2002

2002 год

Астория пытается уговорить меня сходить к знакомому целителю, чтобы помочь справиться с моим пристрастием к алкоголю. Но я не вижу ничего предосудительного в том, что я пью. Да все кругом пьют. Это не преступление. Как-то же я должен снимать стресс? Избавляться от боли? Нет, пожалуй, я откажусь от этой идеи. ***

2002 год

Эта тетрадочка чуть было не попала в руки Астории. Думаю, что мне следует прекратить вести записи (видимо, с чем-то мне всё же придется распрощаться, в любом случае). Оставлю этот блокнот в Малфой-Мэноре. Так безопаснее. Интересно, напишу ли я сюда ещё раз когда-нибудь? Если да, то надеюсь, что это будет что-то жизнеутверждающее. ***

2002 год

Предчувствие оправдалось, у меня прекрасные новости, которые достойны того, чтобы их зафиксировать. Мы поженились с Асторией. На этот раз так, чтобы об этом знали только близкие и родственники. Тихо, скромно. Отдельное удовольствие было наблюдать за счастливым неугомонным Скорпиусом, который стойко выдержал все бюрократические процедуры. Я безмерно люблю его. Помню ещё, что в день свадьбы нас встретили у дома Нотт и Грейнджер. Мне не хотелось видеть её в тот день, зачем она явилась? Она совсем чокнутая? Понимаю, я тоже любопытный по своей натуре, но надо же соблюдать хоть какие-то рамки приличия. Хотя я вряд ли тот человек, который должен рассуждать о приличиях, верно? Астория своим поведением показала, что если она и подозревала меня в связи с Грейнджер, то теперь это не имеет никакого значения. И моя «подруга» для моей — теперь уже вновь — супруги — просто знакомый человек, сотрудник моего фонда, собутыльница, не знаю, но не более того. И это так и есть. Ты права, дорогая. Я связал себя титановыми узами, и теперь точно поставил крест на Грейнджер. У нас уже ничего не будет. Что еще прекрасного мне стоит написать? Я стал куда меньше пить. Теперь я себя контролирую, выбирая необходимое количество, которое не доведёт меня до отключения мозгов. Знаю меру. А с Гермионой встречаюсь исключительно по работе и иногда в нашей компании. Я даже привык к её обществу и спокойно реагирую на неё. Мы неплохо общаемся на правах друзей. Точнее, так: влюблённый флер спал с меня, и теперь эта правильная девочка видится мне чётче. И чаще раздражает своим поведением, чем будоражит. Шторм утих, теперь океан спокоен. Я выдыхаю. Сейчас полностью погружён в работу центра, меня это окрыляет. Появляется надежда, что я смогу стать уважаемым членом магического общества. Без отсылки к моей фамилии, которая сейчас скорее препятствует этому раскладу, чем помогает. Мы уже начали выходить в неплохой плюс, а на очередной моей встрече с родителями отец (Мерлин, как он постарел) сказал: «Я горжусь тобой, сын». И я в полной мере осознал, что дела пошли в гору. Я, блять, не такой никчемный, каким был раньше. Я продолжаю спонсировать пациентов св. Мунго и благотворительный фонд Астории, выделяя на это средства из оставшейся части наследства. Ни за что не перенаправлю эти деньги куда-то ещё. Даже в свой центр. Вот стоило мне всё это расписать, как я в очередной раз убедился: я охренительно счастлив. Как никогда. Я исцеляюсь. ***

2002 год

Грейнджер попросила помочь ей и подготовить её к поступлению в делегацию МКМ. И мне снова надо куда-то выливать то дерьмо, которое начало твориться. Поэтому я и пишу. Нотту уже не промоешь мозги, ибо я сам себе перекрыл этот источник, сказав, что Грейнджер больше меня не волнует. Чтобы предотвратить то, что могло произойти, я заранее сообщил Астории, что буду готовить Грейнджер к экзаменам. Не знаю, услышала ли она панику в моём голосе, но в любом случае, виду не подала. Лишь поддержала меня в моей инициативе «помочь товарищу подняться по карьерной лестнице». Я пообещал, что приведу свою ученицу в конце, чтобы Астория оценила мой труд. Да, конечно, я это сказал для того, чтобы транслировать отличную от реального положения вещей мысль: «В жизни бы на это не согласился, но если мы поспорим, что я сделаю из неё леди, то только в этом случае у меня появится какой-то азарт проводить с ней время». Интересно было посмотреть на Грейнджер без привычного тумана в глазах. Она не была невероятной красавицей, она даже не попадала в мой типаж женщин. Я смотрел на неё и задавался вопросом: какого хера я так на ней был повернут? Что в ней такого? Грейнджер была неуклюжей, неуверенной в себе, никакого изящества в движениях. Наоборот: она была натянута, как струна. Руки будто деревянные, слишком быстро реагирует, постоянно создавая вокруг себя кинетический хаос. Она была дотошно правильной, скучной. Не понимающей, что такое женское кокетство и как его использовать. Но при всём при этом, она манила. Она флиртовала так искусно, но только тогда, когда не осознавала этого. Внутри неё была какая-то такая женская сила, что невозможно было не откликнуться на её зов. Что, блять, это за магия? Я замечал, много раз замечал, что мужчины мгновенно реагируют на неё. Чем-то она очаровывает. Может быть, дело в её смехе? Или взгляде с поволокой? Или каком-то сексуальном темпераменте, который чувствуется на клеточном уровне? Или в том, что она умела слушать? Так внимательно, полностью отдаваясь именно тебе в этот момент. Это пьянило. Может быть, не одного меня. Я разглядывал её фигуру, когда она стояла передо мной и отвечала на вопросы. Она была нормальная. Без пышной груди, которая автоматически навевала бы на пошлые мысли. С хорошими округлыми бедрами. Вот тут да, уже можно было фантазировать всласть. Но ко всему этому надо было приглядываться, чтобы заметить. Ничего, что сразу бы бросалось в глаза. Её красота не во внешности. Она в чём-то другом. Более тонком. Неосязаемом. В каком-то демоническом влиянии, создающим то самое притяжение, которое очень сложно разорвать. Я отказался обучать её танцам. Я не хотел к ней притрагиваться, прижиматься, вдыхать её запах, пока мы наедине. Ну, уж нет. Я себя знаю, а потому заранее обезопасил себя. Мне нужно знать меру. Как с алкоголем. И держаться безопасной границы дозволенного. Вчера я привел Грейнджер к Астории в «Драгоценность». Наверное, я действительно извращенец. Но мне так приятно щекотало нервы от того, что я видел их обеих в таких условиях. Мы сидели с Асторией и «экзаменовали» Грейнджер. Иллюзия власти опьянила меня настолько, что когда Астория перешла к обсуждению внешних параметров Грейнджер, приказывая ей повертеться, поднять волосы, то я буквально поплыл. Реальность исказилась, я окунулся в яркую фантазию, где я обладаю сразу двумя этими женщинами. Астория любит власть, а Гермиона любит подчиняться. А я люблю их обеих. Идеальное совпадение. Почему нельзя иметь сразу двух женщин? Это бы решило все мои проблемы. Мой воспалённый мозг подкинул картину нас троих в спальне, уверен, это было бы умопомрачительно. Я постарался, честно постарался, прийти в себя, но когда Астория начала описывать фигуру Грейнджер, какое ей нужно платье, то мои мысли вновь соскочили с настоящего момента, и я явственно увидел, как задираю подол её дурацкого платья с бабочками. Гермиона закидывает голову назад, открывая вид на оголенную шею, а я разрываю ткань так яростно, что пуговицы разлетаются в сторону с характерным звуком. Ну вот почему я такой несдержанный долбоёб? Зачем надо было раскручивать такие образы прямо там? И когда Астория обратилась ко мне, то я — стараясь выкарабкаться из тягучего как смоль миража — произнёс то, что уже несколько минут смаковал в голове: «В общем, тебе нужно то самое платье, Грейнджер. С бабочками». Я посмотрел на Гермиону. Какое-то пламя вспыхнуло внутри меня в то же мгновение, как её щёки накрыл яркий румянец. Блять, я ни хера не избавился от этой лихорадки. Запоздало до меня дошло, что прямо сейчас рядом со мной сидит моя жена, которая прекрасно считывает мои проявления. И она видит, как я возбуждён из-за другой женщины. Я выдал себя, как конченный дебил. Теперь Астория убедилась, что это именно Грейнджер занимала мои мысли. А может, она даже думает, что мы спали, а я, будучи самым мерзким мудаком на планете, еще и посмел привести свою бывшую любовницу к ней. Причём неоднократно. Какой пиздец. Мне бы хоть каплю самообладания. Я постарался включить мозги, задвигая все, что произошло, на самый дальний угол сознания и стараясь не дать проявиться паническим мыслям о своем ближайшем будущем. Вроде бы получилось. Но Астория всё же сделала ответный выпад: «Бабочки — отлично! Эдакая недоступная, невычурная сексуальность! То, что нужно, согласен?». Внутри всё рухнуло, подтверждая страхи. Ну, а чего ты еще ожидал, блять? Что Астория ни хера не заметит? Да, она знает, что меня влечёт запретный плод. Знает. Ещё я понял из этого комментария, что она уловила, что между нами с Грейнджер не было близости. Уже плюс, если можно так выразиться. Я видел — Астория уязвлена сложившейся ситуацией, и стал прикидывать в голове, как стоит извиниться за такое, как вдруг она поцеловала меня. Почти перед лицом Грейнджер. Хотя терпеть не может публичного проявления чувств. Внезапное осознание, что моя любимая включилась в эту игру, что ей самой нравится «отвоевывать мужа», существенно облегчила моё состояние. Мерлин, как мне повезло с женой. Как можно быть такой мудрой в столь юном возрасте. Я понял, насколько люблю её. И когда моя дорогая супруга спровадила нас с Грейнджер на улицу, как что-то незначительное, не стоящее её внимания, то я всем существом ощутил небывалую гордость за то, кого я выбрал в партнеры по жизни. Астория повела себя как истинная королева. Моё восхищение. Дома она ни слова не сказала мне, почти игнорируя случившееся. От одной фразы она не удержалась: «Дорогой, ты, конечно, постарался, но я думаю, что Гермиона не пройдёт. Она чересчур проста для дипломатических игр». Я задумался. Пока что до сих пор размышляю над этими словами. Будто бы она сказала: «Милый, я бы одобрила её в качестве любовницы, но она далеко не твоего уровня. Точно ли эта простушка того стоит?». Наверное, нет? ***

2002 год

Вчера состоялось официальное открытие музея в моём центре, я до сих пор чувствую прилив сил, несмотря на дикое похмелье, которое накрыло меня наутро. Как нам удалось так быстро продвинуться? За какие-то шесть месяцев. Хорошие показатели. Надеюсь, они и дальше будут только лишь расти. Отметили мы тоже недурно. Гуляли до самого утра, будто беспечные пятнадцатилетние подростки. Будто мы снова в школе. За одним исключением: с нами теперь была Грейнджер. Она совсем не умеет пить. Ей вообще это дико не идёт. Я бы хотел, чтобы она послала меня нахер поскорее и бросила это гиблое дело. Ей нет нужды заливаться огневиски. В отличие от меня. Я очень вовремя заметил, что ей плохо, потому что стоило отвести Гермиону подальше от компании, как её тут же стошнило. Удивительно, но это зрелище не вызвало во мне брезгливости или отвращения. Наоборот. Что-то защемило в сердце, так захотелось ей помочь, защитить, спасти. Она была так трогательно уязвима, что я даже испытал какое-то подобие удовольствия, пока обхватывал её хрупкое тело руками. Она опять моя. Моя. На полном доверии вверяет мне себя. Это пьянит похлеще огневиски. Под утро она ткнулась мне в плечо, будто выброшенный на улицу котенок, и уснула. Сидя на гребаной лавочке в каком-то маггловском парке. На этот раз у меня не было никаких мыслей о сексе. В мой мозг закралась идея похуже, чем физическое удовлетворение. Я хочу, чтобы Грейнджер так и продолжала полностью принадлежать душой и сердцем мне. Это ненормально, но. Я так хочу. ***

2002 год

Подготовиться к смерти невозможно. Даже если человек болеет, или приблизился к почтенному возрасту, и вроде бы логично, что он рано или поздно уйдёт, но это всё равно обрушивается, как цунами. Огромная волна ударяет тебя о камни со всей силы. И ты разбит. Элфиас Дож вытащил меня будто бы с того света. Повлиял на решение Визенгамота; приглашал в гости на чай, где убедил, что мне необходимо закончить учебу. Что мне необходимо жить дальше. Что я нужен. Наверное, он же повлиял на то, чтобы меня приняли в Министерство, не знаю. Мы никогда это не обсуждали. Я не забуду его слова: «В тебе очень много Света. Ты должен чаще обращаться к нему, чтобы противостоять Тьме». Не могу осознать, что мы больше не поговорим за чашечкой чая. Мы больше не увидимся. Я столького не успел сказать.

Ненавижу, ненавижу, ненавижу прощаться с людьми. Это слишком больно.

***

Осень 2002 года

Когда я приехал в Париж, то я ни на что не рассчитывал, но подсознательно надеялся получить новую дозу наших болезненных эмоций с Грейнджер. Да, я знал, что она тоже была там на двухнедельном саммите МКМ, и как удачно меня пригласили на благотворительный вечер в тот же период. Ну, не знак ли? Неужели нас начало сводить вместе? Да, признаюсь. Я был взволнован. Пока ходил по своему номеру, то мысленно уже видел тут Грейнджер, это будоражило кровь. Наутро она будет сидеть за этим столом в белоснежном халате, растрепанная, и с ужасом разглядывать меня: «Драко, что мы наделали? У тебя же Астория, семья…». Я, как полный ублюдок, соглашусь с ней, и мы больше никогда не повторим это. Или повторим еще миллиард раз. До той поры, пока не надоест. Да кого я обманываю? Грейнджер будет держаться дружеской линии поведения, а сам я ни за что не решусь переступить эту черту. Так что, скорее всего, ничего не будет. Как всегда. Но надежду не так-то просто вытравить, если она уже успела промелькнуть в сознании. Гермиона согласилась пойти со мной на благотворительный вечер. Она выглядела…. Счастливой. Кидала на меня обворожительные взгляды, постоянно хихикала и казалась обаятельнее, чем обычно. Может быть, она тоже посчитала нашу встречу в городе любви неслучайным знаком? Я ждал, когда же мы останемся наедине, предчувствуя удивительную порцию ощущений, поджидающую меня. И моя интуиция не подвела. Будто бы в целом мире были только мы вдвоем. И Париж с его узенькими улочками. Мы гуляли так, как не могли позволить себе в Лондоне — свободно, занимая все пространство хохотом. Дразнящим весельем. Лёгкостью. Казалось, что у нас есть только эта ночь, а завтра — завтра нас не станет. Вот такое я поймал чувство, когда мы просто повалились на землю, чтобы немного передохнуть. Грейнджер вела себя не так, как раньше. И это меня приятно волновало, потому что мне нравилось. Мне безумно понравилась такая свободная Гермиона Грейнджер. Когда мы очутились в последнем на сегодняшний вечер баре, то я решил рискнуть и, как бы невзначай, спросил: «Ты чего такая счастливая, Грейнджер? Влюбилась?». Где-то краешком разума рассчитывая, что она покраснеет и стыдливо опустит ресницы, как она это делала раньше. Но мы в Париже. И здесь другие правила игры. Другие мы. И потому Грейнджер повела себя совершенно иначе, отчего мой желудок в томительном предвкушении сотворил невероятный кульбит. Да, её щеки по привычке заалели, но она подняла на меня горящие глаза и решительно ответила: «Да!». Блять. Блять. Блять. Да ладно. Неужели всё произойдёт сегодня? Я на автомате, с бьющимся в горле сердцем, спросил: «В кого?». Прекрасно, блять, осознавая, что она сейчас ответит. Отступать некуда. Сегодня я получу Грейнджер. Наконец-то. Я успел увидеть фрагмент, как я держу её на руках, а она доверчиво прижимается к моей груди, когда Гермиона воодушевленно проговорила: «В одного парня из французского Министерства». Что, блять? Я подумал, что ослышался. Но вот она сидит напротив меня, с шальным блеском в глазах ожидая, что же я скажу на такое откровение. Явно демонстрируя, что это не было шуткой. Грейнджер, ты думаешь, я должен за тебя порадоваться? Ты совсем идиотка?! Огромный ком колючего разочарования начал разрастаться в солнечном сплетении, пока мы продолжали говорить. Но я сжал челюсти и приказал себе контролировать эмоции: «Ты не увидишь, что причинила мне боль. Нихуя подобного». Если она променяла меня на другого, то она не достойна того, чтобы увидеть мои истинные чувства. И я начал вести себя наигранно весело, как полный придурок. Будто бы меня ни капельки не задело её заявление. Мысли скакали, алкоголь мешал собрать разум воедино, держать чувства под контролем. Жажда мести проникала в мозг постепенно, как яд. Почему-то я поставил себе цель отомстить Грейнджер за то унижение, которое я испытывал в тот миг, а потому подтолкнул её к спору. Хотелось бы на желание, чтобы Грейнджер тоже почувствовала себя сладко-униженной, но ей достанется и без этого. Я не удержался и предложил поспорить на бутылку эльфийского вина, намекая самому себе, что я устраню этот объект влюблённости с той же легкостью, что и Забини. Грейнджер, к сожалению, не могла оценить глубину моей иронии. «Ты невыносим!» — отвесила мне комплимент Грейнджер с явной теплотой в голосе. Моё сердце громко ударилось о рёбра. «Но ты ведь меня за это и любишь?» — поддался соблазну я, вложив в эту фразу столько подтекста и правды, сколько жаждал получить от неё этим вечером. И именно в эту секунду я увидел, как глаза Грейнджер обесточили, будто у неё в голове кто-то выключил рубильник. Её пошатнуло. В бесполезной попытке удержать остатки осознанности она схватила ладонями поверхность стола и прошептала: «Драко…». Будто она умирает. Я в смятении уставился на вмиг опьяневшую Грейнджер, которая держалась на сидении усилием воли. Она подняла на меня тяжёлый расфокусированный взгляд, губы растянулись в кривой улыбке. «Ты дурак, Малфой» — заплетающимся языком произнесла она и схватила ближайший шот. Ее качнуло в сторону, но она вернулась в предыдущую позу и подняла стопку на уровень своего лица. «Конеееееечно, я тебя люблю, ты же знаешь?» — я просто замер, в изумлении глядя на то, как Грейнджер вытягивает руку и вместо того, чтобы поднести напиток ко рту, выливает его себе на голову. Вздрагивает от неожиданности, потом беспечно пожимает плечами и совсем по-детски проговаривает: «Упс». Я захохотал, как сумасшедший. И не мог остановиться. Она была такой смешной, такой настоящей в то мгновение, что развеселила меня своей непосредственностью. Или это была распирающая радость от услышанного? Грейнджер рассмеялась вместе со мной, а потом громко икнула и удивлённо-смущённым тоном произнесла: «Ой». Я улыбался ей теперь уже безо всяких преград. Грейнджер вновь качнуло, а мне подумалось, что нужно уже что-то предпринять, а не сидеть и умиляться тому, что она сейчас так откровенно беззащитна. И что мне теперь делать с тобой, моя сумасшедшенькая? Я поднялся, с огорчением отметив, что не могу воспользоваться палочкой в маггловском заведении, но тут же отмёл разочарование, понимая, что просто буду держать свою пьяненькую девочку столько, сколько мне вздумается. Может, подниму её на руки. Да, было бы замечательно. Грейнджер начала отключаться. Отдельным квестом для меня стало узнать, где конкретно она остановилась. Но я понял, что решу это на ресепшене. Благо я помнил название гостиницы. Один раз она пришла в себя, как раз тогда, когда я опустил её на ноги перед номером. Рассчитывал ли я пойти с ней? Да. Я так и собирался сделать. Хотя бы для того, чтобы наутро увидеть её реакцию, когда она подумает, что мы переспали. Уверен, это доставило бы мне неописуемое удовольствие. Но пока я придерживал её одной рукой, открывая дверь заклинанием, Гермиона оживилась. И резко вырвалась из моих рук. Она не устояла на ногах и упала на колени, но я сумел разобрать её бормотание: «Не трогай меня, не трогай, не трогай, не надо…». Меня прошиб холодный пот. Как я мог забыть? Как я мог это забыть? Я открыл дверь в её номер и замер, разглядывая то, как Грейнджер поднимается на ноги. Делает пару неуверенных шагов, входит в номер, держась за дверной проем. Потом начинает разуваться, её сильно качает, как крохотный парусник в сильный шторм. Но я могу лишь смотреть, не в силах двинуться с места. Даже когда она ударяется о комод и падает на колени, я не посмел шелохнуться. Вместо этого я прикрыл за ней дверь номера, ощущая, как внутри что-то тёмное пускает свои корни в самую суть меня, убивая трепетно распустившееся от её пьяного признания чувство. Я ночевал у себя. Наутро прислал ей антипохмельное зелье и назначил встречу по каминной сети вечером. Я связался со своим знакомым, которого встретил на благотворительном вечере, напросившись посмотреть библиотеку в Министерстве Магии Франции, отметив, что слышал об уникальности её экземпляров. Да, французы обожали хвастаться всем «своим», и если кто-то выказывал интерес к их культурному наследию, то это бесповоротно покоряло их. Я решил сразу несколько вопросов: наладил только возникшие связи и попал в Министерство. Грейнджер я там не встретил, но зато остановился у огромного стенда с фотографиями отличившихся сотрудников. И моё внимание привлекли трое мужчин. Я не старался мыслить логически, уповая лишь на свое чутьё. Но всё же решил немного узнать о них у своего нового друга. Тот лестно отозвался лишь о двух, а о последнем сказал так: «Он, наверное, действительно талантливый волшебник. Но я бы не хотел иметь с ним дело, как человек он… весьма заносчив и импульсивен». Арман Лелуш. У Грейнджер такой вкус: ей нравятся ублюдки. Вроде меня. Красивые мудаки. И этот отлично подходит под все параметры. Если я окажусь прав, то сам же буду в полнейшем шоке от своей интуиции. И когда мы встретились с Гермионой, то я выдал ей свою догадку. И, скорее почувствовал, чем понял умом, что внутри у неё тотчас же что-то безвозвратно сломалось. Выстрел в цель со стопроцентным попаданием. Я с мстительным удовольствием наблюдал, как радость угасает в её глазах. Я вытеснил её «влюблённость» за пару минут. Вот так, Грейнджер. Ты должна понимать, что можешь любить только меня. Меня. Потому что ты моя. Не могу позволить ей уйти. Нет сил. ***

2002 год

Удивительно, но после того, как я подумал, что Грейнджер решила меня покинуть, все дремлющие чувства к ней вновь пробудились. Но стоило мне уловить, что она снова стала моей (условно, конечно), как весь трепет улёгся на дно моего сознания и теперь не поднимает головы. Может, если она будет меня доставать своим обществом, то мне это рано или поздно надоест? И все разрешится само собой? Хотелось бы надеяться на это. ***

2002 год

Итоги этого года подвести проще простого: я женился на Астории, мой центр развивается, у Скорпиуса случился первый всплеск магии, я чувствую себя лучше. Несмотря на то, что этот год лишил меня очень важного человека. С Грейнджер я научился держать дистанцию, необходимую для поддержания общения (от которого я не намерен отказываться) и для того, чтобы не пробудить свое помешательство. Она меня любит, я ощущаю это всем телом, магией под кожей. Это приятно и вдохновляет на работу. Надо быть дураком, чтобы самолично отсоединить себя от такого источника. А я являюсь кем угодно, но только не дураком. В январе Астория отправится вместе со Скорпиусом в Индию, не знаю, как справлюсь без них. Надеюсь, я смогу держать себя в руках. Во всех отношениях. Что ещё. С Новым годом меня. Пусть он покажет мне, что я счастлив.