Новогодняя

В отеле всегда царила тишина. Но сегодня, в канун Нового года, тишина была особенной — тёплой и ждущей. В главном зале пахло хвоей и пирогами, а гирлянды на огромной ёлке мигали уютно. Папайрус в праздничном колпаке суетился больше всех. — БРАТ, СМОТРИ! Я НАШЁЛ ЭТИ ФОНАРИКИ! ОНИ ИДЕАЛЬНО ПОДХОДЯТ ДЛЯ СОЗДАНИЯ НАСТРОЕНИЯ! Санс лениво улыбнулся, развалившись в кресле. — Да, папс, атмосферно. Прям как дома. В углу, на диване из ностальгии, Фредди Фазбер тихо напевал мелодию. — Помнишь, как он всегда старался угостить всех? — сказал он, обращаясь к пустому пространству рядом. Все знали, о ком он. О Марионетке. О его тёмных, добрых глазах. — Он любил это время, — тихо добавил Голден Фредди. Его голос был похож на далёкий ветер. — Здесь так много тех, кого нужно беречь. Внезапно дверь распахнулась, и в зал влетел вихрь скорости. — Опоздали? Мы не опоздали! — Соник скользнул к ёлке. За ним вошли Тейлз и Шедоу. — Привезли кое-что из нашего мира, — Тейлз достал из рюкзака кристаллы, которые замигали в такт гирляндам. Шедоу молча кивнул. У камина, где вместо огня плясали тёплые воспоминания, было самое уютное место. Здесь сидели Бэйби и Эннард. Тот обнимал её за плечи. — Мангл обожала такие ночи, — вдруг сказала она тихо. — Она всегда прятала самый лучший подарок на самой верхней ветке. — А Фокси, — хрипловато добавил голос Эннарда, — вечно пытался всё украсить зубами. Висячие игрушки его раздражали. — Зато получалось оригинально, — мягко парировал голос Теодоры. Рядом с ними Джуниор строил замок из старых музыкальных шкатулок. Он больше не чувствовал одиночества. Впервые за долгое время. **** А в маленькой библиотеке, куда редко заглядывали другие, было своё, отдельное празднование. Доктор Эггман расставил на столе несколько баночек с икрой (откуда она здесь взялась — было загадкой), миниатюрные сэндвичи и бутылку дорогого, по его мнению, газированного напитка. — Всё-таки уровень, Роботник, — проворчал он себе под нос. — Даже в этом абсурдном месте можно сохранить шик. Напротив, в глубоком кресле, сидел Уильям Афтон. Он держал в руках стакан с тёмной жидкостью, которую не пил, а лишь медленно вращал. Его взгляд был устремлён в окно, где вместо пейзажа колыхались тени. — Фазберы шумят, — заметил Эггман, откусывая сэндвич. — Сплетничают. Вспоминают каких-то друзей. Уильям молчал. Из глуши доносился смутный гул смеха и музыки. — Они пытаются создать иллюзию семьи, — наконец произнёс Афтон. Его голос был ровным, аналитическим. — Из обломков. Интересный психологический феномен. — Феномен? Да просто бред воспалённого сознания! — фыркнул Эггман. — Хотя... мой бывший друг, теперь этот синий ёж, там тоже. И, кажется, счастлив. Глупость заразительна. Он налил себе ещё газировки, и пузырьки весело запрыгали в стакане. — А знаешь, Афтон, — неожиданно сказал Эггман, глядя на свои часы (которые, конечно, показывали не то время). — Мой величайший план провалился. Опять. Но сегодня... Сегодня почему-то не хочется строить новый. Сегодня хочется... чтобы эти дурацкие пузырьки никогда не заканчивались. Фиолетовый медленно перевёл взгляд с окна на Эггмана. В его глазах не было ни понимания, ни насмешки. Было холодное любопытство, как у учёного, наблюдающего за редкой реакцией. — Ты хочешь остановить время? — констатировал он. — Здесь? В этом нуле? — Да бросьте вы свою философию! — отмахнулся Эггман. — Просто... Новый год. Давай выпьем. Хотя бы за то, что мы ещё здесь. И пока можем позволить себе... передышку. Он чокнулся своим стаканом со стаканом Афтона. Звук вышел тихий, стеклянный. Винсент так и не отпил. Но он не отодвинул стакан. Из-за тишины донёсся общий крик: “С НОВЫМ ГОДОМ!“. На мгновение в коридоре промелькнул свет, и тени в окне библиотеки затанцевали быстрее. Эггман вздохнул. — Ну что ж... С новым годом, коллега по... Уничтожению. Винсент снова посмотрел в окно. В отражении стекла он видел не своё лицо, а молодого, глупого себя. Он снял колпак. Положил его на стол. — С новым, — тихо прошептал он в пустоту. И впервые за вечер попробовал напиток. Он был горьким. **** В главном зале царило тепло. Когда часы пробили полночь, в этот миг произошло чудо. На самой верхушке ёлки, там, где висела звезда Папайруса, материализовалась лёгкая, едва уловимая фигура в чёрно-белом. Марионетка. Она недолго парила там, протянув руки, как будто раздавая невидимые подарки. А потом растворилась, оставив после себя тихую, тёплую мелодию — ту самую, что играла в пиццерии, когда кто-то одинокий получал надежду. Соник устроил гонки с Джуниором. Тейлз обсуждал с Баллорой принципы акустики. Санс и Фредди тихо беседовали. Бэйби и Эннард танцевали медленный, неуклюжий, но очень нежный танец. Отель на одну ночь перестал быть пристанищем для потерянных душ. Он стал домом. Для одних — домом с общим теплом и смехом. Для других — домом с тишиной, пузырьками в стакане и тяжёлыми размышлениями у окна в никуда. Но для всех — местом, где Новый год наступил. Даже здесь. Особенно здесь.