ГЛАВА 11

      …Когда я ступил на землю Албании, меня встретил ветер — прохладный, терпкий, пропитанный ароматом влажного камня и старых лесов. Он скользил между деревьями не как обычный порыв воздуха, но как дыхание самой земли, слишком древней, чтобы открывать свои тайны каждому, кто осмелится ступить на неё.               Я сразу понял: это место не похоже ни на одно из тех, что мне доводилось видеть прежде. Мир здесь словно не успел забыть того, что остальные народы давно похоронили под слоями удобных заблуждений. Здесь магия не пряталась за палочками, заклинаниями и школьными учебниками. Она жила в самой породе скал, в переплетении корней, в молчании гор, наблюдавших за сменой эпох.              Я чувствовал её присутствие так же ясно, как человек чувствует собственный пульс. Она не стремилась явить себя каждому встречному — напротив, будто испытывала всякого, кто приближался к её владениям. Но стоило прислушаться, и она отзывалась. Не словами. Не видениями. Чем-то куда более древним, чему человеческий язык давно утратил название.              Сколько поколений волшебников прошло мимо этого места, так ничего и не поняв? Они искали магию в книгах, спорили о теориях, делили её на дозволенную и запретную, словно дети, пытающиеся измерить океан чайной ложкой. Им казалось, будто они владеют силой, тогда как на самом деле лишь пользовались её крохами.              Албания ничего не забыла.              Она хранила то, от чего остальные предпочли отвернуться.              Люди называют подобное суевериями, сказками, пережитками прошлого. Так поступают всегда, когда перестают понимать природу вещей. Невежество удивительно изобретательно в поиске оправданий собственной слепоте.              Я же приехал не для того, чтобы повторять ошибки своих предшественников.              Я хотел слушать.              И земля начала отвечать.       

***

      Кабинет Кингсли утопал в полумраке, если не считать единственной свечи, горящей на столе министра, норовя упасть, предварительно заляпав окружающее пространство воском.              За окнами Министерства давно стемнело, и почти весь этаж пустовал. Робардс стоял у окна, скрестив руки за спиной, тогда как сам министр хмуро поглядывал на входную дверь.               Известие от Грейнджер они получили, когда оба находились на заседании Визенгамота, где слушалось дело о контрабанде ковров-самолётов. Патронусы, одновременно зазвучавшие в тишине судебного зала голосом Гермионы, привлекли некоторое внимание, вызвав перешёптывания, которые явно ничего хорошего не сулили: все прекрасно понимали, что поползут самые разные слухи…       Тем не менее, и Робардс, и Кингсли решили не пренебрегать просьбой, и, извинившись, покинули заседание. И с того момента пока не произнесли ни единого слова, погрузившись в собственные размышления.               Когда Гермиона и Малфой вошли, оба одновременно подняли головы.              – Надеюсь, причина действительно срочная, – вместо приветствия произнёс Кингсли.              Гермиона молча положила на стол пять пакетов с вещдоками.              – Думаю, достаточно срочная.              Робардс и Кингсли переглянулись, а затем оба склонились над пакетами, внимательно рассматривая содержимое, не рискуя касаться их руками.              – Что это? – поинтересовался Робардс, взглянув на Грейнджер.       – Мы нашли это в домах каждой из жертв убийств, – ответила Гермиона. – Ведьмины мешочки.       – Ведьмины что?.. – переспросил Кингсли.        – Мешочки, – произнёс Малфой, устало потирая переносицу. – Если я правильно понял Грейнджер, у маглов есть сказки о ведьмах, которые таким образом проклинают своих жертв да и в целом так творят магию. Работают ли они так, как описано в этих историях, мы пока не знаем, но то, что они любопытны, это факт. И то, что это действительно они, тоже следует принять как факт, потому что другого описания этого всего в наших источниках нет.       – В первую очередь, – подхватила пояснения Драко Гермиона, – необходимо обратить внимание, что в каждом из них одинаковое содержимое, и в том числе небольшие камни, на которых высечен тот же знак, что обнаружили магловские полицейские при вскрытии тел на сердцах жертв, а во-вторых – в каждом мешочке есть набор растений, и одно из них очень неожиданно совпадает с перечнем ингредиентов, пропавших из Отдела тайн. Я имею в виду алихоцию. Да, её очень просто найти, но для этого точно нужно быть волшебником: маглам она неинтересна и никаких полезных свойств для них не имеет.       – Иными словами, – продолжил Малфой, – возникла необходимость рассмотреть вопрос об объединение двух дел, и задавать в первую очередь вопрос не «Как это произошло?», а «Зачем?»       – Мисс Грейнджер, мистер Малфой… – вздохнув, начал Кингсли, – вы оба прекрасные специалисты. Именно поэтому я хочу убедиться, что правильно вас понял. За свою жизнь я повидал многое. Но сейчас вы просите меня принять в качестве рабочей версии существование магического феномена, о котором не говорится ни в одном научном труде, ни в одном известном источнике волшебников, зато упоминается в магловских сказках. Почему я должен считать это серьёзной гипотезой?              Гермиона и Драко переглянулись. Такой вопрос у них не возникал: они почему-то неожиданно для себя обоюдно решили, что их понимание ситуации вполне логично и не требует дополнительных объяснений. Крылась ли причина этого в усталости обоих, или же они всё же что-то упустили?.. Ответа у них не было.              Однако Гермиона всё же решила попробовать высказаться, надеясь, что сама выйдет на нужную мысль.              – Магловские сказки это не всегда про вымысел, скорее попытка найти объяснение тем или иным вещам, которые они не понимают, и найти в них какой-то смысл, мораль, – произнесла Гермиона. – Да, фольклор крайне ненадёжный источник, но его не нужно воспринимать буквально, а только понять, как возникла эта история, какие события повлекли за собой её создание. Ведь когда-то давно магия использовалась немного иначе, и вдруг…       – Допустим, мисс Грейнджер, – скрестив руки на груди, проговорил Робардс, перебив Гермиону. – Допустим, вы правы, и эти, как вы их назвали, ведьмины мешочки когда-то давно действительно практиковались, но насколько глубоко в историю вы хотите углубиться? Во всех доступных нам источниках нет ни единого упоминания чего-то подобного. Или вы хотите всё же изначально обратиться к сказкам маглов? Сколько времени у вас на этой уйдёт? Явно не пара дней, учитывая, что таких сказок явно не пара десятков.  Да и какой смысл кому-то обращаться к столь «древнему» способу творения чар, когда сейчас достаточно взмаха волшебной палочки? Вдруг, наш преступник просто хочет увести ваше внимание совсем не в ту сторону, заставив разбираться, что же за мешочки они везде оставил? И пока вы будете разбираться, он спокойно продолжит заниматься своими делами, постепенно подчищая следы. Ну а что касается алихоции… Вы сами сказали, что нет проблем её достать, и это наводит на мысль, что связь между двумя делами может быть лишь мнимой. Единственное, что мы уже точно знаем, хотя и до этого, в целом, было очевидно, преступником является волшебник.               Гермиона раздосадовано вздохнула. Она понимала, что Робардс рассуждал безупречно. Именно поэтому её тревожило собственное несогласие.       Мельком она взглянула на Малфоя, но тот просто молча стоял рядом, погружённый в свои мысли, и едва заметно хмурился, словно что-то не давало ему покоя.              – Тут я тебя полностью поддерживаю, Гавейн, – кивнул Кингсли. – Эти находки в очередной раз подтверждают связь жертв между собой, и могут говорить о том, что преступник мыслит не совсем стандартными категориями, и совершаемые преступления скорее всего рассматривает как некий ритуал, и у его убийств есть конкретная цель, которую и нужно определить, чтобы выйти на конкретную личность. Кому это выгодно? Зачем? Почему именно эти жертвы? Займитесь более реальными вопросами. И то же касается кражи ингредиентов. Те же самые вопросы.              «И вот мы снова в тупике, – подумала Гермиона. – Только нашли зацепку, и снова вернулись к тому, с чего начали».               Гермионе не нравилось топтаться на одном месте. Ей хотелось найти что-то значимое, и когда, казалось бы, она наконец что-то обнаружила, выяснилось, что ни черта это всё может и не значить. В Хогвартсе же всё было намного проще: достаточно сходить в библиотеку, найти нужный раздел и получить необходимый результат. Сейчас же складывалось совсем иначе. Сложнее. Это вызывало горькую усмешку, ведь на тот момент они не много, не мало мир спасали, а тут ей нужно просто найти одного убийцу.               – У вас всё? – подытоживая собрание, спросил Кингсли.        – Полагаю, что да, – с досадой ответила Гермиона. Малфой всё так же молчал, витая в своих мыслях.        – Тогда вы свободны, – проговорил министр. – А тебя, Гавейн, я попрошу остаться.              Оказавшись в коридоре Гермиона посмотрела на Малфоя, силясь понять, что сейчас происходит в его голове и почему он просто промолчал на все замечания. Обычно Малфой спорил. Язвил. Старался сделать так, чтобы последнее слово оставалось за ним. Сегодня же повёл себя иначе. Именно это беспокоило Гермиону больше всего.       Драко же возможности что-то понять ей решил не предоставлять, с непроницаемым лицом устремившись прочь от кабинета министра.              – Эй, – крикнула ему вслед Гермиона, надеясь всё же получить какие-то объяснения.               Малфой даже не обернулся, и Гермиона просто стояла, наблюдая, как он удаляется. Бежать за ним и насильно выдавливать хоть какие-то слова, она не собиралась. Если он не хочет говорить – значит, не хочет. Разбираться со всем ей снова придётся самой.              С этим мыслями, она развернулась и медленно пошла в противоположную сторону.       

***

      Драко захлопнул дверь кабинета громче, чем собирался. Несколько секунд он просто стоял неподвижно, затем открыл нижний ящик стола, достал бокал и бутылку огневиски. Налил совсем немного и осушил одним глотком.       Глубоко вдохнув, он убрал бутылку обратно, взял со стула мантию, оставленную здесь перед встречей с Кингсли, и вышел.       Он вымотался до предела. Мысли путались, а от одного вида Министерства уже начинало мутить. Сейчас хотелось только одного – оказаться дома.              Уже в поместье Драко сразу поднялся в спальню и, даже не переодевшись, лёг поверх покрывала, закинув руки за голову.       Шёлк, из которого было сделано постельное бельё, приятно холодил кожу даже сквозь одежду. В тишине собственной комнаты казалось, что сон должен прийти мгновенно, однако этого не происходило. Стоило закрыть глаза, как в мыслях снова и снова проносился сегодняшний день, длившийся, по ощущениям, целую вечность.              Кроме того, его неожиданно начало волновать расследование. По всем правилам оно не должно было иметь к нему почти никакого отношения. Его обязанностью оставалось лишь следить за процессуальной стороной работы Грейнджер, проверять документы, замечать ошибки, требовать соблюдения процедуры. Искать преступника должна была она.       И всё же в какой-то момент он перестал быть сторонним наблюдателем.       Он искренне обрадовался найденной зацепке. Почти сразу начал мысленно достраивать версию. А когда Кингсли и Робардс без особого труда разбили её, испытал разочарование, будто рушилась его собственная работа, а не чужое расследование. Нелепо…              При этом больше всего раздражало даже не то, что им не поверили. Раздражало другое – она не промолчала, попыталась объяснить. А он – нет.       Он столько лет привык оставлять последнее слово за собой. Привык отвечать колкостью на колкость, спорить, давить, убеждать. А сегодня не нашёл ни одной фразы. Ни для Кингсли.Ни для Робардса. Ни для неё.              Он вспоминал, с каким взглядом Грейнджер смотрела на него возле кабинета Кингсли, ожидая, что он хоть что-то скажет. Хотя бы ей, коль уж назвался её надзирателем, всё это время поучая её, что и как она должна делать. А он просто сбежал как трус, потому что не знал, что ему сказать.        Что она о нём подумала? Окончательно убедилась, что он не способен измениться, что все его разговоры – лишь попытка выглядеть лучше, а в решающий момент он снова предпочтёт скинуть «грязную работу» на других?..              И на этом моменте сердце Драко пропустило удар.              Какая ему вообще разница? Почему его волнует, что о нём думает Грейнджер? Они не друзья и даже не приятели. Просто чужие люди, которых обстоятельства заставили работать вместе. Он не обязан производить на неё впечатление. Не обязан оправдываться. Не обязан заслуживать её уважения.              Но тогда почему ему стало так важно его не потерять?              Ещё пару месяцев назад он бы только усмехнулся. Пусть думает что хочет. Теперь же собственное молчание казалось почти предательством.              Драко раздражённо перевернулся на бок.              Он снова попытался убедить себя, что всё это не имеет никакого значения. Что дело лишь в расследовании. Что любые разногласия с Грейнджер способны навредить работе – не более.       Но эта мысль уже успела пустить корни. Теперь от неё уже нельзя было просто отмахнуться, она возвращалась снова и снова, не позволяя найти привычное объяснение. Почему ему стало настолько важно, что думает Грейнджер? И что, во имя Мерлина, ему теперь с этим делать?..