Глава вторая. Где одна, там и другая

У Бадди было много забот. Днём он вытащил тело Пита и отнёс его к лесу. Голову предусмотрительно отделил от туловища двумя ударами топора, чтобы насадить её на колышек. После Бадди отправился чинить забор. Возле него всё ещё ошивалась Кэролл-Энн — но Бадди сумел отвлечь её внимание с помощью трупа, который вынес к лесу. Он знал, что у него есть немного времени прежде, чем медлительная Кэрол-Энн дойдёт до тела Пита и поймет, что он уже мёртв. Зомби интересовали только живые существа. Мертвецов они обходили стороной. Бадди не знал, отчего, но не исключал, что они делали это даже из вредности. К его удивлению, Кэролл-Энн не двинулась в обратный путь до забора и не попыталась напасть. Постояв возле обезглавленного тела, она пошла в лес, исчезнув там. Бадди долго стоял у сетки и смотрел ей вслед, терзаемый двумя желаниями: догнать и убить или подняться к Мэри и взять то, что ему было нужно. Он понимал, что не может сделать ни того, ни другого, а потому вернулся в дом, в комнату Кэролл-Энн, и первым делом починил кровать. На это ушло сколько-то времени: Бадди не считал, но снаружи давно рассвело. Затем он вставил другое стекло в раму, целое, и приколотил кровать обратно к полу, задумавшись, чем бы ещё этаким её укрепить, чтобы другой такой Кэрол-Энн было неповадно проделать ту же штуку с побегом. Подумав, что решит эту задачку малость позже, Бадди, одурманенный тем, что стоял в комнате, где она спала и жила столько дней, устало завалился на жалобно скрипнувшую односпальную, узкую кровать. Он накрылся её одеялом, вдохнул её запах и заплакал. Плакал он от досады, бессилия и гнева. Стукнув кулаком по подушке, Бадди снова спросил в никуда, почему Кэрол-Энн так с ним поступила — но знал, что она вскоре ответит ему сама. Надо только подождать. Оставалась проблема: Бадди не мог соображать здраво и спокойно без разрядки. Он ещё не перестирал постельное бельё, оставшееся от Кэрол-Энн, и оно хранило её запах. На душе у Бадди была горечь; сердце болело. Он знал, чем эту боль унять. Нужно было встать и подготовиться к новой вылазке в Брекенридж, но сперва, как говорила матушка, «немного прийти в чувство». В семье знали, что Бадди — особенный человек. Годы шли, а он был всё один. Даже Джо, младше него на пять лет, и тот женился на Терезе, и, хотя она была не во вкусе Бадди — больно тощая — Бадди дико завидовал брату. Не по-злому, нет. По-злому нельзя. Он завидовал исподтишка. Ему было тридцать три; он хотел женщину. Может, не умом, но телом точно. Не раз и не два, когда он ездил в город, попадал в неловкие истории. Пытаясь забыть тот случай, когда на улице его осмеяли две вульгарно одетые девушки за то, что смотрел на них, он уткнулся в подушку и обдал лицо собственным горячим дыханием. Член уже давно встал; Бадди никогда не соображал ясно в такие моменты, поэтому, спустив спортивные брюки и начав ласкать себя, мало что помнил. В окнах было светло. Только-только занимался день. Бадди лёг полубоком на живот, изо всех сил вжавшись в постель, и не издавал никаких звуков, кроме гулких вздохов. Как бы он ни сжимал в руке член, как бы ни ускорял или замедлял темп, ему было всего мало. Уперевшись лбом в подушку Кэрол-Энн, он знал, что ему не хватает женского тела под собой или на себе, и чужого сердцебиения, и мягкости, и узости, и тепла, и пульсации мышц. Ему недоставало главного элемента, чтобы немного украсить свою тусклую, потерявшую всякий смысл жизнь. Если раньше он жил в семье, то теперь — ради чего? Он хотел бы сказать: ради Руби, но где теперь Руби? Он хотел бы сказать: ради Кэрол-Энн, но не мог и этого тоже. Мэри боялась его, дрожала, как лист. Бадди был всеми отвергнут. Ему не давали ни внимания, ни любви добровольно — тогда он брал силой. Он стиснул себя крепче, но это не помогло. Тогда он накинул на член тонкую простынь и заработал рукой поверх неё. Растёртую кожу начало припекать, и ему хоть немного, но стало хорошо. Дыхание участилось. Бадди услышал гулкое, тревожное биение собственного сердца. Как всегда, в паху стало больно; каждую вену и каждый сосуд от живота и ниже распирало. А потом, спустя несколько томительных, неприятных движений, похожих на то, как если бы он старался выдавить зубную пасту из прохудившегося тюбика, Бадди обильно кончил в простынь и остался неподвижно лежать, пока пот не просох на коже. После этого у него всегда болела голова. С женщиной такого не было, а с самим собой нужна была таблетка. Поднявшись и натянув обратно спортивные штаны, он завязал их шнурком на поясе и спустился в кухню, перед тем внимательно поглядев во двор и на тёмную полосу леса под ещё более набрякшими, тяжёлыми тучами: там было пусто, и никаких зомби он не увидел. В кухне Бадди залез в ящик, запертый на ключ, и взял оттуда две таблетки тайленола. Заодно он проверил припасы: выяснилось, что тайленола осталось только три упаковки, и всех хватило бы на три года по срокам годности. Бадди подумал, что надо бы пореже их использовать. Они могут пригодиться на что-нибудь поважнее, но сегодня у него не было ни сил, ни желания терпеть головную боль. После он быстро перекусил холодной индейкой, хлебом и сыром. Затем сделал то же самое для Мэри и отнёс ей наверх поднос с едой. Сперва Бадди постучался. Он всегда стучался, потому что не представлял, как можно вломиться к женщине без предупреждения в собственном доме. Затем уже открыл дверь ключом. — Завтрак, — грубовато сказал он и вошёл, поставив поднос прямо на кровать. — Или обед. Точнее сказать было нельзя. Мэри сидела перед ним, съёжившись в одних только брюках и тонкой футболке, и боязливо глядела ему в лицо. Как и Пит, она тоже видела в Бадди черты хищника. И в небольших глазах под тяжёлыми складками век, и в густых бровях вразлёт, и в коротких чёрных волосах, облекающих правильной формы, красивый череп. Посмотрев на неё и тревожно нахмурившись, Бадди быстро вышел за дверь и запер её. Они с Мэри не проронили ни одного слова друг другу. Еда и напитки полагались только в одноразовой посуде, потому, прислушавшись к лёгким шуршаниям в спальне, Бадди не услышал ни звона бокала, ни стука тарелки. Подумав о том, что натворила Кэрол-Энн, Бадди спустился на первый этаж и начал готовиться к поездке в Брекенридж. Он отвлёкся от дел только дважды. Первый раз — когда сделал на ужин гуляш из курицы, сверяясь с маминой книгой рецептов, и принёс его Мэри. Второй — когда на краю леса, горбясь, но бесстрашно глядя на ферму Монкальмов, в своей рваной, грязной одежде показался Пастух. Бадди смотрел на него в ответ, долго и неподвижно стоя у открытого окна в комнате Кэрол-Энн, которая теперь пустовала, и Пастух стоял точно так же неподвижно, как он. Вот только это было для Пастуха более естественно, потому что он был мёртв.

2

Рейчел хотела вскипятить воды и помыть голову, но дома пришлось заняться в первую очередь совсем другими вещами. После того, как они с Николь вернулись, сразу проверили каждую комнатку, каждый закуток и каждый шкаф — опять, уже по привычке. В такие минуты, ожидая, что из темноты шагнёт живой мертвец, притаившийся здесь в поисках добычи, Рейчел думала о том, что им стоило бы поселиться в небольшом доме. Этакая громадина из двух этажей, с четырьмя спальнями, большой кухней и такой же огромной гостиной была для них пределом мечтаний до зомби-апокалипсиса, а после, когда наступил Конец Всего, стала только обузой. Рейчел вспомнила, как они с Николь с большой осторожностью выкурили отсюда — не без помощи Джека — двух мертвецов, которых прикончили на заднем дворике, и как радовались, что такой замечательный, большой, роскошный дом достался теперь им одним, после целых двух месяцев скитаний по улицам, магазинам и квартиркам без точного плана на будущее и знания, где остаться на следующую ночь. Это Джек предложил им стать их соседями. Почему нет? Они познакомились с ним, с миссис Эс и её кошкой Бродяжкой, с Макнабом и Доктором. Соседи показались им людьми вполне приличными. «Этот дом, — сказал тогда Джек, — принадлежал другим нашим соседям, но вы сами видите, что с ними случилось. Прибейте их — и он ваш». Но теперь дом тяготил. Забот было много. Каждый день не по одному разу приходилось осматривать его от чердака до подвала. Каждую ночь — запирать обе двери в кухню. Также пришлось закрыть плотными жалюзи все окна, создавая иллюзию покинутого людьми жилища. Зомби не реагировали на пустые дома: они брели только туда, где были свет, жизнь, шум, голоса и движения. Некоторые из них, конечно, были достаточно умны, чтобы просто попытать удачи и пошептать всякое в замочные скважины, как прошлой ночью — но в основном сёстры чувствовали себя в безопасности, если, конечно, принять во внимание, что для этого они многое делали и все три месяца жили как на иголках. И вот после осмотра пришлось делать учёт консервов. Часть из них была с индейкой, часть — с говядиной. Пока Рейчел ворчала, что ей никак не удаётся помыть голову, Николь взяла в руки банку индюшачьих консервов — это был паштет — чтобы проверить её и записать в специальной тетрадке по учёту продуктов, которую они с Рейчел исправно вели. Повертев консерву, Николь вспомнила о Стервятнике. Макнаб сказал: «Его ещё зовут Птицеедом». Почему так? Николь стало любопытно. Отставив банку в сторону, она подперла щёку рукой и очнулась от размышлений, только когда Рейчел тряхнула её за плечо: — Что с тобой? Уснула, что ли? — Нет, — спохватилась Николь. — Просто задумалась о том, что рассказал Макнаб. — Про миссис Эс? — Что? — Николь непонимающе уставилась на сестрицу. — Нет. Я про того убийцу, про Стервятника. — Довольно жуткий тип, — поделилась Рейчел. — О да. Но я подумала, почему его так называют. — Не знаю, — Рейчел тоже задумалась. — Лишь бы только он не был сумасшедшим поедателем человечинки. Такие в этих, новых, реалиях тоже водились, и в больших количествах: еды не хватало, за провизию велась настоящая борьба. Николь усмехнулась: — Тогда его бы так и назвали — Людоед, а не Птицеед. Что же он, получается, питается только птицами? — Кто знает? Да и зачем нам об этом думать? — рассудила Рейчел. — Ты сосчитала консервы? — Пока нет, — Николь вновь углубилась в записи. — Скоро закончу с ними, а ты пока можешь посчитать вон те шоколадки. — Хорошо, — недовольно сказала Рейчел. — Но ты всё-таки пошевеливайся, потому что я уже успела проверить дом, а ты ещё копаешься с едой. Джеку очень понравилась книжка. Он любил читать и собирал уцелевшую в погромах литературу. К его огромному сожалению, когда наступили холода и из-за нашествия зомби в Брекенридже в домах не заработали отопительные котлы от центральной системы, многие вынуждены были греться в домах, квартирах и переулках с помощью простого огня. Книги и газеты оказались самым простым способом быстро разжечь костёр. Джек высоко ценил каждый том, который старались для него добыть соседи. В свою же очередь, он всегда мог подкинуть продукты. Никто не знал, откуда Джек брал их, но он никогда не голодал. Жадным он тоже не был, во всяком случае, если обращаться к нему без наглости. В этот раз за «Игрока» Достоевского он дал не только тушёнку и паштет, но и маленькую картонную коробку шоколадных батончиков «Ризес» в оранжевых обёртках. Он любезно помог сёстрам донести еду до дома, но в гости не просился и даже не настаивал: это было невежливо, и за это в новом мире могли попросту прикончить. Вскоре Николь закончила с подсчётом. В коробке оказалось пятнадцать банок тушёнки и двенадцать банок паштета. Рейчел насчитала одиннадцать шоколадок. Две из них сёстры сразу съели. К сожалению, Рейчел так и не смогла в тот день вымыть голову: из крана потекла бурая, дурно пахнущая вода, а во второй половине дня идти к колонке очень не хотелось. Возле колонки жила миссис Эс. В случае чего, конечно, можно было спросить помощи у неё, но в декабре темнело рано, и в четыре часа все уже прятались по домам. Затянув светлые волосы резинкой в хвост, Рейчел закуталась в одеяло, а Николь надела поверх свитера толстовку с капюшоном. Они решили сыграть в шашки, найдя коробку с ними на чердаке ещё на прошлой неделе. Около семи часов они зажгли керосинку и на газовой плитке подогрели консервы. Им очень не хватало хлеба, сухарей или галет, но хлеб и булочки испортились ещё в первые дни больших беспокойств, а сушить из них сухари, когда кругом бродят кровожадные зомби, ясное дело, не представилось возможности. Весь сухой паёк, включая галеты, выживальщики быстро расхватали ввиду длительного срока годности. Помечтав о печеньях или макаронах, Рейчел и Николь выбросили в мусорный пакет жестяные консервные банки, заменявшие им тарелки, и улеглись спать на свой диван. Как раз было девять вечера, и с улицы послышались первые ночные шумы. Голоса, странные шаги, шёпоты, холодный свист ветра. — Как ты думаешь, — спросила Николь, крепко держась за край одеяла и глядя в потолок, — что-нибудь когда-нибудь изменится? Или мы так и проживём здесь всю жизнь? — Я не знаю, — ответила Рейчел. — Я не заглядываю так далеко. — Но ты всегда всё планируешь. — Это правда, — согласилась Рейчел. — Я живу мыслью о том, что могу проконтролировать. А о том, чего не могу, не беспокоюсь. — Но, если так, значит, нет конкретного плана не просто выживать, а по-настоящему жить, — сказала Николь и поёжилась. — С каждым днём мне становится всё страшнее. — Почему? — Рейчел зевнула. Николь беспокойно поёрзала. — Ты видела, что делал Доктор у себя в подвале? — Не обращай на это внимания. Он не делал этого с обычными людьми. Только с зомби. — Да, но мне это всё равно не нравится, — возразила Николь. — И потом, не только с зомби, но и с собакой: Джек же рассказывал. — Это просто собака, Николь, — Рейчел снова зевнула. — Не человек. — Однажды может быть и человек, — возразила та. Снаружи послышался далёкий свист. Затем — эхо шагов, смолкшее в тишине. И снова свист. Николь забеспокоилась и встала с дивана. — Чего ты? — устало спросила Рейчел. Она уже засыпала. Свет от горящей керосинки бросал слабые точёные тени на её лицо. — Там кто-то свистит, — беспокойно сказала Николь и подошла к окну, кутаясь в толстовку. — Может, это зомби, — предположила Рейчел и перевернулась на другой бок. — Погаси свет, ложись и спи. Николь немного отогнула две полоски жалюзи, выглянула на улицу. Там было пусто. Тусклая луна роняла зловещие синие и чёрные тени от столбов, домов и деревьев на асфальт; где-то вдали, в соседних переулках, двигались совсем другие тени. Вдруг опять прозвучал свист, и Николь осторожно поглядела вбок, на коньки соседних крыш, и в груды разбитых машин, замеревших на дороге. Но там тоже никого не было. Ни единого движения, ничего подозрительного. Потому Николь, посмотрев в ночь ещё совсем немного, вернулась к сестре, но не уснула. Так у них повелось. Когда спала одна, старалась бодрствовать другая.

3

Бадди давно знал, что в квартале Пайн-Ридж жили две девушки. Около месяца назад они пришли сюда и попали под крыло человека со скальпелем, человека с Библией, неприятного черноволосого человека и безумной старухи с кошкой. Он не был знаком со всеми этими людьми лично и знакомиться, честно говоря, не хотел, разве что в качестве охотника за головами. Все эти люди ему очень не нравились, особенно человек со скальпелем. Много раз Бадди видел его опыты, проводимые в подвале. Более того, Бадди выкрал Мэри именно из его дома. Человек со скальпелем держал Мэри силой, приковав её цепью к батарее. Бадди проник в дом и увёз девушку, но не учёл, что что-то в её организме было уже нарушено — возможно, человек со скальпелем поковырялся в ней на своём столе, блестящем, совсем как в морге или в больнице. Уже на ферме Мэри печально сказала Бадди, что Доктор — так она его называла — вырезал у неё матку и не только её, а потом сделал обрезание. Бадди этому очень удивился. Перевернув Мэри вниз головой и заставив её раздвинуть ноги пошире, он с совершенно не вульгарной непосредственностью глазел на то отверстие, которое обычно у женщин было похоже на раскрытый лодочкой цветочный бутон, а здесь — заштопан грубыми швами. Мэри робко молила не убивать её, когда он понял, что она бесполезна. Она говорила, что может удовлетворять его иными способами. Бадди не знал, какими: она в тот же день показала ему, для этого встав на колени, но он всё время думал про то, что она отвратительно искалечена там, и только зверел. Удовольствия он не получил. У неё осталось маленькое отверстие для крови и мочи, а больше — ничего. Бадди редко поднимался к Мэри. Он выпускал её чаще, чем Тару и Кэрол-Энн, но занимался с ней сексом, только когда выбора не было. Он допускал, что Мэри тоже просто притворяется и ищет возможности сбежать. Когда он понадеялся, что ошибся — уж больно смирно и заискивающе она себя вела — Мэри каким-то образом помогла Таре. Бадди тогда ещё не понял, что Мэри просто улучила момент и нашла в кухонном шкафу, у мойки, оставленном Бадди незапертым, пакетик стрихнина среди кучи ненужных вещей. После смерти мамы дом потонул в беспорядке. Бадди пытался убираться, но выходило из рук вон плохо. Островки чистоты были только там, где он жил: ел, пил, спал, принимал душ, чистил оружие, ощипывал пойманных птиц и так далее. В остальных частях — сущий бедлам. В общем, Мэри отрицала, что подтолкнула под дверь Тары пакетик с ядом, но Бадди, заслышав, как Тара блюёт и задыхается собственной гнилостной рвотой, расплакался и сломал ей шею, всё поняв. Он вынужден был убить Тару, хотя очень этого не хотел. Просто она мучилась и долго издыхала на его глазах, а он держал её на руках и не мог этого вытерпеть. Доктора, человека со скальпелем, Бадди не любил вдвое сильнее из-за Мэри. После смерти Тары она начала ему казаться не милой и послушной овцой, а затаившейся змеёй, которую он пригрел на груди. Он запер её и больше не выпускал; теперь же, когда не стало и Кэрол-Энн, Бадди уехал на новую охоту. Ему нужна была женщина, нормальная женщина. Иначе он сошёл бы с ума. Бадди спрятал мотоцикл в одном из обычных мест. Он держал наготове много таких и постоянно их менял, если за ним кто-то проследит: он не хотел лишиться способа быстрого и безопасного передвижения по городу. На чём бы он добрался до фермы, если бы у него угнали «Триумф»? Бадди не хотел об этом даже думать. В кожаной свободной куртке, которая так хорошо защищает от ветра и дождя, в тугой водолазке под ней, со всей нужной экипировкой для слежки, Бадди занял пост близ пустующего дома, а затем вовсе вскарабкался на крышу, поняв, что там не только лучший обзор, но и самое безопасное место. К девушкам он раньше не присматривался, но теперь об этом пожалел. Он мог бы, конечно, не волноваться обо всех их соседях и найти кого другого, но это заняло бы много времени. Кроме того, Бадди решил так: если выгорит — добро, если нет — что ж, пойдет охотиться куда-то ещё. Но женщин, тем более, молодых, в новом мире осталось не так уж много, и все это знали. Он приехал в Брекенридж в пятом часу. По его расчётам, мало кто вышел бы из дома в это время. Бадди успешно скрылся от небольшой стаи мертвецов. Несмотря на свой внушительный рост и могучую комплекцию, он двигался быстро и тихо, и, заняв позицию на крыше, принялся выслеживать нужный ему дом. Он сидел там час, два, три… Задница уже отваливалась от усталости. Бадди мучительно долго ждал. Когда стемнело, он цепко присмотрелся к разным домам, но не нашел в окнах ни одного проблеска света, пока ему не пришла в голову прекрасная мысль. Бадди засвистел. Прошло немного времени прежде, чем в одном из окон он уловил движение. Сначала всё было тихо, а потом птичка клюнула на приманку: Бадди знал, что так оно и будет. Люди привыкли реагировать только на те звуки, что им были привычны. Даже если бы слышались крики и мольбы о помощи, они бы ухом не повели. Бесполезно! Кто-то кого-то теперь постоянно жрал или убивал, в этом не было ничего особенного, а вот свист… кто и зачем будет свистеть близ их дома? Бадди ухмыльнулся, когда увидел её, и снова издал длинный, тонкий свист. Девушка своего любопытства пересилить не смогла. Показалась, милая. Лица он, конечно, не разглядел — но здесь дело за малым. Главное, выждать время. Он полагал, что девчонка не всегда ходит парой с сестрой. Невозможно везде и всюду ходить друг к другу приклеенными. Пока, эту ночь, он решил понаблюдать и устроился поудобнее на черепице. В засаде ему было лежать не впервой. Ночь прошла спокойно. Зомби ходили по улицам, сколачиваясь в большие толпы. Пару раз двигались огромной массой, точно водный поток, прямо под крышей дома, где он лежал, и он глядел на них сверху вниз и думал, что рядом с фермой есть река возле гор, в низине. Как же он хочет снова лето, чтобы поплавать там, искупаться, освежиться. Как хочет снова вернуть всё, как было. В такие минуты воспоминания сильно бередили Бадди душу. Ничего не надо, думал он. Даже женщин не надо. Закрыть бы глаза, уснуть — а проснуться уже дома. Чтобы папка возился в сарае, а Джилл, значит, вместе с ним. Чтобы Джо ворковал со своей некрасивой жёнушкой. Чтобы мать ворочала кастрюли на кухне. Бадди зажмурился, из-под века по пыльной щеке пробежала влажная дорожка. Потом, успокоившись, он просто смотрел на небо, и до рассвета умудрился даже вздремнуть. К утру, часам к четырём, он перебрался на другую крышу, поближе к дому девушки, которую себе заприметил. Сделать это было легко. Бадди только занял удобную позицию, с которой его бы никто не увидел — в тени высокого платана, растущего прямо возле конька крыши, как вдруг один из соседей (Бадди звал его черноволосый человек) выволок со своего крыльца длинный чёрный пакет. Со своей стороны Бадди мог бы сказать, что внутри был человек: уж больно похожи очертания плеч и ног, облеплённые пластиком. Да и потом. Он что, сам никогда не таскал таких пакетов, что ли? Бадди невзначай вспомнил тот случай на ферме два года назад, когда папка попросил подсобить ему как раз по этому вопросу… и почесал шею. Черноволосый человек, тем временем, движением головы откинул со лба волосы, невозмутимо осмотрелся и потащил свою ношу прямо по асфальту к дому на окраине. Бадди рискнул встать во весь рост и проследить хоть капельку за маршрутом. А, он знает тот дом. Там живёт сумасшедшая старуха с кошкой. Бадди вновь затаился. Черноволосый человек вернулся спустя двадцать-двадцать пять минут, без свёртка, налегке, и он курил по дороге. Бадди поморщился. Он запах сигарет и вкус табака просто ненавидел. Человек в чёрном пальто, небрежно смахивая на землю пепел, посидел на каменном крыльце своего дома и вскоре исчез внутри. В пять часов уже к себе во дворик вышла одна из девушек. Бадди с прищуром оглядел её. Среднего роста, худощавая, блондинка — и волосы по лопатки. Она плеснула на жухлую, в измороси и инее, траву водой из ведра, затем осмотрелась и ушла назад, заперев дверь. Бадди нашёл её симпатичной, но решил подождать ещё — и его терпение было вознаграждено. Около пяти тридцати из дома вышла вторая девушка. Общаясь с сестрой, она шутила и смеялась, много улыбалась, выглядела весёлой. Бадди не слышал, о чём она говорила, но ему это было и не важно. Как зачарованный, он вперился в неё пристальным, тяжёлым взглядом и сжал черепицу в руках, сам не понимая, зачем. «Это она» — моментально решил он, жадно пожирая её глазами. Одного роста с сестрой, но плотнее телом, со светлыми волосами, убранными в косу ниже плеч. Черты её лица Бадди разглядел и хорошо запомнил: небольшие глаза, нос вздёрнут, нижняя губа чуть больше верхней, и румянец на щеках. Бадди склонил вбок голову, словно любуясь ею. В тот момент он для себя уже всё решил и, подождав, когда девушки отправятся по своим делам, заперев дом, начал действовать. Проще всего было проникнуть внутрь и забрать то, что ему причитается. Что делать со второй, он не знал. Будь у него машина, он увёз бы их обеих на ферму, но он был на мотоцикле — так что пришлось выбрать. Для Бадди, правда, вопрос выбора не стоял: вторая девушка не выходила у него из головы. Он выгадал нужное время и, спустившись с крыши, быстро дошёл до нужного дома. Никто его не остановил. Более того, он подумал, что его даже никто не заметил. Он обогнул дом с торца и отыскал задний вход. Очень хорошо. Бадди поковырялся с отмычкой всего пару минут — и оказался внутри. Мог бы и вынести дверь, но зачем так грубо действовать? Да и взлом девушки могут заметить, а ему это не нужно. Бадди проник в их святая святых и осмотрелся. Здесь было чисто, но неуютно. Он разочарованно подошёл к раковине, где из крана торчал гибкий шланг с отводом в жестяное ведро, и поморщился. Отсюда сильно разило канализацией. Он не хотел, чтобы эта девушка жила здесь. Он может дать ей что-то лучшее. Он это и сделает. И в этот раз у него точно всё получится, не как с Руби, Тарой и Кэрол-Энн. С ней всё будет хорошо. Бадди запер дверь изнутри, как если бы никто не пробрался в дом, и обошёл его кругом, запомнив, что и где они закрывали на замок. Нельзя было вызвать у них ни малейшего подозрения, что кто-то чужой шастал по их комнатам. Бадди торопился сделать всё быстро, потому что боялся, что хозяйки вернутся в любой момент. Он чувствовал, что нельзя выбирать обычные места вроде шкафов и закрытых комнат, потому что многие выживальщики — да и он сам тоже — имели привычку проверять своё жилище, особенно прежде, чем решат заночевать в нём. Это было правильно, но усложняло Бадди всю охоту. Он осмотрел уже весь дом и заторопился, и вдруг обратил внимание на большой камин в гостиной. Бадди поглядел в очаг. Угля нет, золы нет. Пустой очаг, никто его не жжёт: верно, они боятся привлечь внимание мертвецов или нехороших людей. Бадди нырнул в него и поглядел наверх, в печную кирпичную трубу. Камин был достаточно широким, чтобы он подтянулся на руках и спрятался там. На том и было решено, и очень кстати: снаружи послышались голоса, щёлкнул замок открываемой двери. Бадди ухватился за кирпичные выступы и поднял свой вес наверх, уперевшись ногами в стенки и продвинувшись немного дальше. Пройдёт немного времени, подумал он, и я улучу момент, когда они разбредутся. Тогда-то я и буду готов.