осень - зима 2001
25 ноября 2023, 00:202001 год
Как я и говорил, всё работает против того, чтобы у нас хоть что-то было с Грейнджер. Всё складывается коряво, а любые мои действия идут против течения Времени. И я вновь убеждаюсь, что мне надо поскорее успокоиться. Вылечиться. Надо будет как-то себе в этом помочь. Я был у неё дома. Там, где я невероятно часто бывал в своих фантазиях. Её жилище оказалось приблизительно таким же, как его рисовал мой мозг: маленькая уютная квартирка, с намеком на то, что её хозяйка весьма часто отсутствует. Поначалу я занервничал, но взял себя в руки, убедив в том, что Забини все-таки с мозгами и не разболтал лишнего. Он чаще слушает, чем говорит. К тому же, ему невыгодно преподносить Гермионе такого рода «вести». Мне не хотелось бы говорить о тебе гадостей, Грейнджер. Прости. Ты этого не заслуживаешь. Стоило мне увидеть её, волнующуюся, беспрестанно улыбающуюся, смущённую, то я мигом успокоился. Но всё равно чувствовал себя неимоверно виноватым. И старался вести себя уважительно, чтобы хоть как-то компенсировать тот пиздец, что я сделал вчерашним вечером. Когда Грейнджер спросила меня о Забини, о том, когда он передал мне карту, то я немного напрягся, но постарался звучать максимально легко. Вроде бы она ничего не заметила. Слава Мерлину. Но всё не могло идти так гладко и дальше. С моим-то везением. Мы сидели рядом, за небольшим круглым столом, а я бесстыдно наслаждался тишиной, нарушаемой только её голосом. Я слушал её вполуха, периодически кивая на очередное предположение. Она с таким азартом погрузилась в это «расследование», что мне оставалось только любоваться и понимать, что сейчас мы одни. Она только моя. В эти грёбаные секунды. Так похуй на эту версию, если честно. Надо бы присудить все лавры за эту работу Грейнджер. Вон, как она старается. Ей это явно важно. А мне сейчас важно только одно — она, её вьющиеся волосы, губы и вздымающаяся грудь. Что мне делать? Сказать ей что-то? Поцеловать? Гермиона коснулась своим локтем моего предплечья, а я тут же почувствовал непозволительное тепло, разливающееся по телу. Началось. А я сначала обрадовался, что сохранял спокойствие и рассудительность, находясь так близко от неё. И когда я хотел коснуться её в ответ, то в этот самый момент раздался стук в окно. От страха у меня чуть не остановилось сердце, это было так внезапно. Будто кто-то свыше предостерегающе хлопнул меня по рукам и пригрозил пальцем. «Драко, твоё поведение непозволительно» — прозвучало голосом отца в моей голове. За окном был мой филин. Значит, это писала Астория. Я быстро подошел к окну, отвязал пергамент и прочитал: «Дорогой, подскажи, когда ты будешь дома? Нам тебя ждать к ужину? Не смогла связаться с тобой, мне сказали, что ты уже не в Министерстве». Что за приступ ревности, дорогая? А зная Асторию, это определённо был он. Я тотчас же написал ей ответ: «Я задерживаюсь, сейчас у Грейнджер, отрабатываем версию по важному делу. На ужин не успею». Я не могу ей врать. Точнее, не могу ответить лживо, когда она задает прямые вопросы (что случается довольно редко). Недоговаривать, в моем понимании, — это не то же самое, что лгать. Скорее всего, после этого она поймёт. Точно поймёт, что именно Гермиона Грейнджер и есть та самая девушка, до сих пор создающая колебания в моем разуме. Или не поймёт? Ведь сложнее всего найти то, что лежит на виду. Посмотрим. Письмо Астории меня отрезвило. Вернуло в реальность, где есть ответственность за поступки. Я не могу просто безнаказанно сейчас трахнуть Грейнджер и испариться. Так не получится. Мне придётся с этим потом жить. И когда я вернусь сегодня домой, мне придётся посмотреть в глаза Астории. И проебать свою семью снова. А готов ли я к этому? Но моя трезвость надолго не задержалась. Я осторожно наблюдал за Грейнджер. За её ресницами, морщинкой, то и дело проскакивающей между бровей, тем, как она закусывает кончик пера в раздумьях. Поднимает на меня взгляд и тут же отворачивается. Мы слишком близко. С её приоткрывшихся губ слетает судорожный выдох. Блять. Блять. Она чертовски манит меня. Притягивает. Это выше моих сил. И я решился. Я начал наклоняться к карте, но на самом деле к ней. Ближе. К её лицу. Я знаю, она не оттолкнет меня, если я коснусь её губ. Она обязательно ответит. Сейчас или никогда. Но моя жизнь — это просто грёбаный роман для девочек-подростков, потому что именно в этот момент снова раздался стук в окно, и я не сконтролировал себя, дрогнув всем телом, и разочарованно прошипел «Блять». Я подскочил к ебучему окну так быстро, как только мог, но надо успокоиться. Грейнджер не должна видеть меня в таком состоянии. «Поняла, не буду отвлекать, хорошего вечера! Целую! P.S. Захвати по дороге домой совиные орехи, я оставляла заказ в «Империи сов» — писала Астория. Да, моя милая тоже может раздражать. Захватить заказ, чтобы я точно вернулся домой? Тонко. Умно. Стало жгуче стыдно. И, что уж скрывать, обидно. Ведь я вновь обломался. Вот она, моя чудесная Грейнджер, сидит за столом. Так и говорит: «Драко, просто протяни руку. И возьми уже меня, наконец».2001 год
Нет, это все-таки ненормально. Мне нужно перестать разжигать эту историю. Я начинаю постепенно трезветь. Понимание, что Астория — это стопроцентно мой человек, начало возвращаться в мой воспаленный мозг. А после нашего семейного дня, после того, как я вновь уловил, как легко мне общается с моей Асторией, как нам втроем спокойно, как весело играть со Скорпиусом всей семьей и после его трогательного: «Я рад, что ты с нами, папа». Я не могу это проебать. Тем более из-за тупой похоти. Это пройдет. Мне просто надо сократить общение. Все будет хорошо. Даю себе обещание: я не притронусь к Грейнджер. И забуду её. ***2001 год
Я даже сдерживался, чтобы больше о ней не писать, но вот опять произошло кое-что, что мне необходимо оставить тут. Я уволен с проекта. Я не знаю, как это объяснить Астории, наверное, скажу ей так, как есть, сегодня за ужином. Уильямсон чуть было не ударил Грейнджер. А когда я увидел на её чувствительной коже предплечья начинающие желтеть следы от лап этого мудилы, то не смог сдержать своей ярости. Как этот мудак посмел тронуть её? Почему никто не защитил? Где её ебучие дружки, почему их нет, когда такие мудаки, как Уильямсон и как… сразу всплыла её оголенная ступня в переулке на холодном камне. Надо продолжить — и как я. Когда такие мрази, КАК Я, делают ей больно. С ней не должно было произойти такого. И это я говорю не только об Уильямсоне. Мне так захотелось обнять её, побыть с ней ещё немного. Извиниться. Будто это я оставил эти чертовы синяки на её тонких запястьях. Развеселить и убрать это беспокойство с её лица, но я не смог сделать ничего из этого. Она ушла. Уставшая. Скрывающая грусть за доброй улыбкой. Я провел весь вечер в жгучем желании наказать ублюдка (по крайней мере, в тот момент я думал, что хочу призвать к ответу именно его), и когда достиг нужной для этого кондиции, отправил тому громовещатели. Аж целых два. Пусть все знают, что он не может держать себя в руках. Сейчас я понимаю, что мне подсознательно хотелось, чтобы такая расплата настигла и меня, но я всё ещё оставался безнаказанным. Продолжая бессовестно разгуливать на свободе, как непойманный преступник. То, что я наговорил Уильямсону, это именно то, что я давно хотел сказать самому себе: «Если ты, мудак, ещё раз прикоснешься к Грейнджер хоть одним пальцем, то тебе пиздец, знай это. То, что ты сделал, это насилие и, блять, такие ублюдки, как ты, вообще не должны рождаться на свет!». И второе сообщение: «Предупреждаю в последний раз: если я узнаю, что ты подошёл к ней ближе, чем на 10 футов, то тебе не жить, ублюдок». Вдрызг пьяному мне казалось, что это умнó. Ведь это не письма, а значит, нашему начальнику еще придется доказать, что Драко Малфой на самом деле ему угрожал. Ну, я конченный идиот, что поделать. Ничего доказывать Уильямсону не понадобилось. И он просто меня отстранил. Отстранил от дела, из-за участия в котором у меня повышались шансы отлично продвинуться по карьерной лестнице и занять положение намного весомее, чем малюсенький незначительный отдел по распознанию и сортировке тёмно-магических артефактов. Но, увы. Я долбоёб. Лишённый радости в подростковом возрасте рубить направо-налево правду о своих принципах, я решил отыграться прямо сейчас. Или просто опять наказал себя? Грейнджер сегодня сказала мне, что стоит извиниться. Неужели она и вправду такая? Защитница всех убогих? Может, поэтому я её привлекаю? Потому что я мерзкая скотина? Я попросил её не лезть в это, потому что если Уильямсон сделает ей что-то ещё, то следующим моим шагом должно быть что-то посерьёзнее, чем громовещатели. Ведь я дал слово. И не уверен, что после этого отделаюсь всего лишь увольнением из очередного проекта. Но мысль про «извинения» вполне здравая. И очень… слизеринская. Хитрый ход. Скорее всего, придётся прибегнуть к нему,2001 год
Наверное, это моя последняя запись в этом страдальческом дневнике. Заебало жалеть себя. Я сделал предложение Астории. Без всяких вычурных штук. Просто. Дома. За семейным ужином. Предварительно подготовив кольцо и букет лилий. Я обязательно буду счастлив. Завершу проект с Грейнджер. Завершу всё с самой Грейнджер. Я принёс извинения Уильямсону, и завтра появлюсь на собрании. Когда мы поймаем Распространителя, надеюсь, на это уйдёт не более месяца, то я уволюсь. И нахер больше не появлюсь в ебучем Министерстве Магии. За это время успею подготовить к открытию собственный центр противодействия воздействию тёмно-магических артефактов и спокойно перейду на свое дело. Может, удастся переманить кого-то из министерских сотрудников туда. Мы с Асторией всё обсудили, решили вопросы бюджета. Она подкинула классные идеи о том, как практичнее будет запуститься. У неё есть предпринимательская жилка. А ещё мы довольно честно поговорили, и я намерен меняться. Я хочу помогать людям, хочу участвовать в работе её благотворительного фонда. Хочу бросить пить. Когда уволюсь, то поедем на две недели во Францию, отдыхать. Я обещал Астории, что не выпью ни капли. Я полностью исцелюсь. Я в этом уверен. ***2001 год
Нет, ни хера не последняя запись. Всё случилось намного быстрее, чем я планировал. Вчера я сумел поймать Распространителя. Чистое везение, не более того. В бою он задел меня проклятием, но не сильно. Слава Мерлину, Грейнджер не позволили пойти вместе со мной, иначе я бы точно не выбрался из этой переделки живым, потому что обязательно бы допустил кучу ошибок и подверг бы нас обоих опасности. Аврорат не для меня, это я тоже окончательно уяснил и больше не питаю иллюзий, что смогу участвовать в крупных расследованиях. Но главное, что я сделал вчера — это не поимка Распространителя. Это то, что я признался Грейнджер в любви. Ну, не совсем в нормальном представлении о том, как это должно происходить. Перед заданием мы столкнулись в коридоре. И она порывисто обняла меня, а я не был готов. Я не успел даже собрать мысли, задвинуть образы вглубь сознания. Я был растерян. Её грудь (блять, когда она начнет носить лифчик?) прижималась к моей. Горячая. Я чувствовал все через ткани одежды. Её сердце бешено билось. И я уловил интуицией быстрее, чем понял мозгом — моё помешательство вновь включилось. Я вцепил свои пальцы в её плечи, неохотно отодвигая от себя её раскаленное тело, запоздало поняв, что её нельзя трогать. Нельзя. Меня тут же накрыло волной желания продолжить касаться её. Я так скучал. Хотя теперь уж точно не должен. Усилием воли я спрятал руки в карманы брюк, чтобы не поддаться соблазну. Страх за мою жизнь передался от неё в считанные секунды. Грейнджер, блять, ты не помогаешь. Совсем. Я и без того нервничаю перед этим заданием. «Твоя любовь определено принесёт мне удачу» — сказал я, подразумевая то, что хочу, чтобы она успокоилась. И больше не трогала меня, иначе я точно не совладаю с собой. А мне нужно контролировать свой разум. Мне нужно быть спокойным. Неужели она не понимает, как действует на меня? В глазах Грейнджер промелькнуло что-то похожее на боль, она медленно оглядела моё лицо. Взгляд открытый. Жёсткий. Без стыдливо опущенных ресниц, как раньше. «Определённо» — произнесла она с обидой в голосе. Так, мне не нравится, в какое русло заходит этот разговор. Что её так задело? Она не поняла иронии? Я вновь постарался быть довольно-таки честным и сказал, что жаль, что иду без неё. Но она недоверчиво посмотрела меня. Когда я уже собирался отойти от неё, чтобы остановить поток бурления в моей крови, то внезапно меня посетила мысль: «А вдруг я умру на этом задании? Или потеряю память?». С какой-то стороны — даже прекрасно, но с другой — я так никогда и не побуду с ней. И не скажу, что чувствовал. Чувствую (хорошо, готов признать, что это ещё не ушло). Она кричала мне в спину что-то, явно обиженная, и я не смог себя сконтролировать. Я обернулся, стараясь придать голосу максимальной легкости, и громко — пусть все слышат — почти прокричал: «Я тоже тебя люблю». Если вдруг я сегодня умру, пусть она запомнит это мгновение и озорство в моем голосе. Озорство, которое я всегда с ней испытывал. Ноги унесли меня подальше от Грейнджер, чтобы, не дай Мерлин, не поддаться своей трусости и желанию остаться с ней еще ненадолго. Завтра мы увидимся с ней в последний раз. Нет, наверняка, мы будем где-то пересекаться: магический Лондон — маленькая деревня. Но я уже подал заявление об увольнении. Его рассматривают. Я сегодня предупредил Асторию, что завтра мы празднуем поимку преступника, и я буду очень пьян. Она понимающе кивнула, но сказала: «Хорошо, попрощайся с огневиски как следует. Ведь вы же потом расстанетесь надолго». И только сейчас я перекрутил эту фразу, придав ей иные грани. Это что, было официальное разрешение трахнуть Грейнджер? Наверное, да. Астория думает, что если я её попробую, то успокоюсь. Будто я ребенок, которому запрещают есть сладкое. Но моя дорогая, моя любимая невеста, ты даже не представляешь, в какой я оказался заднице. Я не хочу просто трахнуть Грейнджер, остыть и исчезнуть.2001 год
Я жёстко надрался на этом празднике. Чувствуя полную свободу, которую мне любезно предоставила Астория. Женщина моей мечты. Когда мы оказались с Грейнджер наедине, то я почувствовал неотвратимость текущего мгновения. У нас осталась только эта ночь. Но мы здесь, со всей командой. И мы никуда не уйдём. Я готов наслаждаться каждой секундой, которая нам осталась. Впитывая напоследок каждую чёрточку её лица, лаская взглядом губы, скулы и шею. Блять, как это нестерпимо больно и одновременно с этим — поэтично. Я закричал. Отпустил всю тяжесть. Обнулился. Есть только я. Есть только она. В эту ночь это так. Непонятно откуда пришла храбрость. Мне уже нечего терять, я и без того уже проебал Грейнджер. И потому я произнес так честно, как только смог: «Хочу, чтобы ты всегда была рядом, понимаешь?». Я хотел сказать другое. Хотел сказать: «я любил тебя, люблю», но это было бы нечестно по отношению к ней. Это хуже, чем трахнуть и испариться. И, слава Мерлину, где-то ещё функционировал разум, не позволив мне произнести это. Грейнджер раскрыла рот. Она выглядела так, будто… не знала этого. Будто происходящее для неё — это полнейшая неожиданность. Она бы ответила. Наверняка. Но это была бы не наша с ней история, если бы нас не прервали. Как всегда. Стоит мне что-то такое предпринять, как что-то свыше посылает нам какую-то херню, чтобы не допустить продолжения. Я понял-понял. Знаки я хорошо считываю. Хоть и не всегда им следую. Но в этот раз последую. Чувствую себя… поломанным. ***2001 год
Меня ломает. Я дико хочу расслабиться и выпить. Как назло тут везде выпивка. Но я приказал себе держаться. Увидел сегодня девушку в ресторане с длинными вьющимися волосами, аж вздрогнул. Конечно же, это была не Грейнджер. От этого мне тоже нужно держаться подальше. А это только первые пять дней. Этот отпуск похож на ад. ***2001 год
Мы вернулись раньше на четыре дня. И всё очень плохо. Алкоголь уже несколько лет помогает мне расслабиться. Помогает не наложить на себя руки. Это мой способ выживания. Астория предлагает мне лечиться, но я так зол, меня так скручивает, что я пока не готов воспользоваться её умным советом. Хотя я ей обещал, что брошу. Но она знает меня. Знает, какой я слабак. Разве нет? Нельзя требовать от меня сразу взять и вычеркнуть всё это из своей жизни. Это была опрометчивая идея. Так отрывать меня от спасительного наркотика. В тот же период, что и от Грейнджер. Я всё обдумал и собираюсь завтра с ней встретиться. Даже если у нас никогда ничего не будет, мне похуй. Я просто хочу её видеть. Хочу знать, что у неё происходит. Хочу — блять — быть рядом. Потому что она МОЯ. И я не могу добровольно её бросить. Я ещё не готов. Слишком — это было слишком — рано. ***2001 год
Что ещё я мог сделать мерзкого? Я залез в её голову. Непреднамеренно. Хотя сам терпеть не могу тех, кто пользуется легилименцией и шарится в чужих мыслях без разрешения. Еще один проступок на моем счету, за который я обязательно буду потом расплачиваться. Но я попытаюсь себя оправдать. Когда я увидел её, то на меня мгновенно нахлынула такая тёплая волна чувств, будто огневиски приятно согрело гортань, плавно разливаясь по груди. Как символично, что я выпью сегодня первый раз за это время вместе с Грейнджер. Две моих зависимости вместе. Что за подарок. Гермиона стояла ко мне спиной, успев снять уличную мантию, видимо, чтобы я мог беззастенчиво разглядывать её фигуру столько, сколько мне вздумается. Эти маггловские джинсы отлично подчеркивают её бедра. Обожаю их на ней. Блять, как я хочу прижать её к себе. Ебучее отдаление совсем свело меня с ума. Нельзя так резко что-то бросать. Я начал подходить к ней почти вплотную, и поздоровался, на что она обернулась. Мерлин, она стала ещё красивее. «Драко» — произнесла она, сделав меня ещё счастливее, чем секунду назад. Она всё ещё любит меня? Мы обнялись, рассмеялись. Не знаю насчет «любит», но она точно рада мне. И опять — ни грамма злости на меня или обиды. Я ведь пропал! Уволился, ничего не сказал, перед этим почти признавшись в любви. Почему она не выглядит так, будто ей нужны ответы? Это сбивает с толку. Но её радость неподдельна, будто она встретила своего очень хорошего друга. Надеюсь, она не считает меня просто другом? Блять, это было бы жгуче обидно. Я сходил нам за заказом на бар, а когда вернулся к столику и протянул ей бокал, то она коснулась моих пальцев своими, и её рука так резко дёрнулась, что огневиски пролилось. Да ладно? Неужели у тебя на меня теперь такая реакция? Значит, наша разлука была на пользу, если чувствительность Грейнджер увеличилась в геометрической прогрессии. Интересно, что было бы, если бы я коснулся её шеи? Спины? Грейнджер вновь включила самый раздражающий режим оправдывающейся овцы, чем реально выбесила меня. И, видимо, эта смесь: гнева, возбуждения, надежды, предвкушения, затмила мне разум. И когда мы встретились глазами, то я не удержался. Нет, даже не так. Я даже не до конца успел осознать, что делаю. Настолько захотелось быть в ней, что я позволил себе погрузиться в доверчиво распахнутые карие глаза. Какое-то извращённое замещение секса. Я вошёл в её сознание нежно, аккуратно, а Грейнджер беспрепятственно меня впустила (что несказанно опьянило меня, ведь это означает высшую степень доверия с её стороны). Удивительно, насколько она готова мне отдаться. Я увидел и почувствовал немного, только лишь наше приветствие, с той лишь разницей, что смотрел теперь на себя со стороны. И чувствовал весь спектр её эмоций: как сильно она скучала и какое счастье испытала при виде меня. Так. Надо остановиться. Она мне доверяет, я должен остановиться. Мне удалось выйти из приятного дурмана, разорвать контакт. Возможно, получилось слишком резко, и она могла почувствовать, но я знаю, что если бы промедлил, то погрузился бы глубже. И тогда она бы точно поняла, что я без спроса проник в её разум. Не знаю, чем бы все это закончилось при таком раскладе. Но вряд ли она бы прыгала от радости. Зато я убедился в том, что Грейнджер все та же. Мне жизненно необходимо было убедиться, что она всё еще моя. Она согласилась вступить в проект. И теперь мы будем вместе работать. Мерлин, мне нужно отказаться от неё, а я делаю все, чтобы ещё сильнее увязнуть в этом пиздеце. ***2001 год
Астория предлагает свою помощь в открытии центра, но я ни за что не соглашусь. Не хочу быть завязан по рукам и ногам. Я и без того частенько чувствую себя ничтожеством, которое ни на что не способно без чьей-либо поддержки. Присутствие Грейнджер в качестве сотрудника я объяснил с точки зрения выгоды. Она исполнительная да и нормально ко мне относится. И привлечет сразу много клиентов одним лишь своим именем. Люди доверяют героине войны. Астория всецело поддержала эту идею. Может, она не подозревает её? Всерьёз закралась мысль, что во мне всё это время говорила моя мнительность. И на самом деле моя невеста не считает, что я сох именно по Грейнджер. Что ж, это к лучшему. Грейнджер начала мне писать (по работе, конечно), но иногда так часто и так не вовремя, что дико выводила меня из себя. Всё это происходило на глазах Астории, которая старалась привести меня в психическое равновесие, пока я осыпал Грейнджер всевозможными оскорблениями и ругательствами, а затем брал перо и чернила и мягко посылал её нахер. Терпеть не могу чересчур инициативных женщин. Даже в работе. Я злился, ещё чаще представляя, как со всей яростью вытрахиваю из Грейнджер всё ее упрямство и своеволие. Да, теперь мне хотелось заняться с ней жёстким сексом. И когда мы встречались в ремонтируемом здании центра, то я заводился, злясь на невозможность претворить мои яркие фантазии в жизнь. Хотя вот она — можно взять её прямо здесь, прямо сейчас. Это было бы грязно, пошло, неистово. То, чего мы оба с ней достойны, учитывая характер наших отношений. Но я не мог. А главная заучка вела себя так, будто отлично справляется со своими желаниями. Держит все под нехуевым контролем. И это выбешивает меня похлеще её идиотского поведения услужливой овцы. Какого хера ей легче, чем мне? Открытие моего центра переносится. И переносится. Ни хера не готово, я не могу платить за работу ни Грейнджер, ни Нотту, будто я полнейший нищеброд и мудак, использующий других ради своей выгоды. Придется занять у родителей, хоть мне это и не улыбается. Но у Астории я не хочу брать ни кната. Чувствую себя никчемным. ***2001 год
Я копался в бумагах и нашел старый выпуск «Ежедневного пророка», который вышел на следующий день после нашей вечеринки по случаю окончания дела о Распространителе. То есть Грейнджер с этого времени знает о том, что я помолвлен? Это многое объясняет в её поведении. ***2001 год
Невероятно красивая картина: Гермиона стоит, прикрыв глаза, подняв лицо к ночному небу, откуда на неё сыпятся изящные снежинки. Я бы хотел такую колдографию. На память. Но мне остается только впитывать эти секунды в свой ум. Нанизывать жемчужины воспоминаний на нить прошлого. Безвозвратно потерянного. Сегодняшняя встреча с Грейнджер особо горчит. Началось всё с того, что я увидел искреннее изумление на её лице, когда сказал ей о том, что считаю её талантливой. Неужели никто ей этого не говорил из её дружков? Даже рыжий болван? Я расписал ей честно, что думаю о том, чего она достойна. И понял, что она, величайшая — мать его — волшебница современности, даже не позволяла себе мыслить в таких категориях. Видимо, над её самооценкой придется еще поработать. Неужели она так себя не ценит из-за происхождения? Эта мысль отдает во мне жгучим стыдом. Не хочу даже раскручивать эту теорию. Когда мы вышли на улицу, то я вспомнил о вырезке из «Пророка». Почему же ты не спросила меня? Тебе все равно или же… Или всё намного хуже? Я сказал, что мы собираемся пожениться с Асторией весной. Обозначил это уже вслух. Грейнджер сделала провальные попытки изобразить приятное изумление и поздравить «по-дружески», а у меня сжалось сердце. С одной стороны что-то тёплое мурлычет внутри меня от осознания, что Гермиона влюблена в меня — по-настоящему влюблена. А с другой — что-то колет и давит внутри. Что-то похожее на совесть. Она сказала, что рассталась с Уизли. Надеюсь, мне удалась скрыть несказанную радость по этому поводу. Теперь можно не переживать, что рыжий ублюдок касается своими веснушчатыми лапами её оголенного тела. И вот Грейнджер всех оставила. Из-за меня? Она теперь только моя? Какое-то извращённое удовольствие начало подниматься внутри меня в то мгновение. Но голос совести, почему-то снова в исполнении отца, заглушил собой всё ликование: «Ты долго будешь мучить девочку, Драко? Она тебе не принадлежит». Это меня разозлило. И я перестал сюсюкаться с ней, не стараясь хоть как-то уважить боль её «утраты» и сказал: «Противоположности не притягиваются». Ты и не могла быть с Уизли. Ты не можешь. Ты не такая, как он. Ты больше похожа на меня. И дальше осознание этого факта накрыло меня так сильно, что я всем своим существом ощутил тяжесть своего бытия и чётко уловил, на что обрекаю себя на ближайшие несколько лет: я не откажусь от Грейнджер. Я не отпущу её, хватит заниматься самообманом и корить себя за невыполнимые обещания. Мы должны быть рядом. Вместе. Не так, как обычно понимают люди. Но нас ведь не назовёшь обычными? Какой пиздец. Я выжил из ума. Грейнджер продолжила гнуть свою излюбленную линию вселенской дружбы: «Согласна с тобой. Только люди, которые друг друга понимают. С общими ценностями. Вот вы с Асторией, например! Уверена, у вас именно так.» Решила уколоть меня? Напомнить мне, в какую передрягу я угодил? Я и без тебя заметил, что мы по уши в дерьме. Но рад, что ты умеешь так по-женски постоять за себя, это похвально. И я, со всем чувством, чтобы до этой невыносимой всезнайки дошло, произнёс: «Да. Мы с Асторией одинаковые.» Понимаешь разницу, Грейнджер? Я не говорил об Астории, не включай тупицу. И не смей сейчас выдавать что-то дружеское. Нам это нахуй не надо. Не в этот момент. Она поняла. Осеклась. Замолчала. Прикрыла глаза. И подарила мне откровение. Дала посмотреть на себя. На трогательную, милую. Обнаженную. Снежинки падали на её лицо, а Гермиона тихо выдохнула: «Это здорово.» Будто бы ей сейчас и вправду стало хорошо. Будто бы она тоже осознаёт весь груз нашей ситуации, но готова в это пойти. Готова принять наши правила игры. Хорошо, Грейнджер. Надеюсь, ты понимаешь, на что подписалась. ***Рождество 2001 год
Что ж. Есть пара минут, чтобы подвести итоги этого года. Мне хватит и одного слова: пиздец. Но, помимо новых граней моего скотства, в 2001 для меня открылись аж целых три приобретения: 1. Я вернул семью. 2. Я влюбился. 3. У меня появилось собственное дело. Я пошел на сделку с собой, приняв тот факт, что самостоятельно я не в силах оставить Грейнджер. Но и выбрать ее окончательно — не в моей власти. Поэтому меня вполне устраивает такой формат нашего взаимодействия. Если мы переспим, то я придумаю, что буду делать. А пока я готов держать обещание, что не притронусь к Грейнджер в пьяном виде. Ни за что. Только если она сама меня об этом не попросит. Я люблю Асторию, люблю Скорпиуса. И ни за что не оставлю их по своей воле, пока во мне ещё есть зачатки разума. Вспомнил сейчас слова матери на открытии моего центра. Она подозвала меня, поздравила, а потом спросила, жалею ли я, что вновь поспешил сойтись с Асторией? Я уточнил, почему она решила выдвинуть такое предположение, а maman без обиняков произнесла: «Просто я заметила, как ты смотришь на Гермиону Грейнджер. И как она — на тебя. Мне нравится эта девушка. Твоему отцу тоже.» Благодарю за то, что одобряете, но уже поздно. Терпеть не могу, когда мама так и норовит залезть в мои сердечные дела. Но тем вечером я сдержался и даже не закатил глаза после её слов. Я просто вежливо откланялся, сославшись на дела. Становлюсь чуточку терпимее. Лучше. Сегодня мне пришло огромное письмо-поздравление от Грейнджер. Я делал вид, что меня оно не интересует и не стал распечатывать его, до той поры, пока Скорпиус не увёл свою маму на улицу, чтобы лепить снеговика. У меня была в запасе пара минут. Я судорожно подлетел к запечатанному конверту. Вложение #1«Дорогой Драко!
Неожиданно, но факт: этот год подарил мне тебя. Ты, оказывается, можешь быть не таким засранцем, каким стараешься казаться для всех. Рада, что ты открылся для меня с другой стороны: доброй и светлой.
Я желаю тебе в этот праздник чувствовать любовь своих близких, своей семьи, а в новом году получить множество возможностей для своего дела. Желаю тебе вдохновения и прекрасного самочувствия!
Счастливого Рождества,
Твоя напарница Г.Г.»
Первая же строчка свалила меня наповал. Я обнаружил, что стою с ненормальной улыбкой, вновь и вновь пробегаясь по некоторым фразам глазами. Что ты творишь со мной, Грейнджер? Я не успею ответить. Внезапно меня озарила шальная мысль. Опьяняющая идея. Я запечатал её письмо заклинанием и вернул на прежнее место, призвал к себе чистый лист пергамента, из которого будет сделан громовещатель, сосредоточился, приставив палочку к горлу. Явственно увидел перед собой краснеющую Гермиону, представил, что наклоняюсь к её уху и бесстыдно произношу самым соблазнительным образом из всех возможных: «И тебя с праздником… любимая.» Бумага заалела, будто это были щеки Грейнджер. Надеюсь, что моя недотрога оценит такой формат поздравления. С Рождеством, моя чувственная бесстыжая трогательнаянедолюбовница.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!