ГЛАВА 9

      Смеркалось. Он стоял во мраке переулка и пристально наблюдал за прохожими, спешащими вверх по улице по своим делам, не замечая его. В его руке медленно тлела сигарета, окутывая силуэт дымом. Он смотрел на людей и думал, насколько коротка и ничтожна их жизнь: дом, работа, дом, работа, старость, смерть… Превращались в пепел раньше, чем успевали разгореться как следует. Жалкое зрелище.       Ему были безразличны их лица и имена — для него они лишь мимолетные фигуры, копошащиеся в пустяковых делах и заботах, точно муравьи. Ничего не значили в великой схеме вещей.              Он затянулся сигаретой, вдыхая никотин, и чувствовал, как успокаивается. Дым клубился вокруг головы, скрывая лицо. Чуть вдалеке мигал тусклый фонарь, чьего света было совсем недостаточно, чтобы разогнать темноту переулка. Лёгкий ветер гонял мусор по земле: шуршал обрывками газет, гремел жестяными банками.       Шум толпы едва долетал до него, но он всё равно будто знал, о чём они все издают звуки: ничего такого, что могло бы представлять ценность.       Он знал, что был особенным, наделённым силой, недоступной этим прохожим: он волшебник. Его душа жаждала приключений, опасностей, великих дел, которые бы оставили значимый след в мире. Он знал, что достоин этого, в отличие от всех этих бесполезных людишек, которые просто занимали место в мире, не представляя фактической ценности. Его злило, что их существование влияет на его возможности, на его потенциал и, в первую очередь, ему бы хотелось что-то с этим сделать, склонить чашу весов в другую сторону.       Он двигался к своей цели медленно, но верно, хотя пока не мог назвать свои достижения успехом. Всё оказалось сложнее и дольше, чем он предполагал. Но и оставить как есть уже не представлялось возможным: слишком многое сделано, огромное количество сил, времени и средств вложено. Дойти до конца казалось проще, чем вернуться назад.              Внезапно он услышал звук шагов за спиной. Быстро обернулся, но никого не увидел, а затем почувствовал покалывание на кончиках пальцев и нахмурился. Он опустил руку в карман плаща и нащупал палочку, приготовился выхватить её в любой момент, чтобы защищаться.       Однако через пару мгновений шаги стихли. Он долго оглядывался по сторонам, вслушивался в каждый шорох. Никого. Сделав последнюю затяжку, он бросил сигарету на землю и скрылся в темноте.       

* * *

             На людях Драко всегда старался «держать лицо». С самого детства его учили, что проявление эмоций является слабостью и присуще простолюдинам, а ему, как потомку древнего и великого рода Малфоев не пристало позорить себя и своих предков подобным… непотребством, ибо они не просто люди, а вершина всего сущего.       При этом отец не просто требовал отсутствия ненужных эмоций на лице, но и будто запрещал их чувствовать. Не может быть больно, страшно, одиноко. Нет усталости, нет стресса. Драко должен был лишь ощущать, что он во всём превосходит других: горделив, вальяжен, чист… И не забывать выставлять это напоказ.       По мере взросления, Драко понимал, что соблюдение родовых догм даётся ему не так естественно, как это было у отца: приходилось прикладывать некоторые усилия. То ли времена наступали другие, то ли в нём играла кровь Блэков, доставшаяся от матери — он точно не знал. Ненароком думал также, что отец может позволить себе такой образ существования потому, что не особенно напрягался: отсутствовала нужда работать, а плечи не обременены грузом ответственности… С возрождением Тёмного Лорда Драко получил подтверждение своим догадкам, поскольку с тех пор как на Люциуса возложили огромное количество обязанностей, забрали его дом и практически превратили в слугу, былой лоск будто ветром унесло. Созерцание этой трансформации угнетало Драко: он чувствовал разочарование и осознавал насколько много фальши существовало в его жизни. Тогда он дал себе обещание, что если выживет, то ни за что больше не станет следовать тем нормам, которые столько лет в него вдалбливал отец. Однако и это тоже оказалось не так просто.       Годы усилий, брошенных на собственное перевоспитание, не сделали из Драко улыбчивого парня, желающего всем доброго утра и хорошего дня, однако надменность постепенно ушла с его лица, уступив место обычной безэмоциональности. В том числе, он начал позволять себе чувствовать разные эмоции, пытался разобраться в их природе, изучал себя с нуля.       Со временем Драко начал ощущать себя человеком, но показывать это всем остальным ему было… страшно. Побороть себя у него не получалось, и размышляя над тем, почему именно так, а не иначе, Драко как-то сделал вывод, что, возможно, так расплачивается за то, что было раньше: грехи отца, собственные выходки… Словно за всё плохое, что происходило, он не имел права в глазах других быть обычным человеком, не имел права радоваться, грустить, страдать. Учение Люциуса вернулось, точно бумеранг, но уже несколько ином виде. Теперь Драко думал, что за чувства его осудят, потому что злодей не имеет права на понимание и сострадание. Он называл это своим искуплением, хотя и сомневался, что может такое себе позволить, потому что слишком много пафоса в этом содержалось.              Ещё искуплением грехов Драко называл свою нынешнюю работу, потому что наградой проверку материалов от Уизли назвать никак было нельзя. Вот и сейчас, глядя на стопку документов, которые ему отписали, Драко испытывал гнев, а ещё у него дёргался глаз. Благо, что никто этого не видел.       Из всех членов рыжего семейства, которых Драко знал лично, Рональд вызывал у него наибольшее недоумение: был уверен, что если бы не дружба с Поттером и Грейнджер, его бы давно исключили из Хогвартса, а в мракоборцы он бы точно не попал, если бы, опять же, не друзья и, вероятно, текущая должность отца. Уж точно не в то подразделение, где работал.       В частности, ни один из тех материалов, который до этого попадал к Драко, он не утвердил: огромное количество грамматических ошибок, из-за которых невозможно было прочесть содержание протоколов, рапортов, постановлений… Среди инспекторов надзора даже имелась шутка, что проверка материалов Уизли как боевое крещение.       Кроме того, возникало ощущение, что Рон абсолютно не заморачивался по части возможностей для установления фактов, имеющих значение, поскольку вся его проверка сводилась исключительно к опросам. А иногда даже они отсутствовали. Хотя в разговоре с людьми он почти всегда добивался результата.       С учётом всех этих обстоятельств Драко просто не понимал, почему этого недоумка до сих пор держат, ведь фактически результативности от работы Уизли не было: он только постоянно переделывал то, что сделал до этого. И непонятным оставалось, почему его материалы всё же доходили до надзора в таком виде. Однако на этот счёт Драко предполагал, что, возможно, изначально было просто значительно хуже, и то, что до него доходило, являлось результатом правок от Робардса.              Отхлебнув немного бодрящего зелья, которое успело чуть остыть, Драко взял один из материалов для проверки. На первой же странице было выведено:       

«РАПАРТ

об абнаружение признакав приступления»

      — Сразу на доп, — проворчал себе под нос Драко и закрыл материал, отложив его в сторону, где уже скопилась достаточно высокая стопка. — Что, если его отец узнает об этом?.. Хотя как он может не знать? Он же его и вырастил…              Сколько часов Драко потратил на проверку документов, он точно не знал, но время, проведённое за работой, казалось ему вечностью. Лишь когда в дверь постучали и из-за неё показалась голова Уилфреда Вэнса, одного из старших инспекторов надзора, Малфой понял, что уже наступил обеденный перерыв. Об этом свидетельствовал и вопрос коллеги:              — Ты как насчёт обеда? Я подумал, ты опять тут проторчишь безвылазно, и решил позвать. Не хочется, честно говоря, однажды обнаружить в отделе твою мумию.              Чуть помедлив, Драко ответил:              — Я чуть позже пойду, хочу до конца разобрать этот ужас, чтобы потом хоть какое-то время к нему не возвращаться.       — Опять Уизли? — хмыкнул Вэнс. — Это вряд ли когда-нибудь кончится, и я бы не рекомендовал тратить на это своё здоровье. Может, однажды мистер Рональд осознает, что его талант в чём-то совсем ином и избавит нас всех от этих мучений, но а пока…       — Я тебя понял, — изобразил улыбку Драко. — Но я всё равно не хочу бросать работу на середине.       — Ну как знаешь, — пожал плечами Вэнс и скрылся за дверью.              «И в чём же талант у этого мистера Рональда?.. — с интонацией Вэнса произнёс у себя в мыслях Драко и принялся дальше перекладывать документы из одной стопки в другую. — Может… Нет, не могу придумать».              Так пролетело ещё несколько часов, прежде, чем Драко посмотрел на часы и увидел, что до конца рабочего дня осталось всего ничего.       Он откинулся на стуле, разминая затёкшую шею, затем окинул взглядом кабинет и остановился на пакете с веткой самшита, который у него оставила Грейнджер четыре дня назад. Она положила «вещдок» ему на стол, чтобы он оценил находку, а потом Драко её прогнал и больше с ней не виделся. Сочтя находку бесполезной для себя, он просто убрал пакет с веткой на полку шкафа, куда редко подходил, чтобы та не мозолила глаза.       Драко поднялся из-за стола, подошёл к шкафу и взял пакет с веткой в руки. Осмотрев содержимое поближе, он положил его обратно, так и не найдя в самшите ничего интересного.       Затем он сел за стол, взял небольшой кусок пергамента и нацарапал на нём небольшую записку:       

«Зайди.

от: Драко Малфой»

             После этого он посмотрел на содержимое, поджал губы, скомкал лист и выкинул. Взял другой и, действуя в порыве, которому ещё не успел дать объяснение, написал другую формулировку:       

«Зайди. Драко»

      И сразу же «запульнул» в сторону мракоборцев, не давая себе возможности передумать.              Что-то в нём менялось, но Драко пока не сформулировал для себя это в полной мере. Во всяком случае, он точно знал, что хотел бы, чтобы другие воспринимали его лучше, а также делать свою работу хорошо. В данном случае стоило как-то наладить взаимоотношения с человеком, которого ранее презирал и публично оскорблял. В то, что Драко стал положительным героем, Грейнджер никогда бы не поверила. Да и сам Малфой в это не особенно верил. По крайней мере, он пытался к этому стремиться, хотя и понимал, что он ни разу не милашка и в таком амплуа ему и самому было бы очень некомфортно. Сейчас его целью было приносить пользу и вернуть роду величие, но не путём интриг и козней, а честным трудом завоевать уважение, вместо былых страха и ненависти. Одним из первых шагов для этого являлась задача доказать окружающим, что ничего плохого он не хочет. Но как убедить в этом Грейнджер?.. Взаимоотношения с ней его волновали в первую очередь тем, что конфликты не приведут к нужному результату работы, а лишь создадут новые проблемы, повлекут за собой ошибки. Ещё он понимал, что хочет, чтобы она не отвлекалась на другие вопросы и…              «Других людей?... — прозвучало в голове Драко как итог размышлений. А затем про себя добавил: — да нет, бред. Меня её дела не волнуют. Главное, чтобы просто не отвлекалась на лишнее».       Кивнув сам себе, согласившись с собственными выводами, Драко уставился на дверь, ожидая, когда Грейнджер зайдёт. Но та явно не торопилась.       Наконец, в коридоре послышались неторопливые шаги. А затем в кабинет Драко постучали.              — Войдите, — сухо проговорил Малфой.              Дверь отворилась и в кабинет вошла Грейнджер. Губы её были плотно сжаты, непослушная копна волос собрана в небрежный пучок. Под глазами пролегла тень, а лицо выглядело значительно острее, чем за несколько дней до этого. Грейнджер была измождена. Смотря на неё, Драко почувствовал себя некомфортно, осознавая, что он в том числе приложил к этому руку. Ему было жаль, что она страдает, но работа была работой.              — Что тебе от меня нужно? — не скрывая своего недовольства, задала вопрос девушка.       — Хотел поговорить о работе, — пожал плечами Драко. Ему хотелось задать вопрос по существу, но вместо этого вырвалось совершенно другое: — мне тут отписали на проверку несколько твоих материалов, и я хочу сказать, что там есть недочёты. Если ты к нашему общему делу будешь относиться так же, мы далеко не уедем, а от этого зависят жизни людей, в том числе и наши с тобой. Если тебе тяжело должным образом выполнять свою работу, то…       — То что? — сквозь зубы процедила Гермиона.              Драко мысленно выругался: не так он хотел начать диалог, чтобы прийти в итоге к ноткам дружелюбия в их общении. «Опять всё испортил» — пронеслось у него в голове.              Глубоко вздохнув, Драко ответил:              — Ничего. От нас многое зависит, дело на контроле. Много людей умерло.       — С каких пор тебя волнуют жизни людей?       — Всегда волновали, — сухо ответил Малфой и посмотрел в глаза Гермионе. Девушка отвела взгляд. — Я не настолько ужасен, как ты думаешь. Ничего ведь обо мне не знаешь.       — То же мне, Страшила Рэдли, — хмыкнула Гермиона и отвернулась.       — Ну а вдруг я тоже тайно помогаю детям? — также хмыкнул в ответ Драко.              Гермиона удивлённо посмотрела на него.              — А ты разве… — начала было девушка, но Драко её перебил.       — Иди к себе, Грейнджер. Много работы.              Гермиона пожала плечами, развернулась и сразу же покинула кабинет. Как только её шаги стихли, Драко опустил голову на стол. Он планировал, что диалог будет не настолько тупым.       Волной на него нахлынула усталость: подходил к концу эффект от бодрящего зелья. Ещё Драко испытывал стыд за то, что теперь Грейнджер будет считать его ещё бОльшим придурком. Но сильнее всего его раздражало не то, что разговор вышел нелепым, а то, что он собирался попробовать ещё раз.              Медленно собравшись, Драко погасил свет в кабинете и вышел в коридор. По пути к каминам, он вспомнил, что так и не поел за весь день. В подтверждение этому, у него заурчало в животе. И было это настолько предательски громко, что Драко стало даже неловко.       «Всё-таки с домовым эльфом жизнь была проще», — с досадой подумал он.       Готовить Драко так и не научился, магловских забегаловок он сторонился. Всё его питание сводилось к тому, что он иногда в течение дня заходил в столовую министерства, а иногда заказывал доставку из «Дырявого котла»: по крайней мере, местная еда казалась ему привычной и, кроме того, они пользовались летучим порохом так, что заказ даже доходил целым. Остальные заведения магического общепита пользовались в основном совиной почтой, но, как правило, это занимало больше времени и не гарантировало, что ты получишь свою еду в целости или вообще получишь.       Иногда Драко было неловко, что он практически на постоянной основе заказывает еду, но иного выбора у него не было: жить он ещё пока собирался.              Оказавшись дома, Драко со стоном опустился в кресло перед камином, предварительно взяв с журнального столика брошюру с меню «Дырявого котла». Оформление у неё хромало, но можно было предположить, что изначально планировалось изобразить ранее упомянутую чугунную посудину, где аппетитно побулькивать некоторое варево, от которого должен исходить пар, но… Получилось, что получилось. Во всяком случае, не за красивыми картинками в «Дырявый котёл» заходили.              Быстро пробежавшись по строчкам меню, Драко опустился на колени перед камином, взял в руки летучий порох, проговорил специальную формулу для заказа и нырнул головой в огонь. Спустя некоторое время после этого, перед Малфоем уже стояла приятно пахнущая тарелка со стейком и почечным пудингом.       Мысленно поблагодарив прогресс, Драко принялся за еду.              Когда пришло время ложиться спать, Малфой вновь вспомнил разговор с Грейнджер. Он долго думал над тем, как ему исправить сложившуюся ситуацию, но подходящего решения так и не находил. Его раздражало, что разговор получился глупым, а ещё злился, что его это очень волнует.       Измученный размышлениями, Драко смог уснуть лишь на рассвете.