лето 2001

2001 год

Мои желания и вправду исполняются. Немного запоздало.  Не к месту. Но исполняются. Только я осознал, что хочу попробовать что-то с Грейнджер, пусть даже это продлится неделю, как внезапно жизнь мне решила напомнить о былой цели. Мне вчера написала Астория. Перед началом официальной вечеринки по случаю моего дня рождения я получил от неё письмо. Что тут сказать? Всё, как я и хотел. Вчера на празднике Грейнджер сказала мне то же самое. Убийственно дружески:  «Ты же вроде хотел её вернуть?» Блять. Да ты издеваешься надо мной.  Я даже начал сомневаться в том, что я реально ей нравлюсь. А вдруг мне показалось? Как тогда, возле паба. Мне тоже нехило так «показалось».  Я посчитал, что лучшая проверка — ревность. Самая прекрасная. И Грейнджер её не прошла, когда не смогла скрыть своей обиды от моего ненавязчивого флирта с Паркинсон. Да, я повел себя как говнюк. Вроде как обозначил перед всеми, что Грейнджер находится тут не на правах рядовой подруги, и сам же начал её откровенно игнорировать. Грейнджер с задетой гордостью быстро покинула наше слизеринское братство, а мне сразу расхотелось веселиться. Весь азарт ушел вместе с ней. Хотя где-то на задворках сознания я был удовлетворен тем, что ей не похуй. Моя теория подтвердилась — она ревновала меня. Но я найду способ, как извиниться. Интересно, что же сообщит сегодня Астория.  __________ Блять.  Я херову тучу времени убил на то, чтобы её вернуть. На свои сопли и страдания.  И только теперь. Только сейчас. Когда я готов попр «Я вижу, как тебе тяжело без нас. И недавно поймала себя на том, что и мне тяжело. Может, попробуем заново? Я понимаю, что причинила тебе много боли, но подумай, пожалуйста.»  Я не мог соврать ей. Только не ей.  И я ответил: «Предложи ты мне это месяц назад, я бы не раздумывая, согласился. Но сейчас…» «У тебя кто-то появился?» — Астория подала это максимально тактичным образом, но я не мог не заметить, что её это задело. «Вроде того» — обтекаемо произнёс я, давая понять, что не намерен обсуждать подробности. Астория поняла. Конечно же, она всё поняла.  «Сколько тебе нужно будет времени, чтобы принять решение?» — по-деловому, будто бы мы распиливаем наследство наших предков, распределяя, кому какая доля достанется. Я люблю это качество в ней. Взрослый подход. «Дня два-три». Вот и всё.  Я знаю, что она не будет ревновать, потому что осознает, что, в любом случае, она — именно она — занимает почётнейшее место в моем сердце. И знаю, что всё будет отлично, если я отвечу отказом. На семейных отношениях это не скажется.  Астория, дорогая моя. Ну, почему сейчас? Завтра поговорю с Грейнджер.  И я даже не знаю, чего хочу больше: чтобы она оправдала или разбила все мои ожидания.  Грейнджер, не будь тупицей завтра, пожалуйста. ***

2001 год  

В обед её не было ни в столовой, ни у себя в кабинете. Поймав очень заинтересованный взгляд Патил, я напрямую подошел к ней (похер, что и в каких подробностях будут обсуждать потом) и спросил, где Грейнджер.  Выяснилось, что у неё выходной.  Дома её не было, она игнорила каминную сеть. Или же она до сих пор была в обиде на меня из-за Паркинсон?  Блять. Точно. Я быстро отправил письмо, надеясь, что она просто дуется на меня, прячась дома. Почему-то я был уверен, что она ответит именно на письмо. И после этого я аппарирую к ней домой, пропуская гребаную работу. Искренне скажу о своих намерениях, чувствах. Постараюсь, по крайней мере. И мы закрепим начало наших отношений жарким сексом. Было бы замечательно.  Почему-то я уже настолько убедил себя в этом, что когда получил адрес от неё (знал же, что она не сможет не ответить!), то был слегка разочарован, узнав, что она в «Трех метлах». То есть, не страдает и не убивается по мне, а прекрасно проводит время за бокальчиком сливочного пива?  От осознания этого я начал волноваться. Точно ли мне стоит там появляться? Может, я буду выглядеть тогда конченным дебилом?  Но раз уж решился, то, надо довести до конца. Как только я покинул здание Министерства (почти бегом), то, не дав себе даже секунды на подумать, тут же аппарировал в Косой переулок.  Она стояла там, у входа в «Три метлы». Растрёпанная, встревоженная. Красивая. Ждала меня.  Я скучал. Блять, как же я по ней скучал.  Она искренне улыбнулась мне.  И снова этот страх сковал душу: она даже не выглядит обиженной, вдруг ей всё равно? Вдруг мне всё-всё показалось?  И вообще нелепое: а что если она тут на свидании с Уизли?  Но нет, оказалось, что она с Поттером. Интересно, он тоже пускает на нее слюни? Вдруг они тоже целовались пьяными? Или еще хуже. Эти назойливые ревнивые мысли не помогали собраться. Я настроился на то, чтобы задвинуть все это дерьмо подальше в разуме. Подумаю об этом позже.  Сейчас главное — она.  Я выхватил её каштановые глаза.  «Драко, пожалуйста. Скажи» — встревоженно и ласково позвала Грейнджер (или лучше Гермиона?).  Как же прекрасно моё имя звучит на твоих губах. Произноси его чаще. Я на одном выдохе произнес, что виделся с Асторией. В надежде, что Грейнджер всё сразу поймет, чтобы мне не пришлось говорить дальше. Но это было бы слишком большим везением для меня.   Грейнджер сказала что-то вроде «здорово, отлично», не помню. Пытаясь быть вежливой. Но я обрубил её попытки поиграть со мной в эти формальности и ответил:  «Не уверен». Она замерла. И я воспользовался моментом, чтобы продолжить свою мысль. Она выглядела шокированной, ничуть мне не помогая в этом разговоре. Откровенно говорить не получалось. Ну, ничего. Полутонами и намеками я тоже владею весьма неплохо. И если моей играющей в великую дружбу недотроге так будет легче, я готов вести разговор и в таком русле. Но Грейнджер всё так же старалась быть правильной. И отвечать мне какую-то фальшивую — а я чувствую это — херню. Меня начало раздражать то, как нелепо, должно быть, я выгляжу со стороны. Аппарировал к ней прямо с работы, чтобы обсудить Асторию. Спросить дружеского совета. Она же так сейчас думает? Что я, блять, её второй-дружок-Поттер, чтобы сваливать на её голову личные проблемы? Я сорвался, я повысил на неё голос. «Ты не поняла, Грейнджер!» — и спросил: «Стоит ли мне двигаться дальше или нет?». Ну, ответь хоть что-то, чтобы я понял, что нравлюсь тебе. Вариантов масса, от «не стоит» до «если тебя что-то смущает, то, наверное, надо подумать еще». «Драко» — начала она, и я понял, что забыл даже вдохнуть. Как мне приятно сочетание именно этих звуков её голоса. Она прикрыла глаза. Сейчас должно быть что-то из ряда вон честное. Наконец-то. «Ты говорил мне, что тебе плохо. Ты хотел вернуть семью. И сейчас у тебя есть такая возможность. Но… Ты должен сам решить, чего ты хочешь на самом деле.» Пиздец. Но она права. В том смысле, что я уже успел вывалить слишком много дерьма на неё гораздо раньше проблеска взаимной (все еще убежден) симпатии. Она уверена, что я люблю Асторию. И её это тревожит и тормозит. Не пускает дальше ебучего дружеского барьера. Что тут сказать? Надо было мне меньше трепаться. Но кто же знал, что я захочу потом именно Грейнджер? И судя по этой нефиговой защите её мозга, мне придется выйти на другой уровень откровения. Не знаю, почему, но я продолжаю верить, что всё взаимно. Просто мою «подругу» надо немного дожать. Завтра вечером я скажу ей прямым текстом: Грейнджер, я в тебя влюблён. И пусть делает с этой информацией, что хочет. Похуй. Мне терять нечего. ***

2001 год

Я думал, что сделаю запись аж в пятницу. Счастливую, блять, запись в стиле «Как было охуенно, мы с Грейнджер не можем теперь отлипнуть друг от друга». Но нет. Сегодня четверг. И мне хочется сдохнуть. Я раздавлен. Грейнджер оказалась В общем, я очень жёстоко обманулся. Нет. Я проебался. Капитально. Каким бы я был идиотом, если бы успел исполнить свой фееричный план с признанием в любви? Я бы выиграл первенство среди долбоебов. История с Грейнджер началась с пиздеца. Это был первый звоночек для меня, который я не захотел слушать. Второй был потом, когда она за каким-то хером сразу согласилась пойти со мной в паб. И безропотно продолжала это делать каждый раз. Зачем она общалась со мной? Третий прозвенел, когда она ушла с Уизли. Ни секунды не раздумывая ни обо мне, ни о моих чувствах. Еще бы, блять. Теперь ясно почему. Четвертый — когда она ничего не сказала насчёт Астории. Дважды. И блять, пятый, заключительный. Когда она вчера на внеплановом собрании пыталась делать вид, что все нормально. И ей даже хватило наглости подойти ко мне. Мне настолько тошно, что я всерьёз думаю, а что если она действительно меня приворожила? Эдакая нехуевая месть за паб. А потом наслаждалась результатами своего труда. Приятно наблюдать за тем, как этого ублюдка ломает? Как он ведёт себя, как полнейший кретин? Пока писал это, то сразу оправдал её: Грейнджер не могла так поступить. Хотя с чего вдруг я так в этом уверен? Что я вообще знаю о ней? Я ни хера не знаю. Вчерашнее утро началось с того, что меня разбудил эльф, ибо меня в гостиной ждала Паркинсон, соврав, что у нее назначена важная встреча со мной. Панси мне не нравилась. Никогда. Именно как девушка. Хоть и ходили сплетни, что мы спим. Но ни хера подобного. Паркинсон из того же типажа сумасшедших фанатичных женщин, с которыми, не дай Мерлин, хотя бы один разок переспать — потом она не слезет с тебя. Мы с ней практически никогда не общались наедине. Бывало парочку пьяных раз, я выливал на нее весь поток соплей, когда мне нужен был благодарный слушатель, но для меня это рядовое событие. И оно не является поводом причислить её к кругу близких людей. Наверное, ей нужны деньги. Иначе я не знаю, для чего заявляться в такую рань. «Драко, утро доброе» — произнесла она не очень-то уверенно. Значит, действительно будет о чём-то просить. «Я бы ещё немного поспал, если честно» — моя форма утонченной вежливости. — «Что случилось?» «Грейнджер твоя случилась». Вот тут я не понял. Что там с моей Грейнджер и каким боком тут приплелась Паркинсон? Откуда у них могут быть общие точки пересечения помимо меня? Пока я это переваривал, Паркинсон решительно продолжила: «Я вижу, что ты влюблён, но мне бы не хотелось, чтобы ты обманулся.» Даже Панси всё видит, а Грейнджер что, слепая? Может, купить ей очки или посоветовать одолжить их у Поттера? «Паркинсон, я ни хера не понимаю сейчас. Ты меня разбудила в такую рань, чтобы сказать, что я влюблён в Грейнджер? Ты серьёзно?» «Извини, я сегодня уезжаю в Париж, другого времени не было. В общем, просто хотела, чтобы ты был осторожен. Грейнджер просто чокнутая» — Панси рвано выдохнула и явно занервничала после сказанного. Вот это уже интересно. Я знал, конечно, что Паркинсон сохла по мне в школе, но не знал, что мы снова окунемся в подростковые разборки. Зачем она отваживает меня от неё? Какая ей в этом выгода? «Ты мне хочешь что-то конкретное сказать, или просто делишься впечатлениями?» — намеренно скучающе произнес я. Всегда так делаю, когда вспыхивает любопытство. «Я была у нее дома. Вчера. Почитала её милый дневничок. Чисто случайно наткнулась на него, но я не верю в случайности, а ты?» Тошнотворное предчувствие завертелось где-то внутри, но я постарался его проигнорировать. Я сразу понял: Паркинсон говорит правду. Это сквозило в каждом её слове, интонации, жесте. Но первое, о чем я, как влюблённый кретин, подумал, было: «Грейнджер ведёт дневник, как и я. Это тоже помогает ей справляться с чувствами». Блять, идиот. «Панси, ближе к делу, меня это утомляет, правда. Что в дневнике?» «Там жесть. Но общий посыл такой — она жаждет увидеть твои мозги на стене. И люто тебя ненавидит. В общем, не знаю, что между вами было, но она расписывает способы твоего убийства. Я охуела, если честно, потому что записи сделаны недавно» — по проскользнувшему страху в её глазах я понял, что Паркинсон не врет. Но блять. Я не могу в это поверить. Я просто замер в том же положении, что и был. Понимание, что стою так уже непозволительно долго, дошло до меня спустя секунд тридцать, поэтому пришлось сказать: «Нахуя ты к ней поперлась, Паркинсон?» — вышло резковато, соглашусь. Но Панси спустя столько лет неплохо меня изучила, а потому не испугалась и не отвела взгляда. «Мне было любопытно, на кого ты променял Асторию» 00 это осуждение в её глазах? Паркинсон осеклась. Но уже было поздно. Третья вещь, которую я ненавижу: когда кто-то сует свой любопытный нос в мои личные — личные — дела. Думаю, по мне было заметно, что я готов рвать и метать, но я сдержался и прошипел ей настолько уничтожающе, насколько это вообще возможно: «А вот это, блять, не твоё дело.» Паркинсон выглядела растерянно. Я знаю, она уже жалела, что затеяла всю эту авантюру. Возможно, я должен ей сказать «спасибо» за то, что уберегла моё время, но гонца с плохими вестями обычно не награждают. Она приподнялась со своего стула, намереваясь сказать, что-то еще, но я выставил ладонь вперед в предупреждающем жесте. «Рад, что ты зашла» — ледяным голосом обрубил я все дальнейшие оправдания. У Паркинсон задрожал подбородок, она попыталась ещё раз сказать «Но я всего лишь…», но я перебил её, даже не дав договорить: «Отличной поездки». Я готов был убить её. Поэтому, еле сдерживаясь от подступающей ярости, горечи обиды, я развернулся и отправился назад в свою комнату, игнорируя её голос, продолжающий упорно звать меня по имени. Похуй. Я прикрываю глаза, чтобы отключить всё это. Выдыхаю. Сосредотачиваюсь, но пальцы подрагивают. Перед глазами всплывает лицо Грейнджер, то, как она краснеет, то, как она заливисто смеется. Кадр сменяется. Грейнджер опасливо смотрит на меня. Задерживает дыхание, наивно полагая, что я не замечаю. Пристально наблюдает за мной. Дёргается от касаний. Теперь это приобрело другие окраски. Не симпатии, а… презрения? Брезгливости? А что если она просто решила держать меня поближе к себе? Мало ли что я смогу ещё выкинуть? Я будто услышал внутри хруст — вот с этим звуком разбились мои надежды. А затем стало больно. Паркинсон передала мне записку через домового эльфа. Расписав, как она сожалеет и прочую херню, на которую пока что мне поебать. На сегодняшний день я не могу её простить. Может, когда-нибудь. Но не сейчас. Но в записке было еще кое-что. «Я сообщила Грейнджер, что рассказала тебе. Надеюсь, она сама ответит на все вопросы». Я смял эту бумагу и бросил так далеко, как только мог. Ну, нахуя люди лезут туда, куда их не просили? Что вообще о себе возомнила эта Паркинсон? Но когда я успокоился (а это случилось ближе к тому моменту, как я ступил в Атриум), то понял, что, в принципе, мне любопытно. Как себя сейчас поведет Грейнджер? Самое ужасное, на чем я поймал себя за этот рабочий день, так это то, что я по ней скучал. Что я прямо-таки жаждал её увидеть. Но одновременно с этим и боялся столкнуться с подтверждением слов Паркинсон. А ведь я планировал сегодняшним вечером признаться Грейнджер в любви. Недоумок. И почему именно в моей жизни постоянно происходит какой-то лютый пиздец? Почему я притягиваю это? Я написал Нотту, когда понял, что взвинчен перед собранием настолько, что эффект от окклюменции был практически нулевым. Попросил его встретить меня прямо в Министерстве (организовать пропуск несложно), потому что мне показалось, что я не совладаю с эмоциями после этого собрания. Нотт был краток: «Буду. Что за пиздец случился?» Я ответил ему: «При встрече». И, не выдержав напряжения, пошел в овальный кабинет. Я пришел раньше всех. А Грейнджер опоздала. Я скорее почувствовал, чем увидел, что в кабинет заходит именно она, закрываясь, как щитом, огромным количеством папок. Конечно, я не смог удержаться, чтобы не оглядеть её. Лучше бы я этого не делал. На её лице застыл такой ужас, что я почувствовал второй раз за день, как моё страдальческое сердце летит куда-то вниз и разбивается вдребезги. «Меня поймали с поличным» — вот, что кричала каждая клеточка её кожи. Я нечеловеческим усилием воли приказал своему разуму задвинуть эту реальность куда-то далеко. И оказался на продуваемой всеми возможными ветрами Астрономической Башне. Я успею еще погоревать. Сейчас не время. Было сложно удерживать рвущиеся наружу эмоции, но я неплохо справлялся. Каждый гребаный раз отсекая их, не давай подобраться близко. Только не сейчас. На Грейнджер я не смотрел. Просто не мог, иначе бы вся моя прочная стена из ледяных образов разлетелась как карточный домик. С другой стороны меня разрывало взглянуть на неё. Хотя бы один раз. Я позволил себе это, поймав её распахнутые глаза. Впечатывая в память каждую мимическую морщинку на её лице, чтобы позже разобрать это подробнее. И понять. Что же она чувствовала в тот миг? Удалось отлично, я даже не выпал из своего построенного ледяного Замка. Но когда собрание закончилось, то Грейнджер неожиданно возникла рядом со мной. И я вновь очутился здесь. Вернулись краски, и паника начала прорываться сквозь все заслоны, которые я так умело выставлял всё это время. Только не это. Шепнула мне «идём сегодня?» своими губами, своим голосом. Я еле оторвался от этого зрелища, снова нагромождая свой разум кучей образов. Получилось, откровенно говоря, хреново. Я всё равно чувствовал эти волны, они плескались внутри, сильно ударяясь о возведённые мной стены, разрезая себя на молочные брызги и предостерегающе шипя. Помню, что вылетел из кабинета, так быстро, как только смог. И еле успел. Предательская соленая вода просочилась к глазам в лифте. Ненавижу это в себе. К концу рабочего дня я успел более-менее прийти в себя, рассортировав по полочкам свои бурные эмоции. Я покинул рабочее место раньше обычного. Спустился вниз. Спасительный образ Тео мелькнул у каминной сети. Я ускорил шаг, а Нотт, едва меня завидев, произнес: «На тебе лица нет, кто-то умер?» «Да» — только лишь и смог произнести я, как вдруг почувствовал. Взгляд. Пронзительный взгляд в мою спину. Я обернулся. «И кто же?» — Тео занервничал, а я впечатался глазами в её застывший у лифта силуэт. Кажется, даже с такого расстояния я заметил, как губы Гермионы дрогнули. Не разрывая зрительного контакта, я обреченно выдохнул: «Мои надежды». Нотт разочарованно протянул за моей спиной: «Поня-я-я-ятно». Когда я смог-таки заставить себя отвернуться, то наткнулся на сочувствующее лицо друга. Он ободряюще хлопнул меня по плечу, и сказал, что сейчас сядем и во всем разберемся по порядку. Грейнджер, со своей подружкой Патил и Невиллом поравнялись с нами, и она не смогла не сунуть свой всезнайский нос в наш разговор, чем вывела меня из себя. Блять, просто иди мимо. Иначе я не смогу себя сдержать и устрою истерику прямо тут. Как чокнутый. Спасибо, Тео: он грамотно предотвратил надвигающуюся бурю, и мы быстро покинули Министерство. Дальше я позволил себе отпустить себя и ныть столько, сколько мне требовалось для того, чтобы очиститься. Тео слушал, как всегда, очень внимательно и спокойно. А потом начал задавать разумные вопросы: 1. «А ты сам видел этот дневник?» 2. «То есть она исписала целую тетрадь, посвятив её тебе, правильно ли я понял?» 3. «Ты планируешь поговорить с Грейнджер?» Из-за нашего разговора и выпитого огневиски внутри меня вновь разыгрались возможные сценарии счастливого будущего с Гермионой. И я решился. Да. Я поговорю с ней. Прямо сейчас аппарирую к её дому и признаюсь в любви. Вот теперь мне на самом деле нечего было терять. До моего опьяненного сознания не сразу дошло, что я до сих пор не знаю её адреса. Я взял летучий порох, напросившись воспользоваться камином. Но после нескольких провальных попыток, которые изрядно взбесили меня, я одолжил какой-то кусок пергамента. Накарябал там гневное требование прислать адрес, но запоздало понял, что мой верный пернатый почтовик дома. Блять! Пришлось воспользоваться камином и отправиться в Малфой-Мэнор. Я уже с трудом держался на ногах, но непреодолимая тяга увидеть Грейнджер была сильнее моей пьяной усталости. У меня сохранилось две записки, которые я ей отправил. И обе были, мягко говоря, грубоваты. Я помню, что последняя записка была с её ответом, логично предполагаю, отказом. Текста я не могу вычленить из своей памяти, но вот ощущения очень яркие: гнев, обида, непонимание и решимость послать её нахуй. Наверное, я так и сделал. К сожалению, я не помню. Потому что я отключился. Сейчас мне уже немного полегчало. На физическом плане. На моральном — я всё еще не могу переварить то, что произошло. Отпросился с работы, ссылаясь на плохое самочувствие. Что отчасти правда. Я не верю в случайности. Я верю в знаки. Кажется, Провидение мне подсказывает, нет, яро кричит, не связываться с Грейнджер. Я подумаю над этим. У меня есть этот день, чтобы пожалеть себя и свои обломанные надежды. А завтра нужно что-то ответить Астории. Принять решение. ***

2001 год

Я согласился на предложение Астории. Мог ли я поступить иначе? Учитывая все открывшиеся обстоятельства. Нет. От Грейнджер не было ни малейшего сообщения. Она не связалась со мной. Сегодня я тоже взял выходной и провел его с семьей. Как раньше. Ну, почти. За исключением того факта, что где-то на подкорке моего сознания всплывают образы одной недотроги. Которая нахуй меня уничтожила за пару дней. Ничего. Я вытравлю остатки чувств к Грейнджер. У меня получится. Просто нужно время. Я вернул семью назад, но какого хуя я не могу порадоваться? ***

2001 год

Этот зачарованный дневник превращается в записки о Грейнджер. Да и похер. Если это поможет мне от неё избавиться, то я испишу хоть всю тетрадь. Прямо как она. А вдруг Тео был прав? И она просто влюбилась, но не может даже себе в этом признаться? Это очень в духе главной заучки современности. Идиот. Зачем я опять про это думаю? Мне должно быть похуй, что и как она делает. В эту субботу я гадал, насколько же она будет наглой. Посмеет ли прийти? Хватит ли у нее духу? Втайне надеясь, что, конечно же, хватит. Наша золотая героиня войны не может иначе. И я оказался прав. Но, неожиданно для меня самого, ко мне заглянули Астория со Скорпиусом. И по взгляду моей вновь-любимой я понял, что это за «визит вежливости» — она хотела увидеть, кто та девушка, из-за которой я колебался. Вычислить её. У Астории в высшей степени шикарная интуиция. Но я так просто не сдамся, дорогая. Не готов раскрывать перед тобой такую карту. Не сейчас уж точно. Мне нестерпимо хотелось взглянуть на Грейнджер, оценить её реакцию, но я не позволил себе. Сейчас я мог выдать себя любым неосторожным взглядом. Умеет Астория пощекотать мне нервы, за это я тоже её люблю. Никогда не бывает скучно. Вроде все прошло отлично, потому что я заметил, как тень лёгкого разочарования промелькнула на лице Астории. Моя дорогая снова меня ревнует. Это приятно. В обед я не выдержал и подошел к Грейнджер. Она выглядела разбитой. И не могла даже этого скрыть. Может, она всё-таки не такая насквозь фальшивая лгунья, как я считал? В её глазах плескалось отчаяние, а я вынужден сейчас признаться в том, что моё сердце в тот момент сжалось. Так захотелось обнять её. Успокоить. Лучше держать руки в карманах, чтобы точно не потянуться к ней и не совершить роковую ошибку. Она послала меня. Неоднократно. Надо помнить об этом. Она просила поговорить. По взгляду — умоляла. Я не удержался от мстительной шпильки, вспомнив, каким долбоёбом выглядел, пытаясь пробиться к ней на разговор в среду. Со мной нельзя так поступать, сколько раз я должен тебе это демонстрировать, Грейнджер? Но, блять, опять поддался слабости, и быстро согласился. Обычно я держу оборону несколько дней. На собрании Уильямсон вновь её унизил. Грейнджер явно превосходит всю эту команду дегенератов по интеллекту, но этот мудак вновь и вновь поручает ей делать какую-то хуйню. Не позволяя проявиться. Я не знаю, почему в этот раз меня это разозлило настолько, что я впервые включился в дело. Впервые так явно, хотя мог бы это сделать давным-давно, учитывая что уже как пару месяцев догадался о том, что Распространитель — легилимент. Я отбил её из скучнейшего малюсенького кабинета на нормальное задание. Теперь она моя напарница. Потом подумаю, что с этим делать. Гермиона улыбалась. Скромно, стараясь, чтобы никто не увидел. Но я не мог не увидеть. И такое чувство распирающей гордости поразило меня, что я тоже не мог сдержать улыбки. Никто не посмеет обижать мою девочку. Блять. Что я только что написал. Мне поскорее хотелось остаться с ней наедине. Увидеть её глаза, смотреть столько, сколько вздумается. Да, времени на то, чтобы её окончательно забыть, потребуется намного больше, чем я предполагал. И это раздражало. Блять, какой же я слабак. Не могу противостоять соблазну. Мы стояли на маггловской улице Уайтхолл. Мне нужно было собраться и держаться максимально отстраненно. Но я не мог. Я всё равно пялился, разглядывал её, отмечая, какая она красивая в этом свете фонаря, и злился на себя. Надо побыстрее сворачивать этот разговор. Может, если я не буду её видеть, то всё само пройдёт? Внезапно Грейнджер прямо на моих глазах сломалась. От её решимости не осталось и следа, и она, пряча глаза, начала бормотать что-то невнятное. Только не это. Я вновь вернулся в тот момент, когда она не могла подобрать слов после случая в пабе. Блять, да ты не должна передо мной так расшаркиваться! Я точно не тот, перед кем ты это должна делать. И чтобы побыстрее прекратить её попытки выглядеть жалкой овцой (я уже писал, что ей это дико не идёт?), я просто сказал, чтобы она забила. Потому что это действительно было неважно. Уже. Все решения приняты. И обмусоливать тут нечего. Сама судьба против того, чтобы мы пересеклись, Грейнджер. Ты не должна занимать столько места в моём сердце. Но она хотела ответов. Но я, блять, тоже их хотел. Поэтому все честно, Грейнджер. Ты тоже ни хера не получишь, ни одного объяснения. Один - один. Да, я уязвил её. И с мазохистским удовлетворением отметил, как мне становится больно внутри. Но это даже неплохо. Я точно заслуживаю такого наказания. Может, она увидит, какой я мудак, и сама отойдёт от меня на безопасное расстояние? Было бы здорово. Внезапно Грейнджер собралась, возвращаясь к той себе, которая мне так нравится, и спросила: «Почему ты хочешь меня себе в напарники?». Она, оказывается, тоже умеет удивить. Ее щеки покраснели, уловив двусмысленность фразы, а я не удержался, чтобы не подколоть её. Как же я обожаю её стыдливый румянец на щеках. Я любовался ею. Не сумев больше сдерживать себя. Как же сильно я тобой очарован. Немыслимо. «Я знаю, что ты та, кто мне нужен». Я произнес эту фразу, осознавая всю горечь и драматизм от того, что это была сущая правда. Блять. Что я творю. Я не должен. Не должен. ***

2001 год

Мы съехались с Асторией. И я стараюсь погрузиться в наши отношения настолько, насколько могу. Я хочу всё вернуть. Замечает ли она мои страдания по другой женщине? Конечно. Но она молчит, зная, ради чего я стараюсь привести себя в равновесие. Грейнджер я вижу в Министерстве. Была надежда, что она как-то активизируется, предложит что-то сама, как-то даст мне понять, что ещё можно что-то склеить, но… нет. И с одной стороны, это хорошо. Так она помогает мне забыть. А с другой мне, блять, обидно. Что ей реально настолько похер. Что я был рядом, что меня нет. Без разницы. Вечерами я трахаю мозги Нотту своими страданиями по Грейнджер, а в конце каждого вечера мы решаем, что «пошла она нахер». А потом всё заново. Но это немного меня спасает. Становится лучше. По крайней мере, я в это верю. Всё будет нормально. Еще пару месяцев в таком режиме, и, надеюсь, мне окончательно станет похуй на Гермиону Грейнджер. ***

2001 год

В моей жизни не может всё быть так легко и просто — это я уже принял, как данность. Сегодняшней ночью меня разбудил стук в окно. Какая-то потрепанная сова, хрен пойми откуда. Я уже заранее приготовился раздражаться на такую наглость, но когда прочитал написанное прыгающими буквами письмо, с высохшими разводами от слёз в некоторых местах, то чуть не засмеялся в голос, чувствуя небывалое ликование внутри. Я не мог заснуть потом еще час. Как удачно, что Астория уехала по делам своего благотворительного фонда на неделю, иначе бы у нее возникло очень много вопросов. А я не смог бы виртуозно оправдаться. Грейнджер напилась и, в лучших традициях меня самого, настрочила мне целый трактат. Такой откровенный, что я не мог нарадоваться. Оказалось, что она тоже страдала. О, ещё как. А какими красивыми эпитетами она воспользовалась, чтобы описать мои глаза? Да это равносильно признанию в любви. Может, нам можно попробовать дружить? Потому что не общаться совсем — это слишком тяжело. Как теперь видно, для нас обоих. Хотя… кого я обманываю? Какая, блять, «дружба» между нами? Я вообще не верю в дружбу между мужчиной и женщиной. И, уверен, каждый парень будет со мной согласен. Кто-то в таких отношениях все равно хочет другого. И, если появляется возможность, то дело всегда — почти всегда — заканчивается сексом. Главное — не оставаться наедине с ней. Тогда получится держать себя в руках. А потом это наваждение пройдет. И я спокойно буду жить со своей семьёй, как всегда и хотел. Охуенный план. Блять, я сам себе противен. Слабак и мазохист. Но искренне готов признаться — я не могу, не готов отказаться от Грейнджер. Может быть, потом. Но не сейчас. ***

2001 год

Наверное, я зависим не только от алкоголя. Но и от насилия над собой. Вот что привлекательного в том, чтобы постоянно сдерживать себя от того, чтобы не трахнуть Грейнджер? Ни-че-го. Но я, блять, из раза в раз поддаюсь своим желаниям, будто загипнотизированный вейлой, а потом останавливаю себя и наслаждаюсь полученной дозой страдания. Вынужден признать — мне это нравится. Нравится этот накал. Ничего не могу с собой поделать. И нравится, что это оживляет наши отношения с Асторией. Добавляет перчинки. Она будто бы чувствует, что у меня что-то бурлит внутри, и это её тоже заводит. Секс у нас стал на грани, будто мы подростки, которые только встретились и полностью находятся под влиянием гормонов. Боюсь, что однажды не сдержусь. Грейнджер, оказывается, может быть той еще сучкой. Она тоже будто намеренно соблазняет меня, подталкивая к этой грани. Хотя умом я понимаю, что то, как она себя ведёт, не выглядит как ярое соблазнение со стороны. Но в моей голове… Я столько раз уже выебал её. В разных позах. В разных местах. Думал, что от этих фантазий станет скучно и начнет отпускать. Но это лишь усилило моё притяжение к ней. Сумасшествие какое-то. Иногда получается лавировать между этими ощущениями, и просто работать. Возвращать кровь к голове. В такие моменты я собой горжусь. Всё-таки иногда у меня охренительно сильная воля. ***

2001 год

Четвертая вещь, которая люто меня выводит из себя: когда кто-то трогает мои вещи. Или моих людей. Я знаю, что я невыносимый ревнивец. И готов буквально голыми руками задушить любого, кто хотя бы в мыслях позволит себе подумать, что он может претендовать на мою женщину. Но я ещё и любитель пострадать. Нельзя это выкидывать из головы. И я (нахуя я это сделал?) повёл Грейнджер с собой на встречу с Забини. К Блейзу у меня неоднозначное отношение. Вроде он неплохой парень, но я чувствую, что он тот ещё говнюк. Не могу это объяснить. Но я ему не доверяю. Он вызывает во мне смутное беспокойство. И вот к нему я привел её. И я увидел, как он посмотрел на нее. Я слышал как-то, ещё в Хогвартсе, что Забини запал на Грейнджер. Отдаленно помню, что мы ржали над ним за его спиной с Ноттом. Я что, как дебил, привел её похвастаться перед ним? Наверное. Но мои догадки подтвердились — стоило мне намеренно оставить их наедине, то этот скользкий хрен сразу же согласился помочь нам в деле. Совпадение? Увы, нет. Радостно только то, что Грейнджер не заинтересовалась им. И, надеюсь, не заинтересуется. Потому что меня посещает очень неприятное предчувствие насчет Забини. Надо бы держать его поближе к себе. Интересную жизнь я себе устроил, однако. Не оторваться. ***

2001 год

Я, конечно, знаю, что я тот ещё параноик. Но не могу избавиться от мерзкого ощущения, что у Грейнджер что-то будет с Забини. В прошлую встречу я слишком поддался эмоциям. Не сумел себя сконтролировать. Мы бухали в баре всей компанией. Я любезно позвал Блейза к нам. Конечно же, он согласился. Естественно, блять. Ещё в самом начале я заметил, что он норовит сесть с Грейнджер. Чтобы он соприкасался с ней локтями, вызывая у неё мурашки? Нет. Я не намерен делиться ни с кем тем, как она чувственно вздрагивает от прикосновений и начинает задыхаться. Потом я заметил, как Забини оглядывает её, когда она смеется. Мне захотелось жадно сгрести Грейнджер в охапку и спрятать от всего мира, только чтобы она смеялась так только для меня. Эгоистично? Ещё как. Но такова моя мудацкая натура, я признаю это. Мне хотелось продемонстрировать, у кого здесь права на Грейнджер. Я не сдержался. Я начал её трогать. Зря, потому что тут же начал плыть, будто я под мощными чарами. Количество выпитого только лишь усугубляло ситуацию. Ничего не слыша, стараясь отогнать от себя настойчивые образы, я просто сбежал под предлогом «заказать еще выпивки». Проветрив мозги, я вернулся и мгновенно ощутил это — они пялились друг на друга. И обсуждали что-то связанное с изменами. Я не вникал, так как внутри уже поднялась такая пьяная злость, что мне было не до смыслов. Грейнджер, ты охуела? Только я отошёл, как ты тут флиртуешь с Забини? Я не смог совладать с собой и начал давить её. Сейчас понимаю, что это был перебор, и вряд ли Грейнджер вообще флиртовала, но на тот момент моя реальность была сильно искажена. «Не имею привычки изменять» — произнесла Гермиона, отвечая на мой вопрос. И так посмотрела на меня, что я тут же увидел кадр из прошлого. Влажные и припухлые губы. Дорожающие ресницы. Горячая кожа. Ах, ты, маленькая врушка. Хочешь показаться святой перед новым ухажёром? Мне захотелось вжать её в стену прямо там. Нервы были натянуты, как струна. Прекрасные ощущения для такого больного на голову, как я. Но единственное, что я мог на тот момент — трогать её хлесткими словами. Конечно, надо было остановиться. Надо остановиться. Уже и без того я наворотил дел при всех. И подкинул нехилых дров в только начинающуюся разгораться симпатию Забини к Грейнджер. Теперь этот слизняк по-любому захочет её. По идее, это не должно меня касаться. Грейнджер мне не принадлежит. Но я не вынесу, если буду знать, что Грейнджер трахается с ним. Или вообще с кем-то. Блять, я точно болен. Надо это лечить. ***

2001 год

Астория предложила устроить ужин у нас дома с инвесторами её фонда, что было шикарной идеей. И вчера мы должны были приятно провести вечер, но у меня не может всё складываться так гладко, верно? И в 18:00, когда я уже собирался уходить домой, в мой кабинет прилетела записочка от Грейнджер: «Мне подарили бутылку эльфийского, не хочу пить её одна. Присоединишься сегодня?». И я сразу увидел это: полумрак, свечи, бокалы с вином, раскаленная кожа, тяжёлое дыхание. Грейнджер закидывает голову назад и стонет, а я впитываю эту красоту прямо под кожу, чтобы запечатать там и никогда не выпускать. Она моя. Моя. Образы были настолько реальными, что дыхание участилось. Верхняя пуговица от рубашки начала нестерпимо давить. Член тоже отреагировал и начал наливаться кровью. Блять, ты что со мной творишь, Грейнджер? С ума сошла? Я мгновенно ответил отказом. Бескомпромиссным и сухим. Согласился бы я, если бы уже заранее не пообещал Астории присутствовать на ужине? Не знаю. Не знаю. Мне страшно представить. Если бы я согласился, то что было бы? Я бы трахнул её. Однозначно. И что было бы потом? Развеялась бы моя сумасшедная зацикленность на ней? Готов искренне признать, что да. Скорее всего, еще бы парочку замечательных перепихонов, и я бы выкинул Грейнджер из своей жизни как сломанную метлу. Но я не хочу её отпускать. Пока что. Нет, нам нельзя оставаться наедине в безлюдных местах. Не сейчас. Облился ледяной водой и высушил всё заклинанием. И отправился туда, где мне положено быть. С Асторией. На следующий день я встретился с Грейнджер только на собрании, так как обед она пропустила. Наблюдал за ней, пытаясь подметить, зла она на меня или нет? Но она вела себя как обычно. Будто бы я её вчера не обламывал. Что ж, готов признать, держится она отлично. Для той, кто проплакал весь вечер с бутылкой вина. Не знаю, почему, но я так явственно видел, как она обливается горючими слезами и сидит с бокалом эльфийского вина, строча в своем дневнике очередную запись обо мне. Например, какой я мерзавец. Моему извращенному мозгу эти картинки даже доставляли смутное подобие удовольствия. Надо же, не знал, что я еще и садист. Открываю в себе новые грани уродства. Когда мы собирались выходить из овального кабинета, то я не сдержался и спросил, как она провела вечер. Грейнджер зарделась, отвесив мне несильный тычок локтем. Да, наша тайна — никто не должен знать, что мы общаемся. Это ещё больше заводит. В лифте мы оказались только вдвоём. Но Грейнджер умудрилась наткнуться на меня и — блять, она что, без лифчика? — прижаться к моей груди. Ты нарываешься. Или намеренно так ведёшь себя, потому что хочешь? Грейнджер тяжело дышала. И начала пятиться назад. Мучительно медленно. Вспомнил, как присутствовал на репетиции одного спектакля, куда меня позвал мой знакомый. Там была любовная сцена. И режиссёр произнес отличную вещь: «Если хочешь подойти, прикоснуться, сгореть от желания — отойди! Так зритель почувствует все то же самое намного ярче, чем если ты просто подойдёшь и дотронешься». Вот для чего эти слова засели в моей голове. Для этого момента. Я почувствовал. Она тоже хотела меня. Вот прямо сейчас. Ладони зачесались от того, чтобы прямо в эту секунду не смять её талию, с силой прижимая к себе, поэтому я спрятал руки в карманы брюк. Нельзя. Нельзя её трогать. Лифт остановился на её уровне, как раз тогда, когда она сказала, что была вчера не одна. Надеюсь, что она меня просто дразнит, а потом скажет, что была со своей подружкой. Патил, Уизли, или кто там у нее еще есть. Я мгновенно рассвирепел, рисуя в голове то, что она могла быть со своим рыжим недоумком и распивать вино при свечах именно с ним. Но всё оказалось гораздо хуже. Она была с Забини в его магазине. Я всё ещё был на эмоциональном кураже после нашего с ней тесного столкновения в лифте и ловко смог перепрятать настоящую реакцию, задвинув её подальше. Позже всё достану. Не сейчас. Сейчас главное — она. На мой всё ещё продолжающийся флирт в виде вопроса «ты хоть не влюбилась?», она так искренне возмутилась, что мне стало легко на душе. Иногда Грейнджер была как на ладони, и сейчас был как раз такой момент. Нет, у них ничего не было с Забини, не надо параноить. Она хочет меня. Понимание этого мгновенно опьянило. «Моя, она все равно моя» — стучало в моей голове, и я, совершенно не соображая, что делаю, обнаружил, как моя рука уже обхватила её за плечи. Нет, в твоей квартире должен был быть я с этой чёртовой бутылкой вина. А не Забини. С которым мне ещё предстоит разобраться. Поддавшись минутной слабости, я напросился к ней домой, а она, вся красная (наверное, из-за нашей близости) просто кивнула. Пришлось ретироваться, пока она не передумала. Наконец-то, я узнаю ебучий адрес её квартиры. Нет, я не собираюсь с ней спать. Хотя это будет пиздец как сложно. Но я постараюсь. Хотя и не могу обещать. ***

2001 год

Не перестаю восхищаться тем, каким мерзким ублюдком я могу быть. С одной стороны мне нестерпимо хочется раскрыть в себе светлую сторону, добрую. Я знаю, она во мне есть. Но всякий раз, когда оказываюсь перед выбором, то всё равно поддаюсь своей тьме. В этот раз то же самое. Мог ли я спустить на тормоза то, что Забини подкатывает к Грейнджер? Конечно. И это было бы справедливо. Я же ведь уже сделал выбор не в её пользу. Так что теперь уже поздно кусать локти. И так было бы правильно. Но когда в своей жизни я хоть что-то делал правильно? После работы я заехал к Забини в магазин, разглядывая эти стены и комнаты совершенно по-новому. Она смеялась для него тут? В полумраке? Или при полном свете? Где конкретно они сидели? А вдруг она сидела прямо на прилавке, весело болтая ногами? Останавливая поток параноидальных мысле-образов, я прикрыл за собой дверь в кабинет Забини. Он был удивлен, но я быстро оправдался нашим «важным» делом. На которое мне, если честно, было поебать. Было бы даже лучше, если бы Распространителя не поймали. Так бы я мог ещё немного истязать себя творившимся с Грейнджер безумием. Блейз изменился за эти дни, что мы не виделись. Дело было в глазах — они блестели. В них горел какой-то огонек жизни, радости, предвкушений. Влюблённости, мать его. Я это чувствовал. Такое сложно скрыть. Нет, ты не получишь её. Нет. Я этого не допущу. Я начал издалека, чтобы не скомпрометировать себя, потому что Забини тоже был не так-то прост, каким, по обыкновению, любил прикидываться. «На самом деле, я тебе благодарен за помощь. Не знаю, почему ты согласился, но это действительно очень поможет мне. Ну, и Грейнджер, конечно» — вот оно, первое упоминание, и оно все подтвердило. Что-то торжествующее промелькнуло в его глазах. Оставалось ждать. Но ждать пришлось недолго. Забини клюнул и попался. «Как давно вы вместе работаете?» — стараясь скрыть свой интерес, произнёс он, но от меня сложно спрятаться. Все равно в его взгляде мелькало неподдельное любопытство. «М-м-м, да её сравнительно недавно поставили мне в напарницы. Честно?» — я перешёл на доверительный шепот. — «Побыстрее бы это закончилось». Брови Блейза взлетели вверх от недоумения. Он осторожно спросил: «Почему? Мне наоборот показалось, что вам вместе очень даже нравится проводить время». Я усмехнулся. Посмотрел на него взглядом ты-сам-то-понимаешь-какую-херню-несешь и добил: «Ей нравится. Блять, если честно, я не знал, что она настолько чокнутая. Ну, знаешь. Грейнджер из разряда таких сумасшедших женщин, которые просто ступить тебе и шагу не дают. Не знаю, что у нее за пунктик на мне, я вроде повода не давал. Но, видимо, ей достаточно одного доброго слова, чтобы бегать потом за тобой, как собачка. А почему ты вообще спросил?» Да. Я знаю. Это пиздец. Но самое действенное, чем можно спугнуть абсолютно любого мужчину, так это тем, что тебя лишат воздуха и свободы и будут зажимать в угол, требуя общения и внимания. Забини неверяще смотрел на меня, а я в этот же самый миг почувствовал себя так херово, что уже жалел, что пошел на эту авантюру. Но раз уж начал. То надо идти до конца. Прости, Грейнджер. Блейз мотнул головой, стараясь держаться спокойно, но было видно, что он подавлен этими «новостями». «Да так, мне было просто… любопытно» — бесцветным голосом произнёс он, словно все силы оставили его разом. Остался последний штрих. «Бля-я-я, только не говори, что тебе она понравилась? Блейз, дружище», — я сочувственно дотронулся до его плеча, заглядывая в глаза. — «Мой тебе совет: лучше не связывайся с сумасшедшими». Забини пожал плечами, отыгрывая безразличие и произнёс: «Да я и не собирался». Вот и отлично. Мы быстро обговорили дела, распрощались, и я покинул магазин так стремительно, как только мог. Блять, зачем я это сделал? Только сегодня, еще раз проиграв встречу с ним перед глазами, я увидел, что попросту растоптал своими словами его чувства. Но большой радости по этому поводу я уже не испытываю. А сейчас ещё прибавилась неврастеническое волнение: а что если он передаст это Грейнджер? Что я такого о ней мнения? Грейнджер скинула свой адрес как раз вчера, перед нашим с Забини разговором. И больше мы не связывались. Надеюсь, все пройдет нормально. А если нет, то я в любом случае это заслужил.