животворящем эликсире, а также зельях памяти и смеха. И если целесообразность кражи ингредиентов для всевозможного зелья Гермиона видела, поскольку все они были крайне редки, а сам результат его воздействия обещал нечто невероятное, то в случае с алихоцией… Это растение не было недоступным, а зелья, в состав которых входили её листья, имелись даже в школьной программе и не являлись такими уж «мощными», чтобы из-за них стоило так рисковать. С другой стороны, допускала Гермиона, всё это могло быть украдено не для тех зелий, которые ей известны, и вполне возможно, что кто-то просто решил сделать что-то своё. Но как это проверить? Как можно в принципе расследовать преступление, если тебе не дают полного доступа к месту происшествия и к людям, которые могут что-то знать? И если оно всё настолько секретно, почему невыразимцы не могут провести внутреннее расследование, не привлекая к своим делам посторонних? Тогда бы, возможно, никакая информация не утекла в газеты. Но что есть, то есть, и с этим нужно работать.       Ещё Гермиону в конкретно этом деле смущало то, что никого особенно не интересовал процесс расследования, его результаты, но как только малейшие сведения каким-то истинно волшебным образом просочились в «Пророк», на неё сразу обрушились с критикой, но о прогрессе всё равно никто особо вопросы не задавал. Будто это не стоило внимания.       Второе странное дело о смерти маглов и сквиба застряло, ещё толком и не начавшись. Предстояло так много всего сделать, но Гермиона даже не могла толком распланировать расследование, поскольку ей то и дело давали новые материалы, а сейчас и вовсе решили утопить в них с головой.       Ещё у Грейнджер складывалось впечатление, что оба дела попались ей не из-за простого стечения обстоятельств, поскольку их фабула была значительно более абсурдной, чем любое сообщение о взрыве очередной ведьмы или волшебника, заикнувшихся во время произнесения того или иного экспериментального заклинания. Словно, «нормальные» дела отписывались только «достойным», а всякий шлак можно спихнуть и несмышлёному новичку: всё равно выбора нет, и так работать будет. Ещё и Малфой в напарниках… Последнее вовсе вызывало у Гермионы тотальное недоумение: почему кто-то решил, что Драко Малфой, сын Пожирателя смерти и сам являвшийся таковым в своё время, унижавший во славу своего эго всех, кого считал ниже себя, может стать инспектором надзора Визенгамота и влиять на правосудие в магическом сообществе Великобритании? Да, он мог со временем поменять приоритеты, начать стремиться к разуму и добру, но куда деть годы издевательств и насмешек над теми же маглорождёнными? Его ведь никто не подвергал Империусу или Конфундусу в те годы, и он называл Гермиону грязнокровкой, исходя из собственных убеждений, а не потому, что в этот момент за его спиной стоял Люциус Малфой и тыкал в него своей тростью, понуждая к грубым словам, угрожая расправой. Понятно, что пример подобного поведения он наблюдал у себя дома, и, как и любой мальчишка, Драко старался угодить отцу, зеркаля его взгляды, манеры, и лишь постепенно с возрастом осознавая весь ужас происходящего. Просто чудо, что в итоге ему удалось не стать точной копией Люциуса, поборов в себе проявления его характера. Но ничто не проходит бесследно, и кто знает, не играет ли Драко становление на путь истинный?.. И хотя в настоящий момент Гермиона чувствовала себя в компании Малфоя более… комфортно, чем с Гарри и Роном, она по-прежнему ему не доверяла. Да, они договорились работать над делом без лишних эмоций, связанных с прошлыми конфликтами, но хватит ли их терпения, чтобы сдержать обещание? И кто из них не выдержит раньше?       От всех этих вопросов голова у Гермионы просто разрывалась. Вчерашний скандал с Роном, знаки внимания от друга из детства подливали масла в огонь, которым был объят разум девушки, и с каждым разом ей всё больше казалось, что совсем немного осталось до момента, когда она сменит мантию мракоборца на стерильную сорочку из Мунго. А может, и вовсе на погребальный саван. Но справляться с этим всем как-то было надо.              С материалами Гермиона провозилась практически до ночи, составляя поручения по доставке к ней необходимых людей и запросы на предоставление документов. Ровной стопкой она сложила их в середине стола, чтобы утром отправить в полёт до оперативников, расположившихся в соседнем от мракоборцев помещении и практически не появлявшихся в штаб-квартире. Причём формально и те, и другие числились в одном подразделении. В том числе раньше следственная и оперативная работа были неделимы, и мракоборцы совмещали в себе оба направления деятельности, однако за последние несколько лет функционал правоохранительных органов Министерства претерпел ряд реформ, разделив мыслящих с действующими не только в должностях, но и стенами. С точки зрения нынешнего руководства подобный подход лучше влиял на продуктивность и выживаемость мракоборцев, поставив на первое место умение анализировать огромные объёмы информации и долго корпеть над бумажками. В этой концепции оперативники считались практически пушечным мясом. Но программа подготовки у всех оставалась единой, чтобы все умели всё, а разделяли кандидатов после прохождения полного курса, исходя из проявленных способностей и результатов экзаменов. В этом ключе фигура Рона Уизли вызывала много вопросов… Но потом Гермиона вспоминала, что сама делала за него все письменные работы и помогала с итоговой аттестацией, а в плане физической активности Рон явно отставал, хоть и слыл спортсменом благодаря игре в квиддич в школьные годы. Фактически, она сама создала себе текущие проблемы: если бы Гермиона тогда отказалась помогать, возможно, судьба сложилась совершенно иначе. И кто знает, по какому бы пути каждый из них пошёл?..              Напоследок проверив документы, Гермиона огляделась по сторонам, чтобы проверить не осталось ли кого. Убедившись в своём одиночестве, она погасила свет во всём отделе и вышла в коридор, запечатав за собой вход в штаб-квартиру.              В сторону лифтов Гермиона шла на ватных ногах, голова работала урывками, и единственное, что она чётко осознавала – ей бы очень хотелось скорее прилечь и провалиться в сон. Об ужине и горячем душе она даже не думала, не желая тратить ни секунды свободного времени.              Поднявшись в Атриум, Гермиона поёжилась от холода, царившего на этаже. Такая температура воздуха была нетипична для Министерства, но, тем не менее, Грейнджер чувствовала явный морозец, словно в начале ноября. Чем ближе девушка подходила к каминам, тем холоднее становилось, отчего она решила, что «сквозить» может от них, и подошла к ближайшему, чтобы проверить. Затем ко второму, третьему… Но ничего не обнаружила. Неожиданно Гермиона остановилась. Что-то было не так. Не сам холод – ему можно было найти десяток объяснений. Тревожило другое: внутреннее чувство, которое она давно привыкла не игнорировать. То самое, что заставляло насторожиться ещё до того, как разум успевал понять причину.              — Гоменум ревелио, — прошептала Гермиона, подняв палочку. Ничего не произошло.              Поджав губы, Гермиона решила исследовать весь Атриум, заглянуть в каждый угол, надеясь обнаружить что-то необычное, однако понимала, что для этого надо было заранее знать, что из имеющегося является обычным. В итоге поиски успехом не увенчались.              Отметив себе, что завтра нужно будет поспрашивать у коллег и посмотреть в библиотеке отдела что-нибудь о подобном явлении, Гермиона трансгрессировала домой, вновь напугав Живоглота, дремавшего в гостиной.              Зевнув, она окинула взглядом дом, а затем, не включая свет, медленно направилась в сторону спальни, думая лишь о том, как бы быстрее оказаться в кровати. Ноги не слушались, мысли в голове путались.       Как только Гермиона переступила порог своей комнаты, она на ходу скинула с себя служебную мантию и обессилено упала на кровать, мгновенно провалившись в сон.              Утро понедельника настигло Гермиону стремительно: когда прозвенел будильник, ей показалось, что она едва прилегла.       Борясь с желанием плюнуть на работу, девушка еле заставила себя выползти из-под уютного одеяла.       Тусклый серый свет, пробивавшийся сквозь занавески, навевал мысли о холоде и безнадёжности бытия. Кроме пения птиц, чьё звучание еле проходило сквозь закрытое окно, на улице стояла тишина. Город ещё спал.       Пасмурная погода не добавляла мотивации к пробуждению, словно шепча: «Ложись обратно, тебе не надо видеть весь этот мрак». Но Гермиона не могла себе позволить поддаться желаниям.       Сев на кровати, она уставилась на стену, а в голове вертелось: «Зачем оно мне надо?» Одеяло соблазнительно лежало рядом.              Когда Гермиона была ребёнком и не хотела рано вставать, мама будила её хитростью: она пекла оладушки, а затем брала один и подносила к носу спящей дочери, постепенно отводя подальше; последняя, ведомая ароматом, практически сразу поднималась и следовала за матерью, в конце концов, оказываясь за пределами тёплой постельки. В то время Гермионе очень нравился мультфильм про бурундуков-детективов, где один из героев по имени Рокфор точно так же реагировал на сыр, поэтому нередко родители в шутку называли её в честь этого персонажа.       Сейчас Гермиона не отказалась бы от такого пробуждения, но, к сожалению, кроме неё никто не сделает ей завтрак. И, уж тем более, не будет стоять над ней спящей с оладушком.              Мысленно ругаясь, Гермиона поднялась с кровати и шаркающей походкой направилась умываться.       Когда в ванной она включила свет и увидела своё отражение, впору было испугаться: волосы выглядели как натуральное гнездо, лицо отекло, под глазами пролегли глубокие тени. До Хэллоуина оставалось ещё несколько месяцев, но, глядя на себя, с костюмом Грейнджер будто бы уже определилась.       Наскоро умывшись и почистив зубы, Гермиона собрала волосы в небрежный хвост, и пока она расчёсывалась, в голове промелькнула мысль постричься налысо. Но как-нибудь потом.              Затем Грейнджер спустилась на кухню. Там она открыла холодильник, осмотрела содержимое и закрыла обратно. Есть не хотелось совершенно. Она лишь налила себе стакан воды и залпом осушила его.       Поднявшись в спальню, Гермиона облачилась в форменную мантию и трансгрессировала.              От вчерашнего холода в Атриуме не осталось и следа. Лишь толпы волшебников, спешащих на работу, как ни в чём не бывало.       Пожав плечами, Гермиона прошла к лифтам. «Наверное, мне показалось», — подумала она, когда дверцы со звоном отворились перед ней и кучкой других министерских сотрудников, чьи лица не выражали ни капли радости от дня грядущего.              В отделе, кроме мисс Финни, никого не было. Даже свет не горел.       Мысленно проклиная всё и вся, Гермиона села за свой стол и принялась за работу, которая осталась с вечера. Заклинанием она заставила некоторые материалы сшиваться, а сама принялась печатать постановления, обложки и описи по оставшимся, планируя к обеду сдать хотя бы какую-то часть.       Постепенно отдел заполнялся людьми и издаваемым ими шумом: мракоборцы приветствовали друг друга, делились новостями, впечатлениями от выходных и жалобами на огромное количество работы и усталость. Одни в очередной раз сообщали, что будут окончательно увольняться, другие не знали куда податься, если уж уходить. До Гермионы долетали лишь обрывки разговоров и мысленно у неё, конечно, формировалось мнение по каждому вопросу, которое ей так и не терпелось высказать, но она старалась держать себя в руках, чтобы не отвлекаться от работы. Глубоко внутри себя Грейнджер вопила от отчаяния и желания бросить всё. Но разум упорно говорил ей: «Не ной, а делай». И она делала.              — Ты какая-то бледная, — с ноткой беспокойства прозвучал рядом голос Невилла, заставив Гермиону вздрогнуть от неожиданности и оторваться от бумаг. — Привет.       — Привет, — кивнула в ответ Гермиона. — Я не выспалась.       — Ты скорее выглядишь так, словно на тебя гиппогриф напал, — нахмурив брови, произнёс Невилл. Затем он, кивнув в сторону бумажных башен, занявших всё пространство рабочего стола Гермионы, спросил: — Ты решила поставить рекорд по сдаче учётки?       — Думаю, что кто-то просто очень хочет, чтобы я его поставила, — проговорила Гермиона с недовольством. — Вчера мне пояснили, что я должна набраться опыта, чтобы стать настоящим мракоборцем и поэтому должна рассматривать все сообщения о происшествиях,       — Настоящим мракоборцем? — нервно усмехнулся Невилл. — А сейчас ты кто?              В ответ Гермиона лишь пожала плечами, и уже хотела было вернуться к работе, как к ним с Невиллом подошёл Дин, сжимающий в руках кружку, от которой тянулся горько-приторный аромат свежерастворимого кофе.              — На оперативку не идёте? — спросил Томас.       — Уже пора? — с досадой спросил у него Невилл и посмотрел на часы. — Я всё надеюсь, что Робардсу однажды надоест собирать нас каждый понедельник на несколько часов унижений, но, видимо, не в этой жизни.       — Мне кажется, ему просто никогда не надоест его монолог о том, как он работал «в своё время», — хмуро проговорила Гермиона, вставая из-за стола.       — И ещё о том, что ему никто не помогал, — продолжил Дин.       — И что ему просто давали дело и говорили разбираться самостоятельно, и что он «трубкой не пыхал», — подхватил Невилл, закатывая глаза.       — Не то, что мы, — вздохнула Гермиона и направилась в сторону кабинета руководителя. Невилл и Дин шли следом, уже шёпотом предаваясь пересказам типичных фразочек Робардса, без которых не обходилось ни одно совещание.              Ловко обойдя всех потенциальных конкурентов, только переступив порог кабинета, Гермиона сразу заняла место в самом дальнем от начальника конце стола, поближе к выходу: это было самое выгодное место, находившееся в так называемой «слепой зоне», обещающее относительно спокойное пребывание на оперативке. «А ведь когда-то, — усмехнулась про себя девушка, устроившись поудобнее, — ты всегда стремилась сидеть за первой партой, а не скрываться за спинами товарищей по несчастью».              Вскоре кабинет заполнился. Последними вошли Поттер и Уизли, которым «повезло» занять единственные оставшиеся свободные места рядом со столом руководителя. Гарри при этом выглядел вполне безмятежно, а Рон сел, опустив голову, будто пытался казаться наиболее незаметным.       Наконец, когда все собрались, Гавейн привстал со своего кресла, чтобы пересчитать присутствующих и лично убедиться, что никто не рискнул прогулять совещание.              — Ну-у… — протянул Робардс, окидывая взглядом собравшихся, — можем, наверное…              Однако договорить он не успел, поскольку дверь резко отворилась, и на пороге возник Фергус Чейни, с которым Гермиона познакомилась накануне.              — Всем доброе утро, — поздоровался заместитель, одарив всех не самой приятной улыбкой. Среди мракоборцев пошёл удивлённый шепоток: никто явно не ожидал появления этого человека.              Гермиона перевела взгляд на Робардса и отметила для себя, что он будто сдерживает себя от демонстративного закатывания глаз.       Реакция коллег вызывала всё больше вопросов, на которые Грейнджер не знала ответы. Это начинало не просто раздражать, а уже приводить в ярость.              — Мистер Чейни… Вот и вы, — устало проговорил Робардс. — Проходите, пожалуйста. Мы вас прям… заждались.       — Благодарю великодушно за тёплый приём, — ответил Чейни, а затем призвал манящими чарами себе стул и сел рядом с Гермионой, чему последняя была совершенно не рада. — Начнём?       — Ох, ну раз уж вы настаиваете, мистер Чейни, — покачал головой Робардс.              Первые минут пятнадцать совещания Гавейн посвятил разъяснению новых инструктажей, а затем заслушал каждого мракоборца на предмет его успехов по делам и материалам, исполнениям поручений, никого не оставив без едкого замечания.              — Мистер Уизли, вы вообще в курсе, что помимо допроса свидетелей есть ещё и другие способы получения доказательств по делу? Экспертизы, в конце-то концов, для чего существуют? А вы, мистер Томас? Когда прекратите волокиту по материалам? Если вы перепрятали свои долги из архива под диван в приёмной, это не значит, что они куда-то исчезли! Поттер, когда направите дело по покушению на взятку судье? Что вы ещё там пытаетесь установить? Срок следствия какой установлен? Прекратите тянуть жмыра за яйца!              После Гавейн постепенно перешёл к своему стандартному полуторачасовому монологу о том, как когда-то работал он и не позволял себе «пыхать трубкой», повторяя одно и то же несколько раз. Краем глаза Гермиона наблюдала как коллеги одними губами в точности повторяли каждую реплику руководителя, с трудом сохраняя бодрость во взгляде. Лишь Чейни сидел и внимал каждому слову Робардса так, будто слушает сейчас самую важную информацию в своей жизни.       Завершилось оперативное совещание передачей в работу новых дел. Когда до Гермионы дошла очередь, она будто мантру про себя начала повторять фразу «Хоть бы не мне, хоть бы не мне». Но у Робардса оказались свои планы:              — Вам, мисс Грейнджер, пора активнее включаться в работу, поэтому отписываю три старых дела, прямиком из ваших школьных лет. По одному из них будете работать в группе с Томасом и Долгопупсом. Может, втроём у вас хоть что-то сдвинется с мёртвой точки. В целом, ничего сложного: незаконные изготовление и оборот черномагических артефактов и два убийства. Зайдите за указаниями сегодня после обеда. Ну и на этом, я думаю, мы с вами сегодня закончим. Всё, марш за работу!              Вернувшись к своему столу, Гермиона опустилась на стул и несколько секунд просто сидела, глядя в одну точку: после оперативок она всегда чувствовала себя так, словно несколько суток изнурительно трудилась. Голова раскалывалась, а работоспособность помахала ручкой и скрылась за горизонтом, желудок начал активно напоминать об отсутствии завтрака. Гермиона посмотрела на часы и поняла, что до обеда ещё почти час.              — Получается, теперь напарники? — пытаясь придать голосу бодрость, проговорил Невилл и сел за соседний стол.       — Получается, что так, — кивнула в ответ Гермиона, а затем спросила: — Кто такой этот Фергус Чейни?       Невилл хмыкнул.              — Тёмная лошадка, — проговорил Долгопупс после небольшой паузы. — Никто о нём ничего толком не знает. Но, он, вроде, лишь на пару лет нас старше и учился дома, потому что родители бойкотировали Хогвартс и образовательную политику Дамблдора. Когда я устраивался, он сам ещё был мракоборцем, и Робардс его постоянно гонял: часто не выходил на работу, прикрываясь какими-то выездами, пропускал сроки и вёл себя отвратительно. А потом внезапно его назначили заместителем. Никто этого не понял, но сделать ничего не могли. Причём, насколько мне известно, это была далеко не идея Робардса. Затем произошла какая-то странная ситуация, обстоятельств которой никто не знает, и Чейни, вроде как, исчез. Кто-то говорил, что его уволили, по другим версиям, перевели за океан… Я лично думал, что он кого-то знатно достал и получил по заслугам. Но вот, он опять здесь.       — Тебе не кажется это странным? — поинтересовалась Гермиона.       — Я уже давно перестал здесь чему-то удивляться, — пожал плечами Невилл. — Бабушка говорит, что эта работа превращает меня в скучного зануду.       — Да брось…       — Ну она же сравнивает меня с родителями, — отмахнулся Невилл. — Мол, они всегда находили поводы для радости, а ведь оба работали мракоборцами и, причём, в гораздо более тяжёлые времена: руководителем был Грюм.              Гермиона улыбнулась, представив, каким руководителем мог быть Грозный Глаз: несдержанный, суровый, подозревающий всех и вся, но, несомненно, переживающий за своих подчинённых в присущей ему грубоватой манере — этакая фея-крёстная, но вместо палочки — волшебный пендаль. Возможно, предполагала Грейнджер, в те времена никто не допускал просрочек и ошибок, сокращая тем самым вероятность прилёта документов в рожу.              — Ладно, надо работать, — подытожил Невилл. — По делу я тебе чуть позже расскажу, когда Дин мне документы отдаст.       — Договорились, — кивнула Гермиона и повернулась к своему рабочему месту. Взмахнув палочкой, она возобновила процесс самосшивания документов и принялась дальше разгребать свои бумажные горы.