Часть 8

Всё-таки первый враг человека — он сам. Гэндо Икари Доброта — не есть проявление слабости. Рёдзи Кадзи Я не боюсь узнать свои слабости, поскольку они — часть меня самого. А я принимаю себя таким, какой я есть! Рёдзи Кадзи

Забавно, но первее всех узнал о диагнозе даже не отец, а Ребекка. Милая Ребекка. Лучшая Ребекка. — У меня должна была быть биология, — хмурится Кайлосон, засунув руки в карманы. Май, совсем скоро — летние каникулы. Если Ребекка не подтянет биологию, то может позабыть о своей мечте поступить в профильный класс с уклоном в биологию. Это Дафне легко — у неё не сказать что идеальная память, но очень, очень хорошая. Позволяющая запоминать нужные «мелкие» детали; жалко только, что почему-то Блум почти не пользуется этим в учёбе, предпочитая прогуливать уроки, списывать за пару минут до того, как соберут тетради на проверку и чисто интуитивно писала ответы на тестах и самостоятельных, если не дёргала отличников в классе. «Дафна — классная девчонка», — говорят ребята и это действительно решает многое. И пусть она «классная девчонка», но мало кто может проводить с ней много времени; мало кто может выдержать постоянный энтузиазм, неуёмный аппетит и порой размытое видение границ. Ребекка, не иначе, просто святая, а иначе её дружбу с Дафной Блум порой ничем иначе не обосновать. Даже папаня и тот уставал от её выходок. В последний раз, припомнится, он залечивал свои нервы в Куантико, в штате Вирджиния, пытаясь преподать криворуким и тупым идиотам основы полицейского дела. — Да ладно тебе, — отмахивает Дафна, и что-то цепляет в Ребекке её тон; становится неспокойно, странно. Что-то не так. Что-то серьёзно не так и оно назойливо трезвонит прямо над ухом, как комар летом — летает где-то рядом, а где, чтобы прибить тварь — непонятно. Сердце сжалось. — Выйдем на улицу? — Выйдем. Но вот только они не спустились через холл больницы, а поднялись наверх, к верхушке. Дафна, подобрав большую часть объёмной рубашки и завязав её на животе, подтянула штаны. Оглянулась и подмигнула в камеру, доставая из карманов ключи. Ребекка не могла не заподозрить неладное. — Эй, а нам вообще можно здесь находиться? — Забеспокоилась Кайлосон. — Тебе потом не влетит? «Вот дурочка», — с некоторой теплотой подумала мисс Блум. — «Влетело бы не только мне!» Но не смотря на это, Дафна деланно равнодушно пожала плечами, бросив нейтральное: — Типа того. И спустила лестницу с потолка, которая вела на крышу. Выглядела конструкция крайне ненадёжно для спуска и поднятия. Иными словами, Дафна мигом полезла, виляя задницей, как заправский спортсмен. Ребекка, тяжело и крайне слышимо вздохнув, с ворчанием полезла следом. Не забывая ругаться на свою подругу. Дафна не обернулась, чтобы посмотреть на неё и то, как закрыла за ними люк вниз Ребекка. Она стоит возле части шатающихся, недостроенных перил и собирает растерянно волосы. Большая часть крыши совсем не безопасна, и тут довольно скользко… И Дафна Блум молчит слишком громко, пронзительно. Кайлосон буквально слышит в своей голове: красный флаг, красный код, ошибка мироздания… Что-то не просто «не так». Кажется, произошло что-то ужас- — Помнишь, мы как-то читали в классе Теодора Драйзера «Американская трагедия»? А потом ещё экранизацию смотрели… — Это когда ты спала? — Вспомнила Ребекка, нахмурив лоб. — Ты настолько громко всхрапнула, что миссис Кёрстни не могла закрыть на это глаза. Вопреки всему, Дафна не улыбнулась. Она повернулась к Ребекке и глаза её были пусты. Затем — медленно отвернулась и встала на опасную скользкую дорожку возле некоторых перил. — Как ты думаешь, а кто достоин жить? Кто это решает? И начала делать маленькие шаги, поскальзываясь через раз. Раз — и расставила руки в стороны, стараясь сохранить правильное положение тела. Раз — и она едва не покачивается в сторону пустоты, где Дафна расшибётся в лепёшку. Седьмой этаж больницы и никаких шансов не остаться инвалидом, если она выживет. — Даф, отойди от края, пожалуйста. В голосе Ребекки прорезалась тревога. Дафна никак не отреагировала. Лишь посмотрела на неё своими глазами-боярышниками, пустышками, в которых не отображалось впервые ничего — и продолжила медленные шажки. Как будто муравьи прошлись по коже, оставляя за собой следы. Кайлосон постаралась подойти как можно ближе, но не так близко к краю, как сама Блум — Ребекка вздрагивала в те моменты, когда Дафна спотыкалась или наклонялась слишком сильно к краю. А сама думала — лишь бы успела поймать, если подруга полетит вниз. Лишь бы успела… — Отвечай, Бека. Равнодушие. Чистое равнодушие в голосе — ненормальная дура, тупица! Отойди уже от края!.. — Не… да не знаю я! Прекращай пугать меня, Блум, и отойди от этого блядского края! Дафна остановилась. Посмотрела ей в глаза без единой эмоции и что-то холодом ошпарило Ребекку изнутри. Кожа у подруги оказалась слишком бледна, сама она — худа, а мешки под глазами могли дать кому-то фору; но не это главное… Тональный крем теперь стал виден здесь, на улице. «Она… она плакала…?» — Пробилась мысль в сознание. Дафна поджала губы, словно — или не «словно» — поняла, о чём подумала подруга детских лет. Дафна отвернулась и вновь принялась шагать. Ребекка — рядом с ней. — Бог? Как думаешь, это решает Бог, Ребекка? — Наверное… — Тогда в чём виновата я? В чём провинилась я? — Я не понимаю, Дафна… давай ты отойдёшь и мы спокойно поговорим? Но она словно не слышала. Вот ведь драматичная сучка! — Есть ведь люди намного хуже. Не мне говорить о том, кому жить, а кому — нет, но ведь есть… Есть педофилы. Насильники. Убийцы, похитители, растлители. Почему не они, а я? Она всё продолжала бездумно произносить слова, говорить предложения и складывать слоги, но Ребекка ничерта не понимала. Хотя кое-какое понимание закрадывалось в голову. Но этого было мало. Преступно мало. — У меня опухоль в груди растёт, Ребекка. В лёгких. Злокачественная. Уже третья стадия. Ребекка молчит. Слишком поражённая? К чёрту. Дафна поскальзывается и едва успевает зацепиться рукой, прежде чем медленно отойти от края. И встаёт прямо напротив подруги, с каким-то равнодушием, отдающим безнадёгой, хрипло шепча: — Почему не они, а я? А на следующий день ведёт себя как прежде, будто её жуткого и небезопасного поведения не было. Ребекка никогда не забывала это утро. Но, как и подруга, делала вид — ничего не случилось. Только лишь по ночам размышляла и осмеливалась задумываться.

2

Белла Свон через окно глядела, как уезжала двоюродная сестра; заходила в машину, откидывая волосы назад, потирая виски; как чем-то перекинулась с Эдвардом Калленом; а затем едва не отшатнулась от окна, подавив дрожь в теле и инстинктивное желание мгновенно зашторить закрытое окно. Эдвард Каллен, вскинув голову, посмотрел прямо на неё; складывалось ощущение, будто прямо в глаза. Эдвард Каллен жуткий. Он странный, жуткий, а ещё почти не такой, какой должен быть; Белла упрямо стояла на месте и вспоминала их беседы. Странные беседы. Угрожающие. Ничего общего с Калленами иметь не хотелось, и это настолько ярко выражалось на лице Свон, что Эдвард не мог не усмехнуться. «Ты помнишь?» «Я помню. Ты ублюдок, Каллен». «Ты не сказала мне ничего нового, Свон». Дафна с легкостью птички «клюнула» Эдварда в щеку и села на заднее сидение авто, и Белле удостоилась чести видеть ступор одноклассника и напарника по парте на биологии; его удивлённое, ошеломлённое лицо и резкое дёрганье головой, — верно, мысли «из себя» изгонял, придурок. В душе вспыхнуло злорадство. И что-то очень наглое. Каллен, верно, удивился и подумал о симпатии, но он совершенно не знал Дафну и её привычки. Особенно, если она видит, что в неё влюблён какой-то парень. Ох, был ли предел её разумности и наглости…? Особенно после того, как она узнала свой диагноз; Дафна стала невыносима, дура дурой, думая только о себе, своём комфорте и о всех вещах, которые нужно сделать «ну вот прям сейчас!», не раздумывая ни о чём. В этом они с мамой… с Рене — они схожи. Белла скривилась, смотря как отъезжает автомобиль. Зашторила окно и окинула взглядом кактус. — Что? Вот не надо меня тут судить, Адольф… нет. Это имя всё-таки дерьмовое. И отвернула улыбающийся горшок с кактусом к себе «жопой», а не улыбкой.

3

— Пиздец ты тормоз, — хнычет Дафна, переминаясь с ноги на ногу. Взгляд у неё, вопреки всему, хмурый и чуть напряжённый. Голова побаливала с самого утра и даже анальгин никак не снимал болевые спазмы. Джессика хмурится теперь вслед за ней — и даже открывает рот, прежде чем Эдвард, который Каллен, а не Хейл, неуловимо твёрдо, но с лёгкостью перевёл внимание Джессики чуть ли не насильно в сторону, с улыбкой на устах молвя: — Ехать довольно близко, но по тучам мне кажется, будет дождь. Почему бы нам не поторопиться? И Джессика, клацнув зубами, кивнула. Эрик внезапно заболел и не смог пойти со всей компанией, а у Вебер была вечерняя служба. Они разделились двое на двое, хотя Джессика, кажется, надеялась склеить Эдварда, из-за которого вообще отыскала ключи и дом старой бабки-прообраза Кровавой Мэри. Это был седьмой класс, когда она сказанула «О, а у меня в родственниках та-самая Мэри», и эта ложь настолько затянулась, что Стэнли никак не могла её прервать, пока… пока её не прервали другие. И теперь в насмешке припоминают её. Суки. — Хэй, Аризона, — закидывает на плечи руку Майк Ньютон, сверкая глазами. — Веселей! Джесс, мы едем в машине Каллена. Мы все, типа. — Переднее место моё, — застолбила место Дафна и, вынырнув из-под руки парнишы, сразу же отошла к дверце. — Да с чего бы это? — Не стала терпеть Джессика, но была мягко прервана Эдвардом. — Её укачивает. Я смогу вовремя среагировать, если Дафну слишком укачает. И галантно открыл Джессике дверь машины, стоя с лицом без улыбки. Стэнли покраснела. Быстро села и попыталась докоснуться до длинных, красивых пальцев Каллена, но неудачно — он так быстро убрал руку и отошёл… — Себе я сам открою дверцу, чувак, — хлопнул по плечу Эдварда Майк и не заметил, как один токсичный вампир едва заметно дёрнул уголками губ. Дафна несколько громко хлопнула дверью и словила умильное выражение лица вампира; насилу улыбнулась ему и отвернулась, прикоснувшись лбом к зеркальной поверхности. Ярко-розовые пряди упали и спрятали лицо. — Всё хорошо? — Шепнул Каллен. — Полным ходом, — и Дафна даже подняла руку с большим пальцем, словив недоумённый взгляд. — А нам вообще далеко ехать? — Влез сзади Майк со своей белозубой ухмылкой. — Да не то чтобы, — хмыкнула Джесс и встряхнула густой гривой, как лошадка. Дафна откинулась и абстрагировалась от диалога, предпочитая слушать через раз и вставлять «ага», «удивительно», «понятно», «а дальше?», «да ладно», в свою речь для видимости поддержания диалога. Её и впрямь мутило. Слегка тошнило. А утром и вовсе пришлось воспользоваться ингалятором — дышать было трудно, а перед глазами расплывалось. К обеду полегчало, а сейчас ощущения были на «не самое лучшее настроение, но вполне сойдёт». Тем более, сколько усилий потом потребуется, чтобы вызволить этих замшелых подростков из их домов в поисках приключений? Дафна не знает, но предполагает, что много. Плюс, Эдварда будет не так легко склонить в следующий раз. И почему он не отшутился…? А ведь реально пошёл. — Родители мне весь мозг выели, когда я пыталась узнать, где ключи. — У тебя ещё остался мозг?! — Эй, ты- Забавно, как мило Джессика с Майком ладили. Практически не участвуя в беседе, даже Эдвард оказался за кругом, если Майк утягивал подругу в беседу; а она, между прочим, любила ссыпаться намёками и попытками в флирт. — Мы ещё можем развернуться, если тебе плохо, — почти поверила в заботу Каллена Дафна, криво улыбнувшись. — И лишить себя возможности наблюдать, как Джессика вешается на тебя? Уволь! Теперь Каллен криво усмехнулся и сделал резкий поворот машины так, что люди в ней вскрикнули — то от неожиданности, а кто действительно из страха. — Чувак-! — Эдди-! Сразу же раздались два голоса. Дафна существенно побледнела, сжав пальцами ремень до побеления костяшек, и только тогда Эдвард подумал — это был перебор. Извиняться, однако, не стал. А доехали они непристойно-быстро, и даже пройдясь по лесу пешочком оказалась дорога… В общем, одно утомление и никакого веселья. Дом… разочаровал, на самом деле. Ключи почти не понадобились, а входная дверь прогнила настолько, что сдвинуть её можно было только чудом. Подросткам пришлось войти через окно; первым полез Эдвард, а последним был Майк. И каждый страховал девушек. — Скука какая, — вздохнула Джессика. — И стоило выносить мозг ради… этого? Доски пола скрипели под ногами, но в доме отчего-то было достаточно тепло. Окна не были разбиты, кроме того, через которое зашли они — точнее Дафна решительно разбила окно, кинув сначала большой камень, а затем веткой пройдясь по краям, убирая большие и лишние осколки. — Ну… мы ещё можем вызвать тут Мэри, — пожал плечами Майк, а сам потянулся. Почесал живот и двинулся в сторону второго этажа. Лестниц было две: одна направлялась направо, а другая — налево. — Хотя я бы ещё осмотрелся. — Сразу детство вспоминается, — припомнил Эдвард и Дафна подумала ещё, мол, да ладно? У тебя было детство? Типа, нормальное? И на миг устыдилась своей неуместной саркастичности. — Когда мы базу делали. Сбегали гулять для родителей, а потом обустраивали какую-то заброшку до первого прихода полицейского… Дафна улыбнулась. Да… у неё было что-то такое в детстве тоже. Было весело. Было… — Разделимся? — Предложила Дафна. — По двое или по одиночке? — Деликатно поинтересовался Эдвард. — Ну, я пожалуй одна на втором этаже пройдусь. Чур каждый вызывает Мэри, как только увидит стекло или зеркало! — Аризона, ты веришь найти зеркала в этом хламе? — Хэй, — возмутилась Джессика. — Это всё ещё мой дом. Не стоит называть его хламом! — Ну прости-прости, — и в капитуляции поднял руки. — Я тикаю, — хмыкнула Дафна, послав воздушный поцелуй попутно Майку. Подмигнула Джессике и не обратила внимания на Эдварда, лицо которого едва заметно нахмурилось. А вообще, зеркало находится довольно быстро, что даже обидно; Дафна надеялась на более долгие поиски, что ли… Или всё в этом духе. — Как же там было? — Зачесалась бровь. Дафна сощурила ореховые глаза и чуть потёрла подушечками пальцев виски. Что-то действительно… голова разболелась. — Хм… точно! Дафна достала свечку и зажигалкой зажгла фитиль. Глупая ухмылка так и лезла на лицо — Кровавая Мэри — приди. — Говорит она, убирая розовый локон назад. А затем придирчиво возвращая обратно, сама того не понимая. — Кровавая Мэри — приди. На секунду показалось, будто стало прохладно. И Дафна повторяет сакральное в третий раз: — Кровавая Мэри — приди! А затем смотрит, вот глупая, в своё же отражения. Ничего не поменялось. Ничегошеньки. Дафна вздыхает и думает: ну что же на неё нашло, что она как одержимая пытается призвать духа?; что же с людьми творит эта вся скука. Отходит и вдруг резко охает, роняя свечу на пол; голова раскалывается так, будто в неё вонзили топором, не меньше; Дафна кричит-кричит-кричит и сдирает кожу, бессмысленно царапая виски, сжимая череп. Ей мерещатся тени; ей мерещатся тени; ей мерещится тень. О, спаси и сохрани! Шон Блум стоит, словно не уверен в том, что может делать это; его взгляд пуст, его тело покачивается, а на полу воляются бутылки. Шон Блум достаёт револьер и шепчет: «Боже, Господь, прими её в свои объятья, позволь мне нести грехи за нас двоих»; а затем делает выстрел. И голова у него разлетается на кусочки. Дафна стискивает голову в руках, и даже не кричит — немо открывает рот, не в силах издать никакого звука. Белла Свон стоит, вся прекрасная, вся бессмертная; она ломает голову сначала одному, затем — другому человеку. Милосердная, милая Белла. Нет. Изабелла. — Это была ошибка, — обращается она к мужчине позади себя. — И вы знаете это. Вы знаете и всё равно это допустили! — Знали, — говорят тени; у теней нет лиц, нет голоса, нет глаз. Пустая картинка вместо черепа, да и та смазана. — знали-знали-знали-знали. И что? Тени расстраиваются и одна из них выходит вперёд. Цепляет длинными пальцами подбородок Беллы — Изабеллы — и шепчет: — И что? То, что суждено — произойдёт. Вопрос теперь лишь в цене. Ты готова дать нам цену? — Цену, цену, цену, цену — повторяют тени. Белла смотрит грозно; а ещё её глаза горят зловещим алым. — Я вернусь, — говорит она. — Я вернусь и ты пожалеешь. Обо всём пожалеешь, — и шум вместо имени. Мужчина ухмыляется. Дафна обхватывает руками ноги и стонет, пищит. — Пожалуйста, зови меня Беллой. — Хорошо, Белла. Тогда зови меня просто Э- Больно-больно-больно-больно! — Ты ошибка. Мне стоило выбрать огонь, а не лёд. Пожалуйста, отпусти меня. Я хочу то, что уже не принадлежит мне. И в этом твоя вина. — Ты настаивала. — Я была молода. Она захныкала. Сил просто не оставалось. Дафна танцует: она в красном платье; она с розовыми волосами, а вокруг них музыка, как из мультика «Рапунцель». — О, да ладно! — Хватает она руками то одного человека на площади, то другого. Глаза у неё светятся, а сама она искрится жизнью. — Давай же, давай! И под звонкую шотландскую музыку пускается в пляс; она меняет партнёров в танце, завлекает невольных зрителей и теперь кажется, будто вся площадь танцует. — Давай же, давай! Дафна прикрыла глаза. На ней белый костюм; нужно платье, но на ней белый костюм, а руки произвольно лежат не на груди или животе. — Этот, вроде, неплох, — и удобнее устраивается в гробу, встречая мёртвый взгляд. — Мне подходит, как ты думаешь? Дафна моргает и смотрит на свечу в руках, смотрит на своё отражение и морщиться. Голова просто безумно раскалывалась, а слабость в теле нарастала и нарастала, будто Блум пахала, а не просто пыталась вызвать Кровавую Мэри. — Отстой, — кривится она в зеркало. — Полный отстой… И, пошатывая, открывает дверь, едва не вскрикнув от вида Эдварда, стоящего совсем-совсем близко к двери. — Очень плохо? — намного тише, чем мог бы, спросил Эдвард, и Дафна, вся бледная и со слегка трясущимися руками с задержкой кивнула, не доверяя голосу. Правда, выглядела она так дерьмово, что Каллен ей не мог не поверить. Не удивительно, впрочем. — Облокотись об меня. Дафна спорить не стала и буквально навалилась на руку, которая показала, что пусть и выглядел Каллен дрыщом полным, на самом деле им не являлся; Блум сквозь толстовку ощутила, как напрягались мышцы под её руками, и как одной рукой он в какой-то момент обхватил её за плечи, а сам прижал к боку. Идти так оказалось намного удобнее. Тело у Каллена твёрдое, а шаг — прямой. Будто он веса Блум и вовсе не замечает. — Помедленней, — сжато просит Дафна и Каллен действительно замедляется настолько, что они едва тащатся по коридору. Он не спрашивает, что случилось, и за это Дафна благодарна. — Как самочувствие? — Сойдёт. В носу закололо. По губе прошлой что-то влажное, а кожу зачесало под носом — Эдвард странно напрягся, когда Дафна почесала лицо. Затем остановилась и вдруг поняла: на руках у неё кровь. И капала она из носа. Да вот же бля-