-23-

      Влад помнил ритуальную комнату своих родителей. Точнее, маленький закуток в гостиной, отгороженный книжными стеллажами, где ютился колченогий столик, весь залитый воском и в следах от свечей, этажерка с травами и дешевыми брошюрами по ритуалам и коробка свечей. Он помнил, что мать исчезала в этом закутке при любой неудаче или сложной ситуации. Цеплялась за колдовство как за спасительный круг, а отец не мешал и не возражал. Он сажал маленького Влада рядом и объяснял, как провести ритуал, чтобы призвать немного удачи, как отвести взгляд, как снять головную боль. Чертил остро отточенным карандашом схемы и проговаривал раз за разом, какие брать травы, какие камни использовать в полночь, а какие днём.       Влад вслед за родителями верил, что ритуалы — это спасение и помощь. И когда умерла их первая собака, он понёсся первым делом проводить ритуал. Как понимал это сам.       Ни черта не вышло, а отец разозлился и устроил взбучку. Мол, мы таким не занимаемся! Мы не какие-то некроманты! Ковен этого не одобряет!       Ковен. О Ковене он слышал с детства, и тот казался чем-то этаким, священным местом — почти как храм, только интереснее. Влад долго уговаривал, чтобы ему показали этот Ковен, и как-то мама забрала его сразу после школы и привела в дом. Сказала, что у них важный гость. Влад плохо помнил лицо того человека, но удивился его невзрачному костюму и хмурому взгляду. И это — ведьмак? Серый мужчина с уставшим взглядом?       Влад разочаровался. Магия оказалась заперта в закутке гостиной, ритуалы не спасли любимого пса, а Ковен воплотился в каком-то пыльном существе, которому мать благоволила. Влад поджал губы и быстро ушёл в свою комнату, чтобы только не показать своего раздражения.       К ритуалам он быстро потерял интерес, пока не наткнулся на брошюру с проклятиями, которую вытащил случайно из-под шкафа во время уборки. Ни отцу, ни матери он её не показал, но ритуалы в ней отличались от тех, что проводила мать. Схемы сложнее, речь шла о каких-то ключах, а среди ингредиентов попадались и кости, и кровь, и кладбищенская земля. Тогда-то он понял: вот что ему интересно. Но чтобы разобраться во всём этом, придётся освоить те основы, которые объясняли родители.       То, что творила Елена, походило на ритуалы из той брошюры, хоть и сложнее. Влад любовался ею, когда она, сосредоточенная, принималась за подготовку: курился дым от трав, стол покрывала чёрная блестящая ткань, а каждой детали отводилось место. Ритуалы, к которым Влад тянулся с детства, воплощались на его глазах. И вот теперь он наблюдал за Ильёй. И ритуальная комната отличалась от того закутка: отдельная комната, где нет окон, а на стеллажах расставлены закупоренные бутылки, миски с мхом и высушенными ягодами, кости и кристаллы. Посредине — низенький столик, покрытый однотонной тканью, иссиня-чёрной как ночной небосвод. Влад сидел на полу в стороне, скрестив ноги, и только наблюдал. Вмешайся он, и ритуал придётся начинать сначала. И то, что Елена вообще согласилась на его присутствие, означало доверие, которое Влад точно не хотел разрушить. Её движения выглядели сдержанно-спокойными, уверенными. Маша сидела на коленях, подобрав юбки, и занималась свечами. Запахло чем-то сладким и приятным, успокаивающим, а Илья с Еленой устроились напротив друг друга. Между ними стояла тёмная миска и лежал тонкий кинжал, а ещё одно из Лериных любимых украшений, которое она умудрилась оставить дома.       Кроме свечей, никакого света не было, но Владу и не требовалось. Он хорошо различал в отсветах лица всех троих. И смотрел больше на Елену, которая склонилась к миске и долго смотрела в глубину тёмной воды.       — Готова? — тихо-тихо спросил Илья. — Пора начинать, сейчас подходящий для этого час. Луна близко, это подходит Лере.       — Да, — Елена подняла взгляд и вытянула ладонь. — Начинай.       Зазвучала латынь. Влад плохо в ней понимал и даже пожалел, что сейчас нет Артура рядом, тот бы наверняка понял. И вообще… пусть тот и был на операции, но не отвечал уже довольно долго.       Илья же потянулся за кинжалом и ловко проткнул указательный палец. Елена даже не поморщилась, а Влад подался вперёд, но тут же взял себя в руки. И только смотрел, как несколько капель коснулись воды в миске, а Маша подожгла пучок можжевельника, и приятный травяной дым смешался с ароматом свечей. Елена сосредоточенно смотрела на воду, пока Илья водил пальцем по ней, удерживая её ладонь. Потом окунул украшение Леры в воду и снова заговорил на латыни. Владу показалось, пошла рябь, но он не хотел мешать даже лёгким движением.       Его завораживала странная торжественность момента. Илья шептал, его супруга медленно поднялась и начала обходить их по кругу, а Елена завороженно смотрела в воду. И вился дым, и пахло каким-то приятным дурманом.       — Не выходит, — прошептала Елена. — Я ничего не чувствую.       — Будь терпелива. Ты часто торопишься, и сейчас твои мысли не до конца сосредоточены на Лере. Закрой глаза. Сделай глубокий вдох. Думай о сестре.       Илья говорил монотонно так, что даже Влада вело. Елена только кивнула и послушно закрыла глаза. А он проткнул ещё один палец, и снова закапала кровь, и вода пошла рябью. А Маша остановилась за спиной Елены и приобняла её за плечи, будто поддерживая.       Влад ощущал себя… странно. Для него Елена всегда ощущалась как поздняя осень, как терпкое выдержанное вино, но при этом в этих образах всегда присутствовало что-то большее, что его и влекло. А теперь на кончике языка будто плясало что-то сладкое, шипящее. Непривычное. Так действовала энергия Маши и Ильи? Или что-то другое?       — Направь себя к ней, — подсказал Илья и сжал руку Елены сильнее. — Почувствуй её. Вы одной крови.       — Нет… я ничего… не вижу…       — Ты себя сдерживаешь, — мягко увещевал Илья. — Ты боишься навредить ей? Этого не будет, я здесь. Доверься. Тебе нужно самой стать сейчас ключом, твоя кровь — лишь проводник. Но нужна ты.       Влад сцепил руки в замок. Невозможно же! Он хотел сейчас касаться Елены, хотел шептать эти же слова, хотел держать её за плечи. Но знал, что в таких ритуалах он ни черта не смыслит. И только всё испортит.       — Что-то не так, — Илья вдруг нахмурился. — Не пойму. Теперь я тоже это чувствую. Маша, принеси лунный камень. И если есть, розовый кварц. Елена, сосредоточься на сестре.       Влад вскинулся, но столкнулся с серьёзным взглядом Ильи: нет. Не лезь. И пришлось, скрипнув зубами, остаться в стороне. И только наблюдать.              Елена чувствовала лёгкое онемение во всём теле: будто она вся потяжелела, и пошевелить пальцами или даже рукой не выходило, те стали чужими и непослушными, да и стоило ли?.. Она чувствовала погружение — как если бы нырнула в ночное озеро, пытаясь дотянуться до дна, а толща воды обнимала со всех сторон и давила, окружала мраком и глубиной, в которых не осталось света. И голос Ильи доносился как через толстое стекло, приглушённый и далёкий, или как сквозь наушники с шумоподавлением, когда видишь только движение губ и разбираешь отдельные слова. Она ли себя сдерживает? Или то всё сон? Что будет там, на дне, среди водорослей и камней?       Чьи-то пальцы касались плеч, мягко и бережно, словно напоминали, что можно вернуться и выплыть обратно, но Елена знала: нужно нырнуть глубже. Довериться. И дело даже не в Илье, а в ней самой… или Лере.       Елена боялась. Их кровь едина, и пусть они вышли из разной утробы, но оставались сёстрами, делили одиночество тоскливых вечеров, горести и радости. Одну тьму на двоих, что по ночам окутывала дом, который в детстве обеих даже пугал: дыхание стен, скрипом половиц, звуками старого холодильника, пока отец не заменил тот на современный. Елена помнила: Лера часто приходила к ней в комнату или спускалась в гостиную, где читала сестра, и устраивалась тёплым комочком рядом. А в летние ночи полнолуния выходила босой в сад, и как же ловко пальцы собирали этот прозрачный свет! Порой Елена чувствовала, что от этих ритуалов дом будто оплетают лианы защиты, отводят злые взоры и помыслы. А иногда Лера пугалась того, что видела в тех снах, и, проснувшись, начинала плакать — и не могла объяснить образы, посетившие её.       И вчера она тоже плакала — как потерянный испуганный ребёнок, которому не нашлось места среди взрослых. Теперь Елена хотела найти сестру, сказать, что той всегда есть место рядом с ней, что нет, она вовсе и не монстр. Может, как в детстве, рассказать сказку. Если Елена любила истории про колдунов и вампиров, Лера всегда фантазировала про каких-нибудь волшебных существ, что прячутся в листве и корнях деревьев. Даже иногда рисовала их, хотя для этого почему-то брала именно Еленины альбомы. И ей совершенно не давались те ритуалы, которые требовали аккуратности и подготовки — не хватало терпения. Но именно Лера пришла к Елене, когда та пряталась у себя в комнате после того, как отец схватил её руку и нанёс первый в жизни порез со словами: «Некромантия требует крови». Тогда в Елене росла какая-то странная обида и горечь, которые она не могла себе объяснить. Ведь отец точно знал, как лучше! Объяснял всё много раз. Раз уж вышло родиться некроманткой, нужно принять этот дар и научиться им пользоваться, так он говорил. Иначе будет только хуже. Пугал историями о тех ведьмах, что отказались от своего дара, и влачили скудное существование, потеряв свой путь. Елена всё это понимала, но всё равно вздрогнула, когда он прижал раскрытую ладонь к столу и полоснул ножом, и на коже выступила алая кровь, а вместе с ней пришла боль — резкая, жаркая, горячая, и мир заволокло слезами. Ритуал они провели, но Елена быстро ушла к себе. И Лера пришла, принесла самодельный лимонад, даже дольку яблока приспособила на край стакана, вставила свою любимую цветную соломинку. Она не понимала, почему сестра такая суровая и почему едва отвечает, а Елена боялась, что отец также разрежет ладонь сестре, и разве та выдержит? Но Лера оказалась совсем иной, ей не подходили ритуалы некромантии, зато она резвилась лунными ночами. Но утешать умела.       Елена вздрогнула. Что-то изменилось, будто вода толкнула её глубже, но вместо того, чтобы коснуться дна, пальцы коснулись пустоты, а где-то вдалеке забрезжил тусклый свет. Довериться — но чему или кому? Свету? Воде? Себе? Или — Лере?       Могла ли она вообще кому-то довериться в этой жизни?       Илья просил всего для одного ритуала и для того, чтобы отыскать Леру, но Елена сейчас терялась. Свет не приближался, тьма давила, вода тоже. И даже касания пальцев, до этого такие аккуратные, теперь неприятно давили. Хотелось скинуть их, вырваться и убежать — только прятаться было негде. Она и так во мраке.       Кончики её собственных пальцев начали пульсировать, будто в них теперь билось десяток сердец, стало жарко, тесно. Ей так хотелось дотянуться до Леры! Но что, если уже слишком поздно? Что, если она ничего не сможет сделать для сестры, или, того хуже, — та оттолкнёт, как делала это снова и снова, стоило чему-то напугать?       Довериться. Как?       Мир Елены полнился мертвецами, их дорогами и белыми костьми. Вкусом собственной крови на губах и дымом трав. Давно зажившими полосками на запястьях — хотя один шрам всё-таки остался — и одиночеством, ведь если ты так часто чувствуешь смерть, та стачивает жизнь, что струится рядом с тобой. Один колдун когда-то сказал ей: «Рядом с тобой невозможно быть счастливым, в тебе так мало радости». Елена тогда злилась и негодовала, но что если он прав? Что, если из-за неё страдает Лера, которая далека от смерти, из-за неё Влад не может насытить голод, из-за неё Карина оставляла сыновей, ведь Елена не справлялась одна, пока не было отца.       Что-то толкнуло в грудь, проползло по позвоночнику. И тихий голос проник в голову:       — Думай о сестре. Иди к ней. Ты нужна ей.       Елена хотела кричать: «Нет-нет-нет! Я ей не нужна!», но заставила себя сделать вдох и сосредоточиться на свете: тот манил и напоминал о Лере, будто осколок луны плясал в озёрных водах. Захотелось дотянуться и поймать этот осколок, забрать с собой и показать сестре, вот, смотри, ведь это — ты. Каждая из них была осколком своей матери, но не целым, одиноким кусочком, который дрейфовал в этом мире. Елена стиснула зубы и нырнула за осколком луны.       Сумбурные мысли прорываются и затапливают сознание.       — Ты обещал! Обещал, что мне это поможет!       — Я не понимаю, что не так…       — Я пить хочу! Убери дурацкую бутылку, она не поможет… отведи меня к ней! Пусть она объяснит про музыку! Я больше не могу её слышать!       — Я не могу…       Жажда. Злость. Страх. Комок эмоций, который рвался наружу и сводил с ума. И он, такой беззащитный, такой прекрасный, с пальцами художника и огромными медовыми глазами. Такой притягательный, и когда она касается пальцами его, он дрожит и смотрит почти с восхищением. Он хочет её? Он… любит её? Его губы так близко, мягкие, податливые…       А вокруг — парк, где-то вдали слышна музыка из колонок, мигают маячки электросамокатов, и ветер приносит запах реки…       — Поцелуй меня…       Елена выныривает и выворачивается из пальцев. Не сразу понимает, что её подхватывает Илья, что на виски ложатся пальцы, что тело колотит от ощущений, которые ей не принадлежат…              — Она где-то в парке, — Елена посмотрела на Илью, потом на Влада, который смотрел с тревогой, весь бледный и напряжённый. — Похоже на Парк Горького. Я не уверена, но теперь могу её чувствовать. Надо ехать.       — Ты останешься, — тут же проговорил Влад.       — Лучше бы ей ехать с нами, — вдруг заступился Илья, но даже Маша посмотрела на него удивлённо. — Влияние крови ещё сильное. Ты не в себе. Ритуал надо будет завершить, и как можно скорее.       Елена не очень понимала, о чём он. К ней будто вернулись силы, она не чувствовала усталости или того противного онемения, и да, ей хотелось найти сестру! Образы тревожили и саднили, не давали покоя. Сейчас вряд ли что-то могло её удержать. Влад сложил руки на груди и неодобрительно хмыкнул, но больше спорить не стал. Елена пообещала, что поговорит с ним потом, когда они вернутся.       — Артур ведь уже освободился? — Илья повернулся к Владу, пока Маша принялась аккуратно убирать травы и тушить свечи.       — Вот-вот будет здесь, — кивнул тот и, видимо, для проверки сверился с телефоном.       — Он на машине? Отлично, тогда едем вместе с ним.       — Я поеду впереди, — Елена поднялась, плед соскользнул с плеч, но холоднее не стало. — Иначе не смогу объяснить, куда ехать. Собираемся.       Елена быстро поднялась на второй этаж, чувствуя странное возбуждение. Ей хотелось на сырой осенний воздух, в ночь, по дорогам, вдоль которых светят фонари будто болотные огни большого города, которые могут увести куда угодно, и она бы последовала за ними, потому что всегда находила дорогу домой. Хотелось дышать этой ночью. Ощутить скорость и движение.       Она рывком сорвала с себя футболку и домашние брюки, чтобы сменить их на джинсы и толстовку со значком «МотоУчебки», которую закончила два года назад. Та всегда ощущалась защитным доспехом, как и старенькие камуфляжные штаны, которые уже с трудом сходились, но зато хорошо защищали колени и бёдра благодаря вставкам. Эти мысли проносились одна за другой в сознании, звенели, не давали покоя. Сон как рукой сняло.       Елена даже не сразу поняла, что в комнату вошёл Влад. Обернулась, скорее почувствовав движение, нежели увидела, а он, высокий, весь в тёмном, высился тенью гостя, который потревожил покой хозяйки дома в полночь. И взгляд… о, она чувствовала этот взгляд! В нём горела жажда. Елена пошатнулась и уселась на кровать, чтобы совсем не сексуально натянуть тёплые шерстяные носки. Влад смотрел, не отрываясь.       — Ты в порядке? — как-то неуверенно спросил он.       Елена удивилась. О, она была в полном порядке! Лучше, чем утром или днём! Сейчас в ней кипела энергия, которая не давала сидеть на месте, так что Елена поднялась и потянулась за толстовкой, но не успела её надеть поверх себя — Влад мазками движения приблизился и перехватил руки, резко завёл за спину, припал поцелуем к её губам, порывисто и настойчиво, и язык проник в рот, а пальцы сжали плечи — до приятной боли.       Отчего-то не хотелось, чтобы он останавливался, хотя разум вопил, что сейчас не до того! Елена тут же нашла оправдание: до приезда Артура оставалось десять минут, и он уже едет сюда, тем более, что его до дома всяко ближе из его кардиологического центра.       Влад чуть отстранился и выдохнул:       — Я хотел коснуться тебя в ритуале. И не мог.       — Так касайся сейчас, — Елена повела плечами, стараясь выставить грудь ещё больше, хотя сейчас, когда на ней остался только один лифчик, можно было и не стараться — та и так выдавалась вперёд из плена кружева. — Что тебе мешает?       — Что с тобой? — Влад нахмурился, а пыл будто спал, и стало невыносимо горько и одиноко. Ведь хотелось, чтобы он продолжил! Чтобы заткнул ту дыру, что зияла после ритуала. Может, в этом и есть смысл любви — латать раны и дыры друг друга, греть своим теплом, когда другому холодно, и делить страсть ночей?       — Влад, я в порядке. Или отпусти меня, или… — она запнулась и не закончила фразу. В горле встал ком.       Он отпустил её запястья, а потом пальцами коснулся подбородка, провёл по шее вниз, до ключиц — так, что Елена задрожала и запрокинула голову в надежде, что ласка не закончится слишком быстро. И то, что сейчас на ней оставалось бельё, и что времени так мало, всё это пульсировало нетерпением внутри. Уколола совесть, взыграло чувство вины, как злой волк, что дерёт жертву, но тут же отступил. Будто волку тоже сейчас нужна была близость и тепло, будто те станут каким-то спасением.       — Развернись. — Впрочем, Влад сам толкнул её в плечо, чтобы Елена оказалась к нему спиной, а потом и вовсе толкнул в лопатки. — Ноги шире.       Елена ощутила те самые изменения в голосе, которые ударяли током: теперь хотелось только повиноваться, и в этом она находила какое-то странное успокоение и удовольствие. Пальцы царапнули лопатки, пробежали по рёбрам, стиснули — до боли, возможно, до синяков, а потом Влад отвесил увесистый шлепок. Второй, третий. Голова закружилась, и Елена как в тумане ощущала, что его руки сорвали бельё, что вжикнула ширинка его джинсов, и пальцы бесцеремонно вошли внутрь — в неё. Как же это… она закусила губу, выгнулась — от неги и удовольствия, а потом ещё шире раздвинула бёдра.       Влад навалился сзади и вошёл резко, глубоко, до приятной тянущей боли. И от его глухого стона тело распалилось ещё больше, а потом пальцы сжали сосок сквозь лифчик, потянули вниз. Елена зашипела — но не хотела, чтобы он останавливался.       Глухие стоны. Вес его тела. Глубокие рывки. Порывистое дыхание — обоих.       Он брал её так, как давно этого не делал, размашистыми движениями, до упора, царапая ногтями спину. Погружался снова и снова между раздвинутых ног. Елена ощутила, как Влад схватил косу и натянул — до боли — так, что пришлось выгнуться ещё больше.       Он не щадил: отвесил несколько увесистых шлепков, погрузился ещё глубже, растягивая её изнутри, с силой царапнул ногтями между лопаток. В какой-то момент захотелось закричать: «Нет! Хватит! Прекрати!» — но вообще-то Елене хотелось, чтобы он продолжал, потому что она находила спасение в этой боли и его власти.       Она ощущала, как дыры одиночества, недоверия и покинутости срастаются, она находила странное спокойствие в сладкой боли и власти, цеплялась за наполненность и ощущение его тела, его желание как за маяк, который уводит из тёмных опасных вод в тихую гавань.       Толчок, ещё один, сильнее натянулась коса. Пальцы в складки собрали покрывало, внутри текло и таяло, а Влад, подхватив её под таз, ускорился. Отпустив косу, он ухватился одной рукой за плечо и усилил напор. Навис над ней, почти припал грудью к спине, и эта близость ощущалась бесконечной властью, желанной, горячей, терпкой.       Он прохрипел, вздрогнул и резко вышел, но тут же прижался ещё возбуждённым членом к бедру, и влага их тел смешалась, потекла между бёдер.       — Артур, возможно… — Влад не закончил, его голос дрожал.       — Да. Я в душ.       На большее не хватило. Слова исчезли, мысли оказались пустыми, будто море после шторма. Покачнувшись, Елена поднялась и, сбросив окончательно штаны, направилась к выходу из комнаты, но тут Влад её перехватил за локоть и развернул к себе, чтобы притянуть для глубокого поцелуя. Кончики пальцев мягко скользнули по плечам, и Елена ощутила дрожь — след ещё не остывшего возбуждения.       — Я плохая, да? — вдруг вырвалось, когда Влад её отпустил.       — С чего ты так взяла? — он нахмурился, а она заметила, как на бледной груди выделяются линии вен. — Потому что мы только что занимались сексом?       — Вместо того, чтобы ехать за Лерой.       — Елена, прошло не больше десяти минут, — с нажимом произнёс Влад, а потом дотянулся до телефона, брошенного на кровать, — и вот: Артур только подъезжает.       Она кивнула и, подхватив ворох одежды, вышла в коридор. Совесть жгла, но внутри и правда разлилось странное спокойствие, пусть иллюзорное, пусть это всего лишь минутное спасение. Влад остался в комнате, и Елена даже была рада. Нырнув под горячие струи и смывая следы близости, она сосредоточилась на тех ощущениях, что возникли во время ритуала.       Теперь она готова найти сестру.              Её вели мертвецы.       Елена ехала первой. Стоило вывернуть с Пехотной улицы на Волоколамское шоссе, как они ослепили её хлеще огней города, даже байк повело. Но она быстро справилась и собралась, а на короткий вопрос Влада, прошипевший в гарнитуру: «Всё в порядке?» коротко ответила «Да. Не мешай». и больше не отвлекалась. Конечно, она смотрела по зеркалам за машиной Артура, которую всё равно сложно потерять в потоке, и за красным мотоциклом Влада, но так, почти на грани инстинкта.       Вот промелькнул музей прикладно-декоративного искусства, вот очередная вывеска Мяты, а потом их накрыл тоннель, и мертвецы неслись рядом.       Она ощущала их истории — и в то же время через них пробивались незнакомые ощущения, дикие, нервные, от которых хотелось сжать сильнее ручки мотоцикла, от них вязало во рту, а свет мерк и бледнел. Елена смаргивала их, отмахивалась, как могла, но именно в них билось ощущение сестры, и эту связь Елена не хотела терять.       Когда они выскочили из тоннеля на Ленинградский проспект, Елена чертыхнулась на таксиста, который решил резко вывернуть из соседнего ряда, но успела ловко увернуться. Заметила, как Влад повторил за ней, а Артур резко вильнул в сторону, объехав такси.       Елена стиснула челюсть и сосредоточилась, не обращая внимания на пульсацию боли в висках и то, как размазывается мир. Она слышала шёпот историй умерших, чувствовала, как те льнут к пластику шлема и к бёдрам, сжимающим бак, и знала: пока открыты дороги для них, они летят к ней, на её кровь, что может отозваться на голоса мёртвых, на её энергию, и успокоить их сейчас означало отвлечься от дороги.       Она хотела мчаться, будто в бурном потоке реки, но у Белорусского вокзала, конечно же, ждала пробка. И пусть они с Владом могли нырнуть между машин, но Артур тогда останется позади.       — Артур позвонил, — Елена прикрыла глаза, услышав голос Влада в гарнитуре. Она так любила слышать его на дороге. — Сказал не ждать.       — Хорошо.       Пальцы нетерпеливо подрагивали на ручках мотоцикла. Елена проверила, что никого не заденет, и вывернула мотоцикл в междурядье. Впереди красным светил светофор, но они с Владом протиснулись вперёд, к стоп-линии как раз, когда тот сменился на зелёный.       И вырвались из тесных рядов машин.       Чем дальше, тем хуже Елена воспринимала дорогу. Промелькнула Тверская, широкая, как полноводная река, полная странных рыб с фарами, под колёса легло Садовое. Навигатор тут сбился, заворчал, что потеряна связь, но Елена и внимания не обратила. Она лезла между машин, резко давала газ, и только голос Влада немного отрезвлял:       — Елена, слева. Здесь направо. Притормози.       В какой-то момент она открыла визор и вдохнула вечерний запах с бульваров. Здесь быстрее, здесь нырнуть между каршерингом и джипом, здесь вильнуть в сторону от резкого манёвра такси. Влад вихлял сзади, и его отражение в зеркале придавало сил, заряжало.       Она не одна. И не оставит Леру в одиночестве.       Распахнулся Крымский мост, бурлящий перестроениями, но без заторов. Сначала по дуге вверх, а потом — вниз. И вот уже парковка, на которой толпились и такси, и обычные машины, и поздние мотоциклисты — не так много, как летом, но всё же.       Елена чувствовала, как всё горит внутри, а навязчивые образы лезут в нос, в глаза, толпятся в мыслях. Отмахнувшись от приветствий мотоциклистов, она слезла с байка, вынула ключ и, как была, направилась ко входу в парк, на ходу снимая шлем.       Влад догнал быстро:       — Артур будет через 10 минут. Я включил для него геолокацию.       — Ага.              Идти пришлось долго. Если бы Елена знала точно, куда надо, они бы подъехали с другой стороны, а так они пересекли Парк Горького, а потом свернули в глубине Нескучного сада. Тут их и нагнал Артур с Машей и Ильёй — Елена всё равно не могла шагать быстро в тяжёлых мотоботинках, не говоря уже о том, что кардио она вообще терпеть не могла, в том числе быструю ходьбу.       — Не спеши, — окликнул Илья и даже коснулся плеча. — Твоё сердце стучит слишком быстро, дай себе и Леру услышать.       Елена едва не огрызнулась, но всё-таки сбавила шаг и огляделась. Сейчас, тёмным октябрьским вечером, парк выглядел куда более пустым, чем летом, но мимо то и дело проезжали велосипедисты или самокатчики. Но когда они всей толпой свернули в сень Нескучного сада, стало совсем тихо и безлюдно, только шелестели охровыми листьями вязы и липы. Елена бросила взгляд на Артура: тот ни слова не произнёс, только шагал, сомкнув челюсть, а глаза горели не то яростью, не то болью. В них затаилось что-то горькое, тёмное… волчье. Он не спрашивал, что с Лерой, но держался прямо за спиной и не отставал ни на шаг.       Когда они подходили к фонтану, уже замерзшему в осеннем безмолвии, Елену будто что-то толкнуло в грудь и заползло между рёбер, а перед глазами зарябило.       Кровь на руках.       Вкус солёной плоти на губах.       Бледное безжизненное лицо.       Елена почти побежала, оглядываясь, а Артур рванул следом, повёл носом и вдруг обронил:       — Там, — и он нырнул под деревья.       Елена не сразу услышала всхлипы, не сразу увидела тонкую фигуру на земле — она следовала за широкой фигурой Артура, который будто почуяв добычу, шёл напрямик.       Лера сидела на земле, джинсы были порваны на коленях, волосы спутались, пальцы чернели, но непонятно, от чего. Она вздрогнула и вскинулась, когда Артур подошёл к ней и увидела всех остальных. Елена обвела сестру взглядом и быстро осмотрелась. Она чувствовала ведь ещё и…       Она запнулась. Перед Лерой лежал незнакомый молодой мужчина: футболка порвана, глаза закатились, рубашка вся в грязи… и он не двигался. Совсем.       — Я хотела… он… он мне не помог! — Лера чуть ли не взвыла, и Елена тут же бросилась к сестре.       — Что с ним? — подошёл Влад и опустился рядом с незнакомцем, пока Артур уже быстро осматривал его.       — Жив, — рыкнул Артур. — Помоги Лере. Я разберусь.       Елена прижимала сестру к себе, чувствовала её страх, как и вкус — чей? Этого парня? Его крови? Энергии? Паника билась внутри, страх сковывал и мешал трезво думать, поэтому Елена сосредоточилась на том, чтобы успокоить Леру, которая шептала: «Он обещал… он обещал…»       Она гладила спутанные волосы сестры, выпирающие лопатки, что-то отвечала. Пока рядом не вырос Илья и не произнёс голосом, полным сострадания:       — Елена, здесь Ковен. Думаю, они хотят поговорить с тобой.