Часть 2

— Но, может, войне не обязательно быть? — Конечно обязательно, иначе как мы победим? Архангел Гавриил Азирафаэль (ангел) Заставь себя исчезнуть. Кроули (демон)

Форкс. Город, в котором все друг друга знают, где единственные развлечения — это сплетни между прошлыми и молодыми поколениями. Дафна расчертила доску надвое, «за» и «против». Осталось только эти «за» и «против» придумать… ха. Комната у Дафны большая, светлая и очень захламлённая; может, частичной «ветреностью» она пошла в свою тётю, сестру папы, Рене Блум, ныне Дуаер. Взяла фамилию мужа, Фила, когда вышла замуж. Это было прошлой весной. Прошло всего-то пара месяцев. Например… Вот пример «за» переезд: её родные отдаляться от неё, пусть и ненамного, и им будет легче её отпустить. «Против» — она сама скучать будет, да и отец так просто её не отпустит. «За» — она проведёт свои дни исключительно так, как захочет, не боясь ранить чувства родных, друзей и просто близких. «Против» — они наверняка не дадут так просто разорвать многолетнюю образовавшуюся связь. Может, будут чувствовать вину. Или даже носить траур по ней, Ребекка на подобное явно способна. Дафна поджала губы. И подумала: ну всё это к чёрту. — Па-а-а-ап! Зачем ломать себе голову, выдумывать какие-то «за» и «против», словно рациональный человек, которым большую часть своей жизни Дафна не являлась? Мисс Блум была импульсивной. И дважды она случайно оказывалась на границе Мексики. Случайно. Из Аризоны. — Па-а-а-а-ап! Пришлось спуститься со второго этажа, чтобы найти отца, читающего утреннюю газету за чашкой крепкого кофе. Дафна оглянулась — папа уже сделал тут определённый ремонт, а ещё закупился продуктами. Мистер Блум, Шон, не был красивым человеком, но являлся довольно симпатичным. Красота у него была иной, несколько другой. Наверное, первым, за что цеплялся взгляд — это горбинка на носу, словно орлиный клюв; а затем — яркие синие глаза, такого чистого цвета, но безумно тяжёлые, пронзительные. Людям, как правило, было тяжело смотреть Шону в глаза длительное время, они начинали чувствовать себя раздетыми, полностью открытыми… Шон Блум видел грехи людей. Под его пронзительным взглядом, с его большим ростом и крепким телосложением устоять и солгать не мог никто; никто, кроме, пожалуй, самой Дафны, имеющий пусть и не такой пугающий взгляд, но всё равно проницательный. — Пап, ты что, оглох? Дафна смешно поставила руки в боки, притопнув ногой — этот жест у неё с детства, он с ней спустя годы… годы. Теперь у неё этих годов больше нет. Лишь неизвестность, длящаяся не дольше года. — Я прекрасно услышал тебя с первого раза, Дафна. — Ровным тоном произнёс Шон, перевернув газету. Вроде как музыкальный конкурс, выигранный каким-то Келлином или Киллином. Дафна не всматривалась. Девушка плюхнулась на стул, откинувшись на спинку и недовольно скрестив руки на груди. — Тогда почему не отвечал? — Слышалось возмущение в её голосе. Дафна громкая, звонкая. Шон Блум знаменитый в своей области специалист-полицейский. — Не хотел кричать через весь дом. Так что ты хотела? Взгляд твёрдых синих глаз столкнулись с её — такими же уверенными, но более молодыми, неопытными. — Ты знаешь, что Белла подумывает о переезде к дяде Чарли, чтобы не мешать Рене с Филом? — Папа отложил газету. «Семья мистера Эди не явилась…», прочла Дафна вверх ногами. — Догадывался. Ты хочешь поехать с ней? Нет. — Но ты даже не выслушал меня! И я уже не маленькая девочка, между прочим. Мне восемнадцать! — Ты непостоянна, Дафна. Легко меняешь свои решения и за, как говорит сейчас молодёжь, за любой «движ». Как правило — чем он опаснее, тем тебе интереснее. Как скоро тебе наскучит в Форксе? Через неделю? Две? — Я повзрослела, — солгала Дафна, вскидывая подбородок. Может, характер у неё такой был. Непоседливый. Непостоянный. Но порой создавалось ощущение, что мисс Блум навсегда останется такой; Шон часто думал по мере роста и взросления дочери, как было бы хорошо, будь его Дафна чуть более серьёзной, ответственной. — Докажи. — Что? — Закрой глаза. Дафна мгновенно всё поняла. Лицо её выражало муку и страдания, а изо рта вырвался мученический вздох. — Пап, ты серьёзно? — Страдальчески протянула она. — Это же наша детская игра. Не надоело ещё? Я не растеряла навыков, клянусь. Не сразу Дафна поняла, что может многое, на что не способны другие дети. Она не всегда была умнее, но зачастую — хитрее и быстрее сверстников, а порой и «взрослых» ребят. Шон тренировал память своей дочери, незримо передавал свои «особые» навыки, пригодные в полиции, но почти не используемые для обычной, гражданской жизни. Может быть, именно поэтому Дафна привыкла быть той ещё занозой в заднице. — Хочешь доказать мне это? — Шон почти изящно выгнул бровь. — Тогда докажи. Закрой глаза. Дафна демонстративно вздохнула, закрывая глаза. Вслушалась в голос отца: — А теперь скажи мне, какие новые продукты я купил. Лицо у неё искривилось. Пришлось спуститься со второго этажа, чтобы найти отца, читающего утреннюю газету за чашкой крепкого кофе. Дафна оглянулась — папа уже сделал тут определённый ремонт, а ещё закупился продуктами. Нарезной хлеб в хлебнице, один стул пропал, новая доска возле микроволновки, следы от масла — оно у них вчера закончилось, значит это новое, значит купили, — к маслу папа всегда покупал огурцы с помидорами, сыром и колбасой; новая пачка спагетти, а к ним всегда идут кетчуп с майонезом; определённо яйца, на кухне витает запах подгорелой яичницы, а значит купили и соль, у них она заканчивалась… — Хлеб в хлебнице, — Дафна рукой указывала направления, другой рукой чуть нажимая на виски, как это делали экстрасенсы. Рука её двигалась по мере сказанного в примерном направлении «предметов». — Доска возле микроволновки, сливочное масло, огурцы с помидорами и колбасой, яйца, спагетти с кетчупом и майонезом, а ещё соль. Дочь Шона самодовольно открыла глаза. — Всё упомянула? Шон сдержался от улыбки, отхлебнув кофе. — Ты кое-что упустила. — Купленная у миссис Купер на углу булочка не считается, ты её уже съел, — фыркнула Дафна, самодовольно улыбаясь. Она всё верно сказала, пусть и делала это… помпезно. — Ладно, ребёнок… уговорила. Можешь езжать. — Отец прикрыл глаза, но не позволил слабости показаться на лице. Дафна на некоторое время замерла. Они оба никогда не любили сентиментальных слов. Никаких слащавых, возвышенных слов. Ведь лучшие слова — это поступки. И Шон прекрасно понимал, почему и из-за кого Дафна уезжает. Глубоко внутри он чувствовал разочарование на самого себя. — Пап, ты же знаешь…? — Мне нужно разобраться с делами, прежде чем переехать. Вот так как ты с места я сорваться, увы, не могу, так что… Дафна взвизгнула, а глаза её засияли. Папа не отсылал её — в глубине души она может быть, даже надеялась на отказ родителя или запрет; не то чтобы она его не нарушила, но тем не менее… — он уезжал вместе с ней! С ней! — Папочка! — Никаких объятий! Не смей! Даф-! У него просто не было выбора.

***

Белла недовольно переминалась с ноги на ногу: позади неё чемодан, и это весь багаж вещей. Ах, да! Ещё в руках кактус. Белла не стала его называть, поэтому мисс Блум гордо вскинулась, произнесла: «Добро пожаловать в семью, Адольф», и очень отстойно пошутила про Гитлера. Свон даже косить свой взгляд не стала, просто устало смотря вперёд. Дафна Блум загружена куда как больше: у неё раздражающе-розовый огромный чемодан, рюкзак за плечами, сумочка, перевешанная на плече, и ещё два пакета в каждую руку. Остальные вещи должны были прийти по почте в ближайшие день-три максимум. В конце концов, UPS ни разу её ещё не подводили. — Чарли уже должен быть здесь, — беспокойно дрогнули тёмные брови Беллы. Дафна оптимистично огляделась, сразу находя несколько машин-таксистов. В кармане было около пятидесяти баксов, и этого может не хватить на поездку до дома дяди Чарли в Форксе. А автобусы Блум не посмотрела, как назло. — Сколько километров до Форкса, Изабелла? — Зови меня Беллой. Около… ста пятидесяти, я думаю? Не помню точно… Точно денег не хватит. Карман брюк завибрировал, заставляя девушку чертыхнуться. Конечно же, это не карман, это телефон! — Поддержи пакеты, Изабелла. — И впихнула так быстро, насколько могла, пакеты сестре, которая скорее от неожиданности приняла их в руки, чем действительно захотела их подержать. — Ало? — Дафна, это ты? — Да, а спрашивает… — Это я. Чарли. Чарли Свон. — О, дядя Чарли! Взгляд Беллы мгновенно упёрся в неё, а сама девушка приблизилась своим лицом, стараясь расслышать, что говорит её отец. Блум скривилась — не любила нарушение пространства от её лица. Впрочем, это взаимно игнорировалось. — Я пытался дозвониться до Беллы, но всё время попадал на голосовую почту… — Белла покраснела. Дафна хихикнула, пусть это и было несколько неуместно. — У неё телефон разрядился. Ты где, дядя Чарли? Мы тебя не видим. Голос у дяди Чарли мигом изменился, став виноватым. — Понимаете… на парковке стоит грузовик. Большой такой, оранжевый. Настоящий монстр! — Дядя Чарли… тебя тут нет? -… — Вздох. — Мне правда жаль, но у меня срочный вызов, я лишь успел пригнать грузовик, такси получится слишком дорого… Это мой подарок Белле, можешь ей передать? Твой подарок, Дафна, у тебя в комнате, эм… У Изабеллы было чуть возмущённое лицо; она не ожидала подарка от отца и жутко покраснела, с неудобством отводя голову. Пальцы её сжали пакеты настолько сильно, что они побелели, хотя казалось куда больше — потомственный альбинос во втором поколении! — О, Белла и так всё слышит! Тебе не стоило заморачиваться с подарком, ну что ты! — Мне так неудобно… я правда хотел приехать. — Не стоит, дядя Чарли. Лучше скажи, а ключи… э, где? — Я отдал их на охрану. Покажите удостоверение и они вам его отдадут. Поболтав ещё немного, Дафна сбросила вызов, мило попрощавшись со своим дядей. И тут же предупредила: — Не хочу ничего от тебя слышать. И предлагаю разделиться: ты за ключами, я искать тачку. Окей? Белле пришлось проглотить своё недовольство и слова, отправившись к охране. Дафна же сразу обратилась к милым джентльменам, с просьбой дотащить до парковки все вещи, а затем отдала пакеты и чемоданчик Беллы — то, что не жалко было бы потерять в случаи чего. Грузовик нашёлся пусть и не сразу, но достаточно скоро. Он был выцветшего красно-оранжевого, почти ржавого цвета, наверное самих пятидесятых годов, если не позже. Белле однозначно понравится — это чуток попортило Дафне настроение. Сама она явилась довольно скоро и они молча загрузили свои вещи, чтобы отправиться. «Не хочу говорить», — думала Дафна. «Как это муторно», — думала Белла Свон. Спустя тридцать семь минут они так не думали. Всё начиналось легко; наверное, этому грузовику не стоило доверять с самого начала, а может не стоило доверять хотя бы потому, что он понравился Белле, а той всегда нравилось всякое старьё; иными словами, кое-что сломалось и тормоза у них просто отказали. — Тормози! — Да не могу я! И… они не вписались в поворот около обрыва, пробивая грузовиком все преграды на пути к пропасти. «Замечательно». Просто прекрасно! Они умрут даже раньше, чем Дафна думала. … …Может, на пару секунд она всё же отключилась, но довольно быстро пришла в себя: машина застыла на грани пропасти и дороги, а они оказались по «неправильную» стороны; сразу же множество мыслей пронзили хорошенькую головушку мисс Блум. Надо спасаться… спастись или. Или. Верно, теперь всегда (вечное) «или»! Дафна Блум подумала: как эгоистично будет спасать себя, когда двоюродная сестра, в отличии от неё, сможет прожить более долгую жизнь. Может быть, даже счастливую, если она полюбит себя. Тут уж как судьба ляжет, а будущего Дафна предсказывать не умеет, как бы не утверждала в старших классах, самоуверенно поднимая голову. Машина почти наполовину наклонилась над обрывом, опасно свисая. Обе девушки были по «неправильную» половину. Свисающую над обрывом. Белла едва ли не чудом не лишилась своих чувств, но до боли сжала запястье двоюродной сестры; Дафна не стала отказывать ей в подобной малости. Они не теряли сознание и даже не ударялись. Ну, может, и были пара синяков, но ничего страшного-серьёзного. Боже, хихикает Дафна. Дядя Чарли будет в ужасе. Если они не умрут, Дафна официально сходит в церковь и поблагодарит Бога. Поцелует иконку и поставит свечку, честное слово! …Прошлый её поход в церковь был три года назад, с Ребеккой, а после их выгнали и девушки долгое время смеялись, купив неподалёку мороженое. И окидывая каждого выходящего прихожанина значимым взглядом со взрывом смеха. Это было невежливо; и почему-то отчётливо всплыло в памяти Дафны именно сейчас. «Бог не даёт терпение, но даёт шанс его проявить». Пусть руки были холодны, а тело едва заметно потряхивало, Дафна чувствовала себя очень спокойной, почти умиротворённой. Будто не они сейчас висят над пропастью, готовые в любой момент сорваться и разбиться. Или утонуть. Блум не решалась посмотреть вниз, чтобы точно узнать, что конкретно её убьёт. В какой-то момент она малодушно подумала: вот бы у меня сейчас произошёл приступ. И одновременно с этой мыслью погладила трясущуюся, бледную Беллу по коже; они были неприязненно настроены друг к другу, но все хотели жить перед лицом смерти. Никто не знает, где они. Телефоны куда-то упали; да и не было времени, когда тормоза вдруг отказали. Машина натужно заскрипела. — Мы в дерьме, — с непонятной радостью выдохнула Дафна, и, может быть, это было больше истерично, чем она думала. — Белла, тебе нужно осторожно переползти на другую сторону. Иначе мы скоро упадём. Главное, говорить жёстко и резко, не давать прийти в себя. Одно лишнее движение — и они упадут. Дафна Блум старшая, а ещё её жизнь не имеет столь же ценности, как Беллы Свон. Не теперь. — Нет, — тихо и с ужасом прошептала Белла, покачав головой. Машина заскрипела. Может быть, им даже повезло, что это был грузовик. С легковушкой они просто бы вылетели. — Я не… я не могу! Дафна её не слушала. Вспоминала — что делать. Или думала об этом. На уроках безопасной жизнедеятельности они обсуждали, что делать, если на вас надвигается цунами или ураган. Говорили про первую помощь и показывали, как её оказывать; преподаватель был настолько жесток, что все ученики, даже в пьяном состоянии никак не могли забыть правильность и последовательность своих действий. Они говорили о том, как защититься от насильника или как спасаться от террористов. Но никогда — что делать, если в машине откажут тормоза и вы застрянете, наполовину над обрывом — и частично держась за землю. Вокруг — ни души. Блум боялась совершать лишние движения, словно от каждого их вздоха машина могла окончательно упасть в пропасть. Глупость или нет — решайте сами. Отец внимательно смотрел на неё, сдержав улыбку: «Спокойствие — твоё главное оружие. Не бойся стрелять им, если понадобиться». Мисс Блум сделала вид, будто не заметила газету на переднем сидении с её именем на главных заголовках; отец был фальшиво-равнодушен, не показывая гордости за действия дочери. В груди расцветала любовь. Дафна вдохнула — и решилась. Резко ударила сестру по щеке, заставив её вскрикнуть, хотя Белла и не дёрнулась — слишком боялась совершать движения. — Что… что ты-! — Нам нужно выбираться, — и тон Дафны был практически холодным, прохладным. Глаза её всё панически оглядывали машину, а грудь вздымалась гораздо чаще, чем обычно, но мисс Свон не заметила этого, поглощённая собственной паникой. Не так она представляла свой приезд в Форкс… Далеко не так. — Слышишь меня? Нужно выбираться. Мы обе знаем, кто проживёт дольше, если будем действовать сейчас. Понимаешь? Ты понимаешь меня? Понимаешь? Она так часто говорила «понимаешь?», что Белла просто не могла не понять. Она закивала и растрёпанные пряди волос упали ей на лицо. Прилипли к потному лбу; никто из сестёр не обратил на это должного внимания. Это сейчас далеко не важно. Очень… не важно. — Что нужно… что? Что делать, Дафна? Что нужно делать, мисс Блум? «Спокойствие — твоё самое главное оружие», — говорил отец. — «Не бойся стрелять им, если понадобиться». Ох, Боже, а как сама Блум уже винила себя за то, что решилась на переезд? Папа будет плакать. Он будет полностью, абсолютно разбит. Говорят, Бог не слышит грешников. Не слышит людей, которые не молятся ему так искренно; Дафна в третий раз упоминает Бога по-настоящему, всерьёз. Она не прикрывает глаза и молится, без конкретной молитвы. «Боже, помоги, спаси рабов своих, Дафну и Беллу, направь на путь истинный… Пусть это будет хоть монстр — пришли нам помощь, направь свой взор, прошу!» А вместе с тем — мысль. Коли Дафна выживет, она придёт в церковь и поблагодарит. Без насмешки и… не важно, сразу же, как только придёт в себя. Как коса Смерти пройдёт мимо неё — и сестры, Беллы. Или пусть это будет только Белла. — Тебе нужно переползти на заднее сиденье, Белла. Переползти, слышишь? Без резкий движений, осторожно. Слышишь? Слышишь меня? Слышишь? Переползти. И Белла кивала головой, глотая беззвучные слёзы. — Переползти, — повторяла она, сама этого, наверное, не понимая. Голос у неё осипший и глухой. В нём столько ужаса… не страха даже. У Свон хорошее воображение. У Блум тоже. И представить свою смерть и ощущения от неё кажется намного легче, чем избавиться от возникшей в голове картинки. — Без лишних движений. Я… я обязана. Переползти. Дафна в последний раз сжала руку двоюродной сестры. Резко кивнула, уловив покачивание в сторону пропасти — Белла была слишком охвачена эмоциями, чтобы заметить. Среди них двоих, именно мисс Блум отец-полицейский натаскивал на внимательность, словно своего подчинённого, а не ребёнка. Он всегда требовал больше, чем другие дети могли дать. И это были лучшие взаимоотношения отец-дочь, которые только могли бы быть у них двоих. Белла ногой упёрлась в руль, одной рукой потянувшись к сиденью. Охватилась руками, и осторожно потянула своё тело. В эту секунду Белла же прокляла неуклюжесть своего тела, прогулы и тройки по физкультуре. Это было мучительно долго, но она медленно делала это. Чуть-чуть… немножко совсем… вот так! Белла, шумно дыша, вжалась в заднее сиденье, словно совершила самый сложный в жизни акробатический трюк. Хотя почему — «словно»? Для неё всё так и было. Взгляд карих беспокойных глаз наткнулись на почти спокойные ореховые. Белла сиплым голосом позвала: — Дафна. Теперь… теперь ты. Ты должна переползти. Иррациональной частью мозга хотелось верить, что так они перевесят своим весом грузовик, и он не упадёт в бездонную пропасть. Другая, более паническая часть мозга шептала: вес двух девушек пятидесяти-шестидесяти килограмм не имел и шанса против тонн грузовика. Дафна облизнула пересохшие губы. Начала повторять движения дражайшей сестрицы. Сначала потянуться рукой, потом оттолкнуться ногой… Ей было легче, потому что спорт — это грёбанная жизнь, и кто вообще спасёт их, если не они сами? «Мне жаль, мисс Блум», — говорил на самом деле равнодушный доктор. — «Но вы слишком поздно к нам обратились». Вместо ответа Дафна кашляет кровью. Стоило Дафне оказаться по «правильную» сторону машины, как Свон вцепилась в неё, не желая выпускать из рук своих — Блум её понимала. Самой хотелось страстно кого-то обнять и не отпускать, и пусть это кто-то надёжный, сильный, кто-то… Кто-то, кто позаботиться о ней. Вся их неприязнь не стоила жизни; это понимали обе сестры. После того, как они — если они, — выживут, пройдёт пара дней… Разумеется, Свон будет благодарна Блум. А Блум — Свон. Но их такая правильная неприязнь вернётся на место, и всё будет хо-ро-шо. — Что дальше? — Тихо зашептала Изабелла. Она не любит своё полное имя, но если это цена жизни — полюбит. Что нравится Смерти? Как от неё откупится? Смерти нравится собственное окончание жизни. Смерть — подарок самому себе. Дафна облизнула губы. Попыталась собрать во рту слюну, чтобы промочить рот. Всё словно в песке. Как ужасно. Кошмарно… — Надо… — взгляд ореховых глаз пробежался по машине. Она знала, что делать, но почему-то всё равно делала совершенно ненужные движения, прежде чем заговорила снова. — Надо разбить окно. Лучше бить в край, а не центр, да… Центр наиболее прочен. Надо бить в край… Белла? Белла ненавидела несколько вещей на свете. Две из них произнесла сейчас Дафна: раниться и кровь. Это — гарантия наших жизней? Словно испытание. Белла готова была потерять сознание и из-за капель крови из пальца на ежегодном медицинском осмотре, а здесь придётся бить. Осколки войдут в кожу, и- Будет больно. Это — гарантия? Именно так они выживут? Дафна не могла бить стекло. Её руки были истощёнными и слабыми, в последние три дня она почти ничего не ела. Она чувствовала себя более чем утомлённой и раздражительной, но не способной разозлиться по-настоящему. У Дафны просто сил не хватит, чтобы разбить окно. Зато их хватит у Беллы… но она в любой момент может потерять сознание и тогда для двоюродных сестёр всё закончится. Дафна не сможет протолкать сестру вперёд и не вылезет сама. Боже-! — Фары. — Вдруг отчётливо произнесла Свон, прилипнув к окну. Дафна не сразу поняла — что? Фары. Фары — это машина. А в машине — люди… Люди это спасение или помощь! Сердце заколотилось с новыми, сокрушающими ударами. Девушке показалось, что она не вынесет этого — слишком сильно, слишком больно. То, что должно было случится вначале всего этого кошмара вдруг начало происходить сейчас; мир сужался до небольшой, совсем маленькой точки, грудь сдавливал вес, ломая рёбра, а дышать с каждым разом становилось всё труднее. Вдох — выдох — раз-Папа-два-Ребекка-три-Дафна. Раз — выдох, два — вдох. Руки начинали трястись, а кожа наверняка похолодела. Давление упало, в глазах мутнело. «Немного», — надеялась мисс Блум. — «Совсем немного, боже». — Эй! — Услышали они. Машина припарковалась рядом, но у Блум не было сил, чтобы рассмотреть ни машину, ни «спасателей». — Есть кто живой! Вторила ему Белла. Это была пара из парня и девушки: высокий и тощий, и худая и низенькая, а ещё оба с золотистыми глазами — вот и всё, что она запомнила. Успокоится. Успокоится. Нужно дышать, нужно дышать, ингалятор рухнул в пропасть, нужно дышать, или ты сейчас умрёшь, Дафна Блум, тебе нужно дышать. Парень обмотал пальто свою руку и локтём разбил стекло. Затем — отодвинул большие куски, давая больше отверстия для вылезания. Дафна была ближе к свободе, как почуяла — сейчас машина рухнет. Бледно проблеяла: — Сначала Белла, — и силком сжала руки на запястьях сестры. Она не возникала, но лезла медленно, неуверенно. Хотелось крикнуть — поторопись! Но спешка могла лишь усугубить их положение. — Мисс? Мисс! Блум слабо полезла в разбитое окно; перед глазами предательски плыло и она едва различала цвета. Всё смешалось в дикую мешанину. Вдох — выдох. Выдох — вдох. Задержка дыхания. В самый последний момент она упала в руки того парня, — другая девица держала под ручки Беллу, что боролась с рвотными позывами, — и увидела, как машина наклонилась в последний раз — и рухнула в пропасть. Последние три секунды стали решающими. «Церковь, свечка и поцелуй иконы». А затем упала, не чувствуя кислорода в лёгких.