Глава третья. Бойтесь своих желаний

Прежде у Макнаба была семья: жена и две дочки, и он работал адвокатом в конторе на Хэмлонс-Стрит, дом четырнадцать. Не то чтобы он любил свою работу и был так уж счастлив возвращаться каждый вечер домой. Он ездил на «Форде», жена — на семейном «БМВ». Макнаб зарабатывал достаточно для хорошей жизни, у него была любовница, но за две недели до конца всего он волею случая с ней расстался, и она сообщила о его изменах жене. Макнаб мог бы показаться другим весьма забавным человеком: невысоким, с пивным животиком, с выдающейся вперёд верхней губой, с заячьими тусклыми глазами. Он выглядел безобидным. Так выглядят обычно те, кого считаешь неудачниками или офисным планктоном. Но Макнаб за сорок пять лет своей жизни твёрдо усвоил простую истину: не всё то, чем кажется. И он совсем не расстроился, когда увидел возле собственного дома, в белом джипе, криво припаркованном у бордюра, дочерей, перевоплотившихся в красноглазых зомби и набросившихся на собственную мать. Та билась в окна, хватала ртом воздух, брызгала пузырями крови с губ. Крови вообще было очень много: она лилась Лине на футболку и одела её руки в алые лаковые перчатки. Макнаб даже не хотел открывать дверь, не стремился помочь жене и не горевал по детям. Увидев их втроём в своём белом «БМВ», он стремительно развернулся и, оббегая других заражённых, трусцой убрался вверх по улице. Дальше его жизнь пошла совсем другим чередом. Тем утром Макнаб пришёл к миссис Эс. Та уже задала кошачьего корма Бродяжке, своей пушистой серой любимице со впалыми боками и вечно голодными зелёными глазами, цветом, как нефритовые камни. Миссис Эс вышла на крыльцо маленького особнячка, огороженного белым штакетником. Она куталась в шаль и на носу держала маленькие очки, приспустив их на самый кончик — видимо, читала или вышивала, да вот заслышала, что к дому кто-то подошёл, и вышла. Снаружи сеял мелкий, но холодный дождь. Паршивая погодка, одним словом. — Здравствуйте, миссис Эс, — вежливо произнёс Макнаб и встал у штакетника, оперевшись на него и небрежно свесив кисти рук. — Как дела, хотел поинтересоваться? — Весьма неплохо, — сказала она. — А ваши? — Тоже не могу пожаловаться. — Этой ночью всё было спокойно? — Как в гробу, — довольно сказал Макнаб. — Я уловил, кстати, какой-то шум ближе к утру. Будто кто-то кого-то волок. Вы, часом, ничего такого не слышали? Макнаб и миссис Эс были ближайшими соседями. Торец её дома был виден из окна его кухни. — Увы, — миссис Эс была невозмутима. — Может, мертвяки кого-нибудь поймали. Или бродяжки. И она выразительно посмотрела на кошку. — Бродяжки у нас не водятся, — возразил Макнаб. — Разве что кроме одной, вашей. У нас приличный район. — Это я знаю. — Если вы, выходит, ничего не слышали, так и ничего не знаете. — Должно быть, так. — Ну, хорошо, — сказал Макнаб и помялся, собравшись уходить. Но тут же обернулся, воздев указательный палец вверх. — И кстати, я снова видел колею от мотоцикла на нашей северной границе. Вы не видели, не проезжали мимо вас какие-то мотобанды? Миссис Эс жила ближе всех к дороге. — Мотобанды? Не припомню. — Может, одиночки? — Тоже нет. Бродяжка! Миссис Эс окликнула кошку, которая заинтересованно нюхала сухую кочку, спустившись в жухлую траву. Кошка встрепенулась, подняла уши и тут же в два прыжка очутилась на верхней ступеньке, а после вспрыгнула на перила, ластясь о худую руку миссис Эс. Тогда Макнаб подумал, а сколько миссис Эс, в самом деле, лет. Ведь она только одевается как старуха, а на деле, если поглядеть на её лицо — убрать бы от него свисающие седые космы — и руки… — Я опасаюсь, что это может быть Стервятник, — поделился Макнаб. — Я пытался вспомнить след от его колёс. Кажется, он очень похож на след от этих. — Стервятник? — нахмурилась миссис Эс и пожевала губы. — Если это он, у нас будут большие неприятности, мистер Макнаб. Тогда надо рассказать обо всём Джеку. — Я это сделал ещё вчера. — И что он? — Кормил голубей и выглядел беспечным, конечно, но всё же задумался. Это же Джек, в конце концов. — Да. Если он знает, мне тоже спокойнее. — И мне. До свидания, миссис Эс. — Всего доброго, мистер Макнаб. Макнаб ушёл, и миссис Эс ещё долго смотрела ему вслед. Затем исчезла в доме, кликнув кошку, и та, подняв хвост, вбежала следом. Миссис Эс крепко заперлась изнутри. — Ну, что ж, милая, — сказала она и поглядела на тело в двух чёрных пакетах, надетых друг на друга, — придётся всё же дотащить его до подвала самостоятельно. Надеюсь, ты будешь помогать.

2

— Если вода будет такой же плохой, как сейчас, — мрачно поделилась Николь и поставила две полных канистры на пол в прихожей, — нам придётся поискать другое место. — Но здесь нам безопаснее всего, — не согласилась Рейчел. — Или ты забыла институтский кампус? — Не забыла, — ощетинилась Николь. — Но что, если колонка замёрзнет зимой? Что тогда? Откуда мы будем брать воду? — Можем топить её из снега. — А если зима будет морозной, но не снежной? И электричества у нас совершенно нет. А у Доктора — есть. Почему бы не пойти и не спросить его поставить и нам автономный генератор? — Что мы дадим ему взамен? — не утерпела Рейчел и встала напротив сестры, уперев руки в бока. — М? Ты думала об этом? Николь, ты всегда была наглой, но надо знать предел. Нельзя просто так взять и спросить это у человека. И в обычное время это стоило бы больших денег, а сейчас… — У Миссис Эс тоже есть свет, я видела, — настаивала Николь. — Я не знаю про Макнаба и Джека, но мне кажется, Рейч, что только у нас с домом что-то не в порядке. И мне это не нравится. — Зайди в любой другой пустой дом, — Рейчел простёрла руку к входной двери, уже надёжно запертой. — Давай! И ты увидишь, что там всё так же плачевно, потому что повреждены городские сети. Это не происки наших соседей, знаешь ли. — Но каким-то образом у Доктора есть свет, и у него работают электроприборы, — бросила Николь. — И мне не нравится, что, в случае чего, нам никто не придёт на помощь. Меня беспокоит, что прежних владельцев этого дома покусали. А что, если однажды что-то случится с нами? Кто поможет нам? — Джек. — Спокойно и уверенно сказала Рейчел. — Джек! — Николь закатила глаза. — Детка, мы ему не сдались. — Тем не менее, это ты спросила его помощи в этот раз. — Но мы тоже помогли ему. — Он мог бы не идти нам навстречу и вообще не давать никаких консервов. Рейчел с вызовом поглядела на младшую сестру. Та вздохнула. — Господи. Я, конечно, сама виновата, что обратилась к нему за едой в этот раз. Вернее, что подбила тебя на это. — Да ничего ты не подбивала! — Подбила, подбила. И вот теперь ты снова взялась за любимую песенку: «нам поможет Джек». Джек, Джек, Джек. Джек живёт один, Рейчел, и в ус не дует. — У него нет усов, дорогая. Рейчел устремилась в коридор. Щёки у неё покраснели, и она отвернулась от Николь, желая скрыть это. Николь следовала по пятам. Она решила избрать совсем другую тактику. — Знаешь, а ведь мы здесь поселились ещё месяц назад, и он действительно мог бы помочь нам, если бы мы попросили. — Я не буду просить его об этом! — вспыхнула Рейчел. — Он и так вечно помогает нам! — Но и мы помогаем ему, — Николь не отступала. — А что нам ещё делать? Оглянись, вокруг только мертвецы и мародёры, и мы против них. — Вот поэтому нам и нужно держаться за это место. Все эти люди… нам повезло оказаться здесь. — Может быть, — согласилась Николь. — Но иногда мне так не кажется. Вспомни, что делал Доктор у себя в подвале. Меня это напугало. — Но Джек показал нам это сам и всё объяснил. Значит, в этом нет особой тайны. Как иначе, по-твоему, Док должен изучать зомби? — Ты думаешь, он действительно один из тех гениев, кто способен изобрести вакцину от Красной Заразы? А может, он просто садист вроде того Стервятника, о котором они так беспокоятся? Только ему нравится кромсать людей одним образом, а Доку — другим! Голос Николь звучал так иронично, что Рейчел рассердилась. Зайдя на кухню, она сняла с плеч рюкзак и начала вытаскивать на разделочный стол раздобытые упаковки китайской лапши и хлебцы. Сегодня им повезло наткнуться на перевёрнутый фургон с доставкой еды. Вот как порой складывается жизнь: то густо, то пусто. То еды совсем нет в доме, то появляются даже какие-нибудь лакомства. — Знаешь, — Рейчел опустила ладонь на стол, притом довольно громко. — Погода сейчас — такое дерьмо, что я хотела только помыться, поесть и что-нибудь почитать. Китайская лапша, Николь! Сколько мы уже не ели лапши? Но нет, ты зудела мне над ухом всё утро. Тебе обязательно испортить настроение? — Я только хочу сказать, что со дня на день начнётся настоящая зима, — беспокойно сказала Николь. — И мне страшно, потому что, случись что-то, и мы не покинем этот дом вот так просто. Может… стоит подыскать какой-то новый просто так? На всякий случай. Как запасной вариант. Рейчел свирепо уставилась на неё, смерив взглядом с головы до ног. Она не понимала, что стряслось с Николь в последние сутки. Всегда она была куда более беспечной, всегда сваливала все ответственные решения на Рейчел. И, сказать честно, Рейчел привыкла к тому, чтобы быть старшей и главной. Более того: она любила стабильность больше непоседливой, легкомысленной сестры и надеялась, что в этом доме они смогут прожить самое меньшее — всю зиму, ведь они поселились рядом с действительно надёжными людьми. — Ты помнишь кампус? — резко спросила Рейчел. Николь опустила взгляд и уставилась на носки своих кроссовок. — Да. — Я не слышу, что ты сказала? — Да. Помню. — И что же там случилось, ты тоже помнишь? Если бы не я, мы бы никогда не выбрались оттуда. Так что тебе стоит довериться мне и просто съесть свою лапшу. Николь скрестила на груди руки и вновь поглядела на сестру. Рейчел выложила всё из рюкзака и принялась рассовывать продукты по шкафам, попутно достав тетрадку для учёта. — Я понимаю, что он тебе нравится, Рейч, — тихо сказала Николь. — Но я пытаюсь подвести тебя к мысли, что нам всё же нужно выдвигаться домой. К себе домой. В Коннектикут. Рейчел, сев за стол, сняла с петлички на обложке ручку и громко перелистала страницы, сплошь исписанные собственным убористым почерком и размашистым неряшливым почерком Николь. Она ничего не сказала в ответ на эти слова. Николь, перемявшись с ноги на ногу, продолжила: — И даже если ты решила остаться здесь из-за Джека… — Не говори глупостей, — резко прервала Рейчел. — Я хочу остаться, потому что нет больше у нас никакого дома. Мамы и папы, и Френки, и никого больше нет. — Да откуда ты знаешь? — Посмотри вообще вокруг. Много людей в живых видишь, а? Николь замолчала. — Наверное, до тебя всё никак не дойдёт, что случилось самое страшное, и мы теперь сами по себе. Мы не доберёмся до Коннектикута никак, Николь, особенно сейчас. И уходить отсюда тоже было бы глупо. — Значит, я глупая, — устало сказала Николь. — Я не доверяю всем этим людям. Да, иногда они помогают нам, а мы — им, но это ничего не значит, и нам нужно быть начеку, Рейч. Нам нужно доверять только друг другу. — Невозможно прожить так, — сухо ответила Рейчел. — И кстати, обратиться к Джеку за едой было твоей идеей. — Повтори мне это ещё раз. Ведь ты не обратилась только потому, что боишься при нём слова лишнего сказать. — Тебе надо повзрослеть, Никки. Не всё в этой жизни делается с упором на отношения между мужчиной и женщиной. — Это не я делаю упор на них, когда смотрю на Джека, — парировала Николь и вышла из кухни. Пока что сидеть в одной комнате с Рейчел ужасно не хотелось. — Ты куда? — бросила вслед Рейчел. — Наверх, переоденусь. Заодно проверю дом. — Хорошо. Я проверю первый этаж. Она положила на плечо биту и, миновав коридор и дверь в гостиную, поднялась на второй этаж. Там, привычно обойдя все запертые комнаты и готовясь поднять шум по первой необходимости, она осмотрела каждый уголок. — Рейч, — крикнула она сверху, — всё чисто? Рейчел осмотрела кладовку и коридор. Запертую на массивную цепь дверь в подвал отмыкать не было смысла — они с Николь сами решили закрыть её таким образом, чтобы никто не мог незаметно войти через подвальные окна и подняться в кухню. Кроме того, именно в подвале зомби растерзали прежних хозяев дома, и находиться там не было желания. Последней была гостиная. Рейчел встала на пороге и окинула её долгим, внимательным взглядом: квадратную большую комнату, просматриваемую насквозь. Здесь не было мест, чтобы спрятаться — ни тёмного закутка, ни шкафа. О камине она, понятное дело, даже не думала. — Да, — крикнула Рейчел и вернулась на кухню. — Чисто. Она начала возиться с канистрами, чтобы вскипятить воду для обеда, а в голове засели слова Николь. Слова лишнего она боится Джеку сказать… Конечно! Рейчел нахмурилась, переливая воду из канистры в фильтр. Да что Николь вообще знает о нормальных взаимоотношениях? Они с ней жили совсем по-разному до того, как всё случилось. Рейчел исправно ходила на занятия в колледж, не пропустила ни одной лекции, а после подрабатывала в кофейне. Порой она встречалась с подругами, а свидания с парнями были вообще редким событием. Она знакомилась с ними неохотно. Те, кто нравился ей, часто не обращали внимания на неё. Такие дела. Николь — другое дело. Яркая, весёлая, озорная хохотушка. Занятия прогуливала, на работу ходила без удовольствия. Часто просила подменить себя в смену, чтобы сходить то в кафе, то в кино, и почти каждый раз — с новым ухажёром. Любимица родителей, она пускай и была младше Рейчел только на год, но казалось — на все десять. Она, кажется, не знала слова «нет». Конечно, ей тяжелее далась разлука с семьёй. Рейчел думала, сестра просто потерялась в этих страшных, кровавых трёх месяцах, ведь ей пришлось мигом повзрослеть и оставить свои глупости. Оставить навсегда. Пока вода фильтровалась, можно было заняться овощами и тушёнкой. Рейчел достала металлическую миску, нож и две банки консервов, начав готовить обед. Она слышала со второго этажа шаги Николь и была спокойна. Стоя спиной к двери, она даже не видела, что по лестнице из гостиной бесшумно скользнула рослая тень.

3

Николь надела молочного цвета лонгслив и спортивные серые штаны. Свежей одежды осталось не так уж много, и вскоре нужно будет снова организовать стирку. Для этого придётся притащить немало воды с колонки. Можно, конечно, рискнуть и налить в таз для замачивания белья той мутной, вонючей жижи, что течёт из крана, но сёстры не хотели так рисковать — мало ли, может, эта вода небезопасна? Убрав волосы в хвост, Николь опустилась на край аккуратно застеленной кровати и спрятала лицо в ладонях. Хотелось отрешиться ото всех и от всего, и ещё — посидеть вот так одной, хотя бы немного. Конечно, она была благодарна судьбе за то, что в этой жуткой резне они выжили вместе с Рейчел, но иногда Рейч была такой занозой в заднице, что Николь мечтала только о тишине. И об одиночестве. Прошло три месяца с того страшного дня, как всё началось, хотя предпосылки были гораздо раньше. Беда никогда не сваливается как снег на голову: она приходит постепенно, тихим шагом, полунамёками, и показывается только самым внимательным людям. В новостях появились сведения о том, что на юге Штатов вспыхнул вирус бешенства. Рекомендовали воздержаться от поездок за город и быть внимательнее с бездомными животными. Затем вспышка разрасталась, и в эфирах сообщали о всё новых случаях заражения, а также — новых симптомах. День ото дня люди заражались всё быстрее, штаты закрывали на карантин. Тогда-то Николь и Рейчел, не успев покинуть Брекенридж, застряли там; думали, на месяц-другой, пока всё не кончится, а оказалось — навсегда. Второго августа поздним вечером Николь была у подруги на вечеринке и в числе первых услышала с улицы выстрелы. Люди повыглядывали в окна. Оказалось, это полицейский стрелял в воздух, пока на его груди повис крупный мужчина. Разобраться, что происходит, было очень трудно. Чтобы разнять их, подоспел ещё один коп, но на него тоже накинулись. Редкие прохожие разошлись в стороны. Никто не понял, какого чёрта творится. Никто никуда не убегал. Были только люди, медленно покидавшие место происшествия, но этого оказалось совсем недостаточно, чтобы спастись. В Брекенридже и сотне других городов эпидемия начала разрастаться именно в те дни. Всю ночь скорые ездили по улицам, словно бешеные, вереща сиренами и мерцая мигалками. Полиция велела всем оставаться в домах, но потом заражённые стали появляться в зданиях. Николь успела выбежать из одной части кампуса и добраться до сестры. Когда она вошла в здание и увидела турникет, под которым лежало два окровавленных, содрогающихся в конвульсиях тела, она похолодела от страха — и первым делом подумала, что с Рейчел. На щёку из-под ресниц скатилась слеза, и Николь, шмыгнув носом, вытерла её тыльной стороной ладони. Даже вспоминать всё это было очень страшно. Тогда им казалось, нет ничего сложнее, чем пережить ту ночь, но сейчас страх обрёл совсем другие формы. Николь начала бояться многих других вещей: холода, голодной смерти и не столько зомби, сколько живых людей. Потому что живые оказались не менее опасными, чем мёртвые. Сгорбившись, она устало сидела на кровати, глядя в стену перед собой, погружённая в мысли о том, что делать дальше: у них с Рейчел было очень разное понимание этого. В плотно зашторенное окно проникал слабый свет тусклого дня. Николь всегда думала, что к ней со спины невозможно подкрасться: так или иначе, она услышит хотя бы что-нибудь. Но когда это случилось, она не услышала. Только за мгновение до того, как её схватили, увидела над собой длинную чёрную тень. Николь успела лишь испуганно выдохнуть и машинально схватиться за ручку биты, но потом череп пронзила глухая, сильная боль, и Николь, разжав ладонь, едва не повалилась вперёд, на пол. Но кто-то очень сильный втащил её на кровать, зажал рот рукой и шепнул на ухо, вжав спиной себе в грудь. Чужое сердце гулко, мощно билось сквозь всё тело Николь. — Не шуми, — сказали ей, — или я тебя убью. Её легко протащили по одеялу, через всю постель, и рывком поставили на ноги. Николь, в панике шныряющая взглядом по сторонам, увидела мелькнувший в настенном круглом зеркале силуэт. Это был высокий, тяжело сложённый, мускулистый мужчина в чёрной одежде, с лицом, спрятанным под балаклавой, в тугой спортивной водолазке и перчатках. Николь быстро, нервно засопела, охваченная ужасом, но мужчина лишь тряхнул её: — Тихо, если не хочешь проблем. Николь не хотела. Она лишь взглянула вниз, кое-как увидев свои ноги в кроссовках между тех, других, в шнурованных кожаных ботинках с рифлёной подошвой. — Где у тебя ключи? — снова шепнул незнакомец. Николь что-то промычала, но он снова встряхнул её: — Замолчи. Кивни, когда будет нужно. Брюки? Толстовка? Они в этой комнате, нет? Или в куртке в коридоре? Николь кивнула. — В куртке в коридоре? — уточнил он. Николь снова кивнула. — Хорошо. Теперь слушай и молчи. Мне не нужен ствол, я тебе голыми руками шею сверну, если вздумаешь что-нибудь учудить. Попробуешь убежать — повалю и прикончу. Итак, слушай внимательно. Молча повернись ко мне. Живей. Она почувствовала, что он разжал руки, но свобода эта была обманчивой. Николь чувствовала жар от его тела, слышала едва уловимый запах мужского пота и понимала, что он сделает, как обещал, если она выкинет что-нибудь этакое, или — как он сказал — учудит. Николь обернулась к нему и увидела перед собой массивную грудь, выступающую под плотной, словно бы прорезиненной тканью водолазки и перетянутую коричневым, кожаным ремнём кобуры. Чтобы посмотреть незнакомцу в лицо, покрытое балаклавой, пришлось поднять глаза. — Смотришь вниз, — приказал он, — и не рыпаешься. Ясно? Она кивнула, а он достал скотч из набедренной кожаной сумки, закреплённой другим ремнём, опоясавшим ляжку. Очень быстро он залепил Николь рот и крепко связал запястья, перехлестнув скотч между её больших и средних пальцев. Нежную кожу тут же засаднило. Всё, что Николь думала — «Неужели это он, тот самый чёрт, о котором говорил Макнаб?». — Один только звук, — предупредил незнакомец, не став договаривать, но всё было и без того ясно. Николь в страхе подумала, что с Рейчел, и, охваченная тревогой, поддалась своему похитителю. Он крепко стиснул её предплечье и выволок вместе с собой, держа немного впереди. Вместе они спустились по лестнице, конечно, не так тихо, как он того хотел. Рейчел вышла из кухни на шаги, устало вытирая руки полотенцем: — Обед готов, хватит уже в… Одним лёгким, коротким ударом её отправили в нокаут. Николь замычала, дёрнувшись из рук незнакомца к упавшей без сознания сестре, но он встряхнул её за плечо, стиснув его так больно, что даже отнялись ноги. — Она жива, — резко бросил мужчина. — Она мне не нужна, успокойся. Иди вперёд. Николь рванулась вновь, но он стиснул руку ещё сильнее. Из глаз брызнули слёзы. Николь показалось, что он выломал ей кости. — Хочешь ещё? — уточнил он. — Или хватит? Она дышит. Иди. У Николь совсем не было выбора, и она не сопротивлялась, когда он потащил её к выходу. Затем сам снял куртку с крючка, обшарил карманы, вынул ключи и швырнул ею в Николь: — Одевайся. Одевайся, быстро! Всхлипывая и дрожа, она сунула руки в рукава, неотрывно глядя за его спину на бессознательное тело Рейчел, раскинувшееся в коридоре. Мужчина стиснул её подбородок и повернул лицо к себе. Тогда Николь впервые увидела его глаза: светло-карие. Она была ошеломлена, но они не показались ей злыми или свирепыми. — Сейчас мы пойдём по улице очень быстро, и если ты издашь хотя бы звук, тебе будет плохо. Идти здесь всего пол-квартала. Николь, дрожа, показалась из двери первой, он вышел следом. Затем он замкнул дверь, и Николь, заметив, что та осталась незапертой, с мольбой развернулась к нему и подалась всем телом назад. К счастью, он сразу понял, что она хотела. — Зомби не умеют открывать двери, — холодно сказал он, но вернулся, подволок Николь следом за собой и, осмотревшись, быстро запер дверь на ключ, швырнув его в кусты в сторону. — Всё, ни звука больше. Идём. Он протащил её следом за собой быстрым шагом, едва не бегом, те пол-квартала, о которых говорил. Проулками Николь и Рейчел не ходили: слишком узкими и опасными они были. Встретишься здесь с зомби — не разминёшься. Но этому было плевать. Он уверенно и быстро шёл между домами и остановился только в вонючем закутке, возле больших деревянных паллет, прислонённых к кирпичной стене. За ними оказался внушительного вида мотоцикл, когда-то знававший лучшие времена. — Садись, — приказал незнакомец, — если не хочешь ехать мордой в пол. Она послушалась и закинула ногу через седло. Он вдруг помог ей сесть, подсадил и устроил удобнее, затем быстро сел сам и привязал к кобуре у себя на груди спортивной эластичной лентой, которая сильно пережала Николь плечи. Так она бы не смогла никуда деться, разве что упасть из седла вместе с ним. Он вывернул из проулка, промчался уже знакомой дорогой. Был день, и сверху моросил холодный дождь, когда Стервятник Бадди Монкальм убрался обратно к себе на ферму, и он был теперь не один.