Глава пятая. Впервые порознь

Прошёл вечер, и наступила первая ночь у Бадди в плену. Тучи расступились, показав круглый бок серебряной луны. Николь не спалось: лёжа в кровати против окна, она смотрела на небо и, запахнувшись одеялом, думала о Рейчел. Как она там? Жива ли? Всё ли с ней хорошо? Это были первые мысли, полные беспокойства за единственного близкого человека, который у неё остался. Но долго горевать она не могла. Заставив себя унять тревогу, Николь задумалась, что делать дальше. Положив под голову руки, она смотрела в окно и вспоминала весь этот долгий день. После того, как Бадди ушёл, время потекло в мучительном безделии, и самое трудное было — дотерпеть до ужина, но не по причине голода. Николь ждала, когда Бадди придёт к ней вновь, и думала, что он сделает в свой следующий визит. Однако вечер она провела неожиданно сносно. Бадди действительно постучался к ней, когда снаружи потемнело. Николь тихо разрешила войти, как и в первый раз, и Бадди открыл дверь ключом, объявившись на пороге со скромным ужином в картонной тарелке. Приборов Бадди не принёс — только пластиковый стакан с едва тёплым чаем. — Можно мне ложку или вилку? — робко спросила Николь. Бадди покачал головой, и она не стала настаивать. Очевидно, Николь у него была не первая пленница, и он хорошо знал, что вилка и ложка, даже из пластика, могут стать неплохим оружием в руках отчаявшегося человека. Бадди оставил еду, забрал поднос и перед тем, как уйти, попросил Николь погасить верхний свет. — Мертвяки хорошо реагируют на него, расстояния тут открытые, — тихо сказал Бадди. — Вот и слетаются, как мотыльки на огонь. Как стемнеет, я стараюсь нигде лишний раз с лампами не мелькать. И закрываю шторы, если включаю свет. — Всё ясно, — кивнула Николь, глядя на Бадди снизу вверх. Страх перед ним был, и очень сильный, но Бадди вёл себя спокойно. Заходил он ещё раз только единожды, когда Николь попросилась в туалет. Он принёс ей ведро и сказал сделать всё туда: у него не оказалось времени вести Николь в уборную. Она едва смогла пересилить себя от стыда и смущения. Бадди вышел за дверь, потом вернулся и забрал ведро. Он в последний раз поглядел на Николь долгим, странным взором, и, пожелав ей доброй ночи, ушёл. Николь не знала, способны ли жестокие маньяки желать доброй ночи своим жертвам — но, верно, в отдельных случаях вполне. Ночь перевалила за половину. По внутреннему чутью, было около трёх часов, и небо малость порозовело в самом краешке, у полосы деревьев вдали, когда Николь услышала женский голос. Она встрепенулась и села на кровати. — Пожалуйста, — разобрала она, — только не сейчас. Мне так нездоровится. — Тебе нездоровилось и вчера, и всю неделю. Ты управишься быстро, — глухо ответил мужчина. Это был Бадди. Николь узнала его голос, да и потом — вряд ли здесь живёт кто-то другой. Недолго слышались далёкие шумы и шорохи, затем до Николь, около пяти или десяти минут спустя, донёсся сдавленный кашель и мужской стон. Сжав одеяло в кулаке, она помедлила, думая, встать или не стоит, но всё же прокралась к двери и прильнула к замочной скважине. Послышались тихие шаги, мелькнула тень — некоторый отголосок движения в темноте, а затем всё снова смолкло. Шаги удалились вниз. Николь задумалась. Здесь есть ещё одна пленница. Она не одинока! Это открытие приободрило её. Хотя та незнакомка молила о том, чтобы Бадди оставил её в покое, он не сделал этого: почему? Он изнасиловал её? Очевидно, да. А что вообще он делает с женщинами кроме того, что удовлетворяется ими? Николь больше не спалось. Она вспоминала дом. С первого взгляда он показался ей огромным, и она подумала, где примерно могла быть заперта другая пленница. Подойдя к окну, Николь подёргала ручки. Конечно, наглухо закрыты. Она попыталась поковыряться в щеколде, но ничего не вышло: верно, Бадди об этом позаботился. Николь встала в угол и попыталась таким образом взглянуть хоть самую малость на фасад дома, чтобы посчитать, сколько в нём окон, но всё было тщетно. Она понимала, что ей нужно выбраться из комнаты — но как, она пока не представляла. Вдруг во двор, залитый тусклым лунным светом, кто-то вышел, и Николь чётко увидела Бадди. Он был в тёмном свитере с подкатанными рукавами, в спортивных свободных брюках, в чёрных перчатках и ботинках. При Бадди был внушительного вида колун, который почему-то напомнил Николь секиру из фантастических книжек. Бадди держал его на плече, вглядываясь в темноту, в простёршееся за пределами его владений поле. Затем отошёл от дома, направившись к сетчатому забору. Только тогда возле него мелькнула смутная тень, и Николь разобрала женский кривой силуэт. Зомби! Бадди проверил забор, присел на корточки, подложил под него несколько камней, валявшихся неподалёку. Зомби ходила вдоль сетки, и Николь видела её блестящие, пока ещё светлые зубы, отстукивавшие тихую дробь. Видимо, её покусали недавно. Вдруг Николь подумала: а может, это одна из сбежавших пленниц Бадди? Кто знает, сколько их здесь. Быть может, этот дом на самом деле полон людей? Бадди остановился против зомби. Странно это было, но она тоже встала перед ним. Их разделяла только тонкая сетка, и казалось, они пристально смотрят друг на друга. Бадди спокойно замер, а зомби пробовала забор на прочность. Тыкалась в него, билась грудью, кусала прутья и сетку, вцепившись в них пальцами и стараясь раскачать. Николь показалось, что Бадди стоял к сетке слишком опасно, слишком близко, и её охватило беспокойство. А вдруг его укусят? Что тогда? Она даже не сможет выбраться из этой комнаты — и погибнет от голода? Или ей удастся разбить окно и вылезти через него? Но что, если она сорвётся вниз и угодит к голодному мёртвому Бадди? Все эти мысли так быстро промелькнули в голове у Николь, что она не удержалась и стукнула кулаком в окно, когда зомби накинулась на сетку с возросшей яростью. Бадди резко обернулся и взглянул на неё. Николь белела в окошке, сама похожая на фантом или на покойницу, и вздрогнула, отступив назад. Оттуда, из темноты, она с волнением увидела, что Бадди неохотно направился обратно к дому, но с окна глаз не спускал. Николь бросилась в кровать, легла под одеяло, накрылась им едва не с головой, а затем в панике отвернулась к стене. Она громко сопела, зажмурившись и делая вид, что лежит в кровати, прямо как пай-девочка. Глупо, конечно, — признала она, — но что можно сообразить ещё? Ей было очень страшно. Вдруг Бадди зайдёт к ней и сделает что-то, что она потом надолго запомнит? Что-то нехорошее? Скоро она услышала скрип половиц возле своей двери. Вжала голову в плечи, зажмурилась ещё крепче. Но Бадди не заходил. Он стоял под дверью, о чём-то раздумывая, и лишь раз дотронулся до ручки. Однако комната была по-прежнему заперта, и он успокоился. Половицы скрипнули снова. Послышались тихие шаги. Когда всё смолкло, Николь поняла, что он ушёл.

2

На другой день Бадди постучался к Николь ранним утром. Он не снимал капюшона светло-серой толстовки и был одет даже дома в тёплый дутый жилет. Дважды он обошёл дом, как по обыкновению делал в хорошие ночи, и в три часа видел Николь в окне. Она стукнула в стекло, привлекая его внимание: зачем это? Бадди долго думал над этим, не зная точного ответа, но решил спросить у Николь за завтраком. Он постучался к ней снова и окрикнул: тогда она, наверное, проснувшись, сипло разрешила войти. Бадди открыл дверь ключом, затем спрятал его в карман брюк и повернул дверную ручку. Николь сидела на незастеленной кровати, кутаясь в свитер. Здесь было действительно холодно, и Бадди подумал, что неплохо бы ей дать ещё одно одеяло. Он сказал: — Пойдём за мной. И она молча подчинилась. Бадди пропустил её перед собой, наблюдая за ней со спины. «Прехорошенькая» — так он мысленно припечатал Николь, но ничего не говорил и даже её не трогал. — До конца коридора и направо, — велел он. Николь шла по второму этажу, исподтишка считая двери. Их оказалось шесть. Вот это домина! Настоящий особняк! Она пыталась вслушаться в хоть какой-нибудь шум за дверьми в таинственных комнатах, но всё молчало — вчерашняя незнакомка не подавала никаких намёков на то, где Бадди её поселил. Последняя дверь справа оказалась ванной комнатой. Николь вошла в неё с опаской: она не знала, чего ещё можно ожидать от Бадди. Впоследствии она поняла одну истину — чего угодно, но тогда не представляла, в чьи руки попала, и незнание это в первое время облегчило её участь. Бадди закрыл дверь, включил в старой ванне, облицованной белой колотой плиткой, воду. Сначала пошёл кипяток, и комната быстро наполнилась паром. Старое круглое зеркало в толстой раме запотело; запотели и латунные вентели на большой квадратной раковине, и вентели ванны. — Раздевайся и залезай, — велел Бадди, встав позади и избавившись от жилета. Николь сразу послушалась. Она знала, что сопротивление ей ничем не поможет, а потому сняла свитер, штаны и носки. Хорошо, что под ногами была не плитка, а доски. Бадди подошёл к Николь ближе. Она почувствовала шероховатую ткань его толстовки на своей спине и слабо вздрогнула, когда он провёл ладонями от её запястий до плеч. — Залезай туда, — сказал он, склонив голову к Николь и коснувшись кончиком носа её шеи. Николь охотно выполнила приказ. Дно ванны было скользким, и она схватилась за стену, чтобы не упасть. Бадди пристально наблюдал за своей пленницей. Встав у стены, он смотрел на неё, не отрываясь: на то, как Николь, окатив себя водой из лейки, стала глянцевой и мокрой, и на вид ещё более шелковистой, чем прежде; на волосы, намокшие от пара; на зарумянившееся лицо. — Можно, я возьму мыло? — робко спросила Николь. — Да. Она взяла кусок с фаянсовой полки, прикреплённой к стене, и хорошенько намылила его. Бадди переступил с ноги на ногу. По груди его пробежали колючие мурашки; он сложил на ней руки и продолжил без единого смущения разглядывать Николь. «Он странный» — решила она, намыливая руки и шею. — Хочешь, возьми мочалку, — предложил он. Николь взглянула на несколько мочалок, висевших на старых крючках: вид у них был такой, словно ими уже не раз пользовались. — Нет, спасибо. — Ты брезгуешь? — прямо спросил он. Николь замерла, раздумывая, что сказать. Но Бадди продолжил: — Хорошо, привезу тебе новую. Николь с удивлением посмотрела ему в лицо и отметила, что он отвёл взгляд. — Спасибо, — сказала она, и Бадди прошиб пот. Она поблагодарила его. Как хорошо. Он смутился сильнее и посмотрел ей на бедро, чтобы немного отвлечься. Николь намылила руки ещё немного и продолжила мыться. Какая радость, когда из крана течёт вода и можно вот так стоять под душем, как раньше! — Быстрее, — сказал Бадди, и она вспомнила, что к чему. Николь беспокойно взглянула на Бадди, но он не думал отворачиваться. Ей пришлось подмыться прямо при нём. Когда она закончила и сполоснулась, Бадди выключил воду и подал руку Николь. — Спасибо. Она оперлась о неё и вышла; Бадди взял из старого деревянного шкафа в стене большое тёмно-коричневое полотенце и распахнул его для Николь. Она спешно вытерлась. Затем оделась. — Иди к себе. В ванной было так тепло, но, стоило выйти в коридор, как Николь, разгоряченная после душа, сразу озябла. Бадди проводил её до двери и вошел в спальню. Когда он провернул ключ, Николь похолодела. Он спокойно прилёг к ней на кровать, заняв собою весь матрас, и поманил Николь. Она, сжавшись, выдавила: — Но я ведь только что помылась. Бадди приподнялся, прислонился спиной к изголовью кровати и за запястье притянул Николь ближе, заставив опуститься к себе на колени. Она была что кукла. Податливая, но совершенно безвольная. — Сядь на меня. — И тон был такой, что впору добавить: без возражений. По рукам и влажным волосам словно ветер пробежал. Николь покрылась мурашками. Она опустилась поверх его бёдер, чувствуя местечком между ног, как сильно он возбудился. Бадди выжидающе смотрел на неё. «Боже. Он ведь ждёт, что я буду делать дальше» — ужаснулась она. Николь нерешительно положила руки ему на живот, затем скользнула под толстовку и провела ладонями по коже. Было странно видеть, как почти сразу он устало обмяк, уронив голову назад, и прикрыл глаза. «Интересно. Смогла бы я выхватить у него из кармана ключ, когда он так расслаблен?» — задумалась Николь, постепенно поднимая на Бадди толстовку и скользя вверх, к тяжелой, глубоко вздымающейся груди. Бадди ощутил, как ниже пояса сильно потянуло. Прежде никто и никогда его так не касался. Всё и всегда было по принуждению, но не сейчас, не с ней — так он подумал. Второй день, только утро! А что будет дальше? — Я могла бы сделать тебе массаж, — заметила Николь очень робко, надеясь, что сможет отвлечь его. — Тебе это нравится? Бадди задумался. Отвёл взгляд, нахмурился. В тот миг он стал похож на ребёнка, у которого спросили, что он больше любит, спагетти или сладкий картофель. Мгновенная перемена в его лице удивила Николь. — Я не знаю, — признался Бадди. То, как он это сказал, было таким странным. Николь задумчиво закусила губу: в голове её начала вызревать кое-какая мысль, но пока она оставила себе слабую пометку, чтобы подумать об этом в тишине, когда останется одна. — Я могу попробовать, — сказала она. — Если тебе не понравится, я… сделаю, как скажешь. Бадди задумался. Обвёл взглядом потолок. На лице его отразилось искреннее любопытство. — Да, — кивнул он. — Хорошо. Что такого особенного она сделает? Конечно, бывало так, что на охоте Бадди мог отлежать руку или ногу, тогда брат или отец приходили на помощь и не спеша разминали их, а он делал для них то же самое. Но вряд ли Николь задумала нечто такое же безобидное. — Ляг на живот, — попросила она. Бадди нахмурился. На животе, лёжа спиной к ней, он будет совершенно открыт для любого удара. И, хотя он думал, что Николь вряд ли сладит с ним, но спиной поворачиваться не желал. — Только лицом к лицу, — сказал он. Николь густо покраснела. — Хорошо, — кивнула она и приподнялась, чтобы Бадди лёг, как надо. Она снова села ему на бёдра и, взяв его правую руку в свои две, принялась разминать её. Какие жёсткие у него пальцы, особенно на подушечках, там, где есть старые мозоли! — подивилась Николь. Бадди смотрел на неё в упор, без тени смущения в глазах. Так не сделал бы ни один обычный человек. Николь припомнила всё, что читала о социопатах, и вздрогнула, стараясь отогнать от себя страх оказаться в плену именно у кровожадного психа. С насилием с горем пополам она могла смириться и могла его принять: в этом новом мире утратили всю человечность, и порой тело и близость стали восприниматься формой платы за кров, еду и безопасность — чем иначе расплачиваться, если любые деньги и богатства больше ничего не стоят? Но что, если Бадди — действительно кровавый убийца, как о нем говорили Макнаб и Джек? Пока он не убил ни ее, ни Рейчел. Но кто знает, почему — и что будет с ними дальше? Николь поднялась к его кисти, продолжая усердно разминать руку. Затем взяла вторую. После, положив ладони ему на плечи, она села ближе, на талию, и продолжила с усилием массировать. Это был не человек — машина, настоящая масса мышц и плоти. В предплечьях были настоящие плотные узлы, над которыми руки Николь устали трудиться. Всё это время Бадди молча смотрел на неё. Она занервничала и опустилась на грудь, потом — ниже. Он слабо прикрыл глаза, и на какой-то момент Николь показалось — он уснул. Она долго разминала его тело, пока он дремал. Наконец, она решилась бросить беглый взгляд на карман с ключами и скользнула ладонями ещё ниже, ему на бёдра, продолжая массировать. Она раздумывала, сможет ли быстро выхватить эти ключи и, к примеру, всадить их ему в глаз. А может, лучше сразу броситься к двери? Николь подбиралась к ним всё ближе, лаская пальцами внутреннюю сторону правого бедра, и едва не подпрыгнула, когда Бадди вдруг спросил: — Зачем ты стучала мне в окно этой ночью? Она оцепенела. Так он не спал. Боже. Всё это время он был в сознании и просто наблюдал за ней. Что было бы, если бы она успела выхватить ключи? Николь пожала плечами, стараясь унять дрожь в пальцах, и выдавила: — Там был зомби. — Да. Это так. Николь замялась. Перейдя на левое бедро, чтобы он не думал, что она действительно охотилась за ключами, сказала: — Я забеспокоилась, что она сможет как-то дотянуться до тебя и укусить. Бадди с интересом поднял брови. — Ты беспокоилась обо мне? Николь кивнула. Ещё бы нет. Как же тогда выбраться отсюда и не погибнуть? Бадди ощутил, как по телу пробежала слабая дрожь, от плеч до основания позвоночника — и по всей коже. Даже короткие волосы на загривке встали дыбом. Она не сняла его одежду, лаская через неё, но он хотел её — ужасно хотел, как никого до этого. Когда Николь провела ладонью по внутренней стороне бедра до паха, даже не трогая Бадди между ног, он вздрогнул и устало прикрыл глаза. Она только ощутила, как затвердели под её пальцами мышцы ног — и почувствовала короткий импульс всего тела. Почти сразу Бадди остановил её руки и заставил лечь себе на плечо. Места было впрямь мало. Николь вынуждена была лечь поверх него. — Совсем светло стало, — сказала она неловко, чтобы как-то прервать неприятную тишину. Бадди с интересом слушал, как она пробует поговорить с ним. Такого прежде не бывало. — Да, светло. Я принесу завтрак, — сказал он. — Потом уйду по делам. Ты хочешь видеть меня вечером? Что было сказать Николь? Сжавшись от страха, она кивнула. — Хочу. Бадди помнил, как его проклинали все пленницы, награждая руганью, слезами или молчанием. Но Николь не кричала, не плакала и не цепенела. Она была другой, и это изумляло его. Он совсем не видел в ней притворства. — Тогда я приду, — сказал Бадди. Он поднялся, вышел из комнаты и запер дверь. Прежде, чем спуститься на кухню и приготовить завтрак себе, Николь и Мэри, он зашёл в старую родительскую спальню, которую сделал своей, и наскоро переоделся до белья, а прежнее, испачканное семенем, бросил в корзину для стирки.

3

Рейчел проснулась не в своём доме и сперва всполошилась, поднявшись на скрипнувшем под ней диване. Почти сразу она всё поняла и всё вспомнила. Она с надеждой поискала глазами Николь, но той нигде не было, конечно. До конца сообразив, что стряслось с сестрой, Рейчел легла на худую подушку и прикрыла лицо рукой. Голова сильно болела, за глазами — тоже. Она не знала, сколько пролежала вот так, стараясь справиться с лёгкой тошнотой и недомоганием, прежде, чем в комнату вошли. — Он здорово тебя вырубил, — сказал Джек, подойдя сбоку. В руке он держал стакан с чем-то золотисто-янтарным: запах плыл прекрасный, горький и сладкий одновременно, глубокий и похожий на духи. — Выпей. — Это что? — поморщилась Рейчел. Джек сел рядом с ней, подвинув плед, и кивнул: — Чай с женьшенем. Мне его дала миссис Эс. Пей. Тебе полезно. Она кое-как села, прислонившись спиной к ручке дивана, и хотела взять у Джека стакан, но он сам напоил её и, проследив, чтобы она выпила всё до дна, успокоился. — Ты всю ночь дрожала. — Всю ночь? — с беспокойством нахмурилась Рейчел. — Но Николь… — Боюсь, что Николь похитили, как ты и сказала. — Он помолчал, опустив взгляд. — И сделал это тот человек, на которого ты и подумала. — Стервятник, — прошептала Рейчел. — Стервятник, — кивнул Джек. — Он самый. Мы с Макнабом, пока ты спала, сходили по некоторым его маршрутам — там, где его видели. Мы, конечно, ничего не нашли. Ни я, ни он не следопыты, как ни крути, да и сырость поднялась страшная — но в грязи всё-таки был широкий след от мотоцикла. Рейчел воскликнула: — Я должна её спасти! — и тут же поморщилась от резкой боли, пронзившей череп. Джек усмехнулся, потёр щёку. — Нет. Ну, нет, — сказал он так, будто она отмочила какую-то несусветную глупость. — Это никак невозможно. — Почему? — Видишь ли, — он вздохнул и беспомощно развёл руками. — Никто не связывается со Стервятником. Он же форменный живодёр. Он психопат. У него вокруг дома человеческие головы на заборе. Ты как считаешь, кто-то сунется к нему в логово добровольно? — У него моя сестра, — опустила лоб Рейчел, строго глядя на Джека. — Мне совершенно не хочется сказать этого, — покачал он головой, — но, если она попала к Стервятнику, вряд ли есть шанс, что она оттуда выберется живой. Вот так. Рейчел обмерла. Судорожно рыская взглядом по скомканному пледу и своим беспомощно сжатым рукам, она пыталась уместить в голове сказанное Джеком. Помочь нельзя. Николь всё равно что умерла, получается, в плену у этого урода. И теперь она осталась совершенно одна! — Нет, — выдавила Рейчел. — Нет, я не согласна! Я не могу её бросить, как бы там ни было! Джек поставил стакан на низкий кофейный столик и сгорбился, помяв пальцы. В доме было тихо-тихо. Лишь ветер шумел за окном, гнул деревья, разносил мусор по улице. Рейчел только тогда обратила внимание на то, какой ураган нынче поднялся. — Пойми, — сказал Джек. — Первое — мы не знаем, жива ли Николь до сих пор. Те, кого Стервятник похищал, обратно не возвращались. Второе. Я не уверен, что кто-то из нас способен с ним сладить. — Ты способен, — вдруг выпалила Рейчел и, испугавшись этого, пробормотала. — Я так думаю. — Нет, — возразил Джек. — Знаешь, здесь нельзя полагаться на удачу. Ты не представляешь, на что способен Стервятник. Этот ублюдок ломает людям шеи голыми руками. Он делал это на наших глазах не единожды. Вдобавок, и это третье, добраться до него очень нелегко: он живёт на ранчо Монкальмов, а это почти тридцать миль по трассе, полной зомби, и потом — прогулка по лесу, где тоже ходят толпы мертвяков. — Но как-то же он с этим научился справляться. — Он — да. Мы — нет. — Джек пристально взглянул на Рейчел, коснувшись её плеча. — Послушай, Рейчел. Давай не будем гнать лошадей, хорошо? Сначала нужно самой встать на ноги. — Я встану! — упрямо сказала она. — Конечно, — Джек кивнул. — Я в этом не сомневаюсь, милая. Просто потребуется время. Док сказал, ублюдок устроил тебе сотрясение мозга. — Док? — растерялась Рейчел. — Он был здесь? — Да, посмотрел тебя. Оставил кое-какие лекарства. Сказал, что нужно сделать. Она залилась краской. Она так плохо думала о нём с Николь, а оказалось, он её выручил? Джек помог Рейчел лечь, накрыл пледом. — Спасибо, что ты меня не бросил, — устало сказала Рейчел, уронив голову набок. — Я не знаю, что бы делала. — Мы соседи, — улыбнулся Джек. — Иначе и быть не могло. Ни о чем пока не тревожься и поспи. И она так и сделала, не зная, что лечение займет вовсе не пару дней, как она на то рассчитывала.

4

Тем же вечером Джек вновь встретился с Макнабом. Макнаб лучше всех был осведомлён о том, кто заходит в их квартал — он был здешними глазами и ушами, и в силу своей наблюдательности многое подмечал. Встав у забора Джекового дома, он облокотился о него локтями и спросил: — Ну что, как она? Джек пожал плечами. Чёрное пальто свисало с них вдоль его худощавой, высокой фигуры. Он потёр ладонью сбитые костяшки на левой руке и сказал: — В порядке. Очень беспокоилась за сестру, но сейчас надолго уснула. Я дал ей снотворное. Сон для неё теперь — лучшее лекарство. — Он мог убить её. — Мог, — согласился Джек. — Но почему-то не стал. Может, решил вернуться за ней позже? — Пощады от него ждать не стоит, — согласился Макнаб и прибавил. — Я говорил с миссис Эс. Она знала хозяев дома когда-то. — О хозяевах какого дома речь? — Дома Монкальмов. — Он помолчал. — Скоро ведь наступит зима, Джек, и припасов наших на все месяцы не хватит. Не говоря уже об обогреве и прочем. Джек опустил глаза себе на ботинки. — В городе становится небезопасно. В соседнем квартале прошлой ночью была стрельба: слышал о таком Гасе Моро? — спросил Макнаб. — Да. — Он со своими ребятами прибыл из Фолсома в Юту. Говорят, облюбовал старую фабрику «Микрон» на западе, в Лихае. Там огромная территория. И для неё ему нужны мужчины. Вода. Еда. И женщины, конечно. Он замолчал, давая Джеку сделать свои выводы. — Мы подумаем над этим, — обещал тот и кивнул. — Лихай отсюда совсем близко. — О чем я и говорю, — заключил Макнаб. — Закончится спокойная жизнь в городе, если сюда придут парни Моро. Нам нужно искать новое место. Оба о чем-то ещё тихо говорили, пока догорал закат: по-зимнему алый, хотя снег ещё не выпал. Только тучи ходили по небу, но дожидаться темноты ни Джек, ни Макнаб не стали — и разошлись по домам.

5

Бадди закончил укреплять стену колючей проволокой и оставил две бобины на тот случай, если его защиту прорвут мертвяки. Без запасов жить было опасно. Бадди вынул из кармана маленький блокнот и записал огрызком карандаша: «Егоза. 2 б.» Список набирался приличный: не хватало всего, от инструментов, расходных материалов по хозяйству, продуктов и лекарств до предметов гигиены вроде порошка, мыла, зубной пасты, шампуня. Бадди прикинул: на следующей неделе нужно отправляться в Брекенридж, терпеть будет уже нельзя — к тому же, когда выпадет снег, придётся худо. Лучше запастись всем до этого момента. Но как он оставит здесь Николь? Бадди задумался. Он, конечно, оставлял пленниц одних, но, в конечном счёте, ни к чему хорошему это не приводило: осталась одна только холодная стерва Мэри, остальных он потерял. Бадди нахмурился. Он не хотел бы потерять Николь. Ни за что не хотел. Как же быть? Он обещал, что решит это позже, и обратил взгляд на её окно. Да, она была там, как и в прошлый раз, ночью. Стояла, в задумчивости глядя на кромку леса и высокие холмы вдали. Что она видела? Чего желала? О чём размышляла? Что было у неё на сердце? Бадди никогда не понимал других людей и редко думал о том, что происходит в их умах и душах. Он был к этому безразличен, погружённый в текущие, обычные проблемы — и обычно ничто высокое, ничто излишне экзистенциальное его не волновало. Но Николь на него посмотрела и вдруг махнула рукой. Бадди не ответил. Он только выпрямился, когда Николь скрылась в полумраке спальни, и, обернувшись, взглянул на холм, за которым она так пристально наблюдала. Со стороны леса на ферму наползал туман. Наступал поздний вечер, звёзд не было видно вовсе. Тучи выглядели такими рыхлыми и белыми, такими тяжело нависшими над землёй, что Бадди подумал: возможно, ему впрямь стоит поторопиться — вот-вот пойдёт снег. Но приковали его внимание не они, а одинокая, рослая фигура там, вдали, застывшая на линии тёмного горизонта. И Бадди хорошо знал, что это был его старый недруг. Пастух.