Часть 10

— Я тебя знаю. — Ты меня не знаешь. — Я знаю, каким ангелом ты был. — Я уже не тот ангел, которого ты знал. Азирафаэль (ангел) Кроули (демон)

Дафна, притихшая и замолкшая, вяло улыбалась на расспросы Чарли, а ещё неделю практически не выходила из комнаты, утратив аппетит и беспокойство. Она чаще спала, — гораздо больше, чем обычно, что уже казалось тревожным звоночком, — и её часто тошнило от еды. Чарли хмурил свои пышные брови и смотрел обеспокоенным взглядом, будто Дафна вот прямо сейчас умирать собиралась. Становилось тошно и от этого взгляда. Это просто временная меланхолия, понятно? Такое бывает. Наплыв грусти, тоски, раздирающей горло. Дафна немного отоспится и это пройдёт. Знаете, бывает такое стабильно раз в месяц после поставленного диагноза. — Я не голодна, — хмурится Дафна, но отгрызает половинку яблока, просто потому что у неё много антибиотиков и лекарств, которые не следует пить на голодный желудок. Разъедят слизистую, испортят почки, почти как с алкоголем. И придётся лечить ещё и это. Яблоко не самый лучший выбор, но от бананов её тошнит, а апельсины и мандарины ещё более худший выбор, чем яблоки. Знаете, в начале был постоянный голод. А затем, чем больше времен проходит и тем меньше ты ешь, этот голод словно исчезает. В теле появляется такая лёгкость… словно тело возносится к ангелам. Но всё это враки. Тело медленно умирает, словно разлагается изнутри, а после, если — когда — ты одумаешься, то будет восприниматься тяжело практически вся пища. — Тебе стоит больше есть, Дафна, — укоряет даже Изабелла и Блум ей так и отвечает: — Заткнись. Вообще не вежливо, ведь она даже не причина «срыва», а Дафна именно что сорвалась, но разве это имеет значение?.. Изабелла тяжело вздыхает. Смотрит на неё мутным взглядом и поднимает уголки губ в странной улыбке. Смотрит некоторое время молча, а затем отворачивается мыть посуду. Дафна даже почти не жалеет о том, что решилась пойти вниз и перекусить тут. — Эдвард о тебе спрашивал. — М-м? Есть не хотелось. Спать не хотелось. Накатила вялость, наполненная… ничем. «Нужно от этого избавляться», — твердила слабая мысль в голове. — «Спасаться. Иначе совсем утону. А ты сильная, Дафна. Тебе нельзя… Не сейчас». И своим же мыслям не верила. — На уроке биологии, — расщедрилась Белла. — Спросил про твоё самочувствие и можно ли тебя навестить. Говорил ещё про конспекты, у вас же общая литература. А сама губы поджала. Разумеется, это просто предлог. Удивительно, как скакала программа у Эдварда: что-то было за предпоследний класс, а что-то — за последний. И он успел побывать на биологии со Свон и на литературе с Блум. На тригонометрии с Лорен и иностранном языке с Эмметом. Правда, Дафна с ним не сидела, но очень активно перекидывалась записками, ловя подозрительные прищуры преподавателя, который так и не мог их поймать, но точно знал, что «что-то» есть! — М-м-м… — Всё, на что хватило Дафну. Она уронила голову на руки, смутно глянув на тонкую спину Беллы. Вот у неё лопатки красиво выпирают, конечно… и сама она сейчас двигается нормально, не падает. — Мне ему что-то передать? — Невозмутимо спросила Белла, не желавшая пускать бледнолицего ублюдка за порог своего дома. Ладно… не своего, а Чарли, но тем не менее! Дафна словно её слышала и не слышала одновременно, мутными глазами уставившись в никуда. — Дафна?.. «Никто не поможет тебе», — говорил кто-то когда-то. — «Если ты не поможешь себе». — Дафна. Нужно избавляться от этой меланхолии, иначе эта напасть убьёт её быстрее, чем рак в лёгких. Нужно… — Дафна! …нужно делать что-то… Но что? — ДАФНА! Дафна подскочила на месте, шокировано глядя на двоюродную сестру, на кузину, а затем медленно сняла с себя мокрую тряпку, чувствуя намокшие волосы. Фу… Дафна блеклыми ореховыми глазами посмотрела на Изабеллу и положила тряпку на стол. Встала со стула и тихонько выдохнула. Свон вся переменилась в лице и теперь там виднелось непонимание напополам с сочувствием. «Отреагируй», — кричали её карие глаза. — «Хоть крикни!» Но Дафна не сделала ни того, ни другого. Только посмотрела пусто в глаза «сестрицы» и очень устало выдохнула, будто весь мир держала на своих плечах. Нехотя проговорила, очень-очень тихо: — Я устала… пойду спать, хорошо? И даже если бы ответ был «не хорошо» или «нет», Дафна уже развернулась и тихонько побрела по лестнице, упав в кровать, сжав в руках подушку и скомкав плед под голову, укрывшись одеялом. Сон… Сон… Сон… На самом деле, не только самый первый шаг трудный. Продолжать делать эти «шаги» тоже довольно трудно, и Дафна понимает это. Она знает своё состояние, слышит беспокойство Чарли, который думает, что раз он включил воду в ванной, то его телефонного разговора не слышно. Отцу жалуется. Интересно, что в недолгих паузах Шон ему отвечает?.. Блин, он только с семьёй такой социально-неловкий или и на работе? Если так, то Дафна с лёгкостью может отобрать место шерифа этого округа и заниматься малочисленной работой до своей смерти, и то разнообразие будет. Форкс ей и нравился, и нет; Белла оказалась права, пусть и не в том, что страдать лучше от родителя. Ему, Шону, мисс Блум создаёт проблемы дистанционно — он всё собирает вещи, заканчивает работу, прощается с интернами и студентами, пытаясь вырваться в Форкс, но Дафна знала, что его так легко не отпустят. Так же, как и знала то, что он вырвется, не смотря ни на что. Это у них в крови. Дафне нравится дождь, ещё нравится статус новенькой, а ещё то, что тут нет никого, кто был бы ей близок, кто знал бы её хоть годом ранее. Ей нравится думать, что за время разлуки люди, связанные с ней узами дружбы и симпатии, слегка отдаляться от неё, а она отдалиться от них. И когда она умрёт, то не оставит дыру в сердце или пропасть в душе. Оставит горькое послевкусие, может, недолгую тоску. Но не останется тёмным пятном на всю жизнь. В такие моменты, думая о жертвенности и читая Библию, — никогда бы Дафна не подумала, что будет делать это; но вот она, и что делает? — мисс Блум старалась не думать лишь о двух людях. Об отце, который растил её с детства, и не смотря на всю его показную строгость, безумно её любящий. И об Ребекке, воспоминания с которой нельзя оторвать и при всём желании. Легче было бы вырвать моменты, проведённые врознь. Их гораздо легче собрать, структурировать. — Ну ты и трусиха, Дафна, — хмурится Блум и искажает губы в неприятной улыбке. — Разве так тебя растили? А сама уставила глазами в потолок. Тихий дождь, бьющий по стеклу окна и по деревянному потолку, отдающий во всей комнате… по всему чердаку, на самом деле, но сути дела это не меняет. Голос у неё тихий. На часах только половина пятого утра и большая часть дома спит. Через час-другой и саму Дафну будет клонить в сон, а после она проспит большую часть дня, проснувшись лишь к ужину или и того позже. Хотя, может в дверь постучит Изабелла и тогда Дафна ненадолго очнётся. Вот ещё одна причина недолюбливать Свон: она приносит и следит за тем, как Дафна пьёт антибиотики. А Дафна, не смотря на то, что легко могла бы схитрить у двоюродной сестры, их послушно пьёт, пока сама же не верит в собственное спасение. В доме тихо, дом спит. Дафна могла бы услышать половицы, скрипящие под неторопливыми шагами дяди Чарли по утрам, когда он встаёт в половине седьмого утра, заваривая себе кофе. Он, несомненно, сделает сэндвичи для себя и всех остальных, а после разбудит Беллу. А Белла пойдёт дальше и разбудит уже Дафну, в тщетной попытки привести её в чувства. Она выпьет свои положенные лекарства и отрубится, не вспомнив об этом, как это было вчера, как это было за день до этого, и за день до того дня, и за день до тех дней. И ещё парочку дней назад. Дафна набирает номер на телефоне, нервно прикусив губу. Два-девять-ноль-четыре-четыре-четыре-четыре. Гудки отзываются раза три, прежде чем трубку снимают. — Здравствуйте, — раздаётся мягкий женский голос. Понять вот так возраст обычно сложно, но возможно. Не точный возраст, разумеется, а приблизительный, раскидистый. Здесь же… — меня зовут Энн. С кем я говорю? Приятный голос. Дафна нервно сглатывает и неровно дышит. Молчит. По ту сторону телефона тоже молчат, но вот только там ничего не слышно. Как… удивительно. Или нет. Или…? — Алира, — наконец, тихо шепчет Дафна. Совсем не стыдно, что приходилось лгать. Алира была одной из любимых героинь фильма, который не собрал много в прокате, а потому его почти нигде и не показывали. — Приветствую, Алира, — тихо, но твёрдо говорит всё тот же мелодичный голос. — А я Энн. Она повторилась и этот повтор словно успокаивал уши Блум. Дафна прикрыла глаза, вслушавшись в тишину дома. Здесь ей никогда не казалось, что он мёртв. Поэтому она попросила себе чердак. Отсюда… отсюда так всё прекрасно слышно. Скрипы половиц, щебетание пташек, тихий безмолвный зов леса, удары ветра о стекло и громкие падения капель на крышу. Здесь Дафна ощущала себя больше живой, чем под палящим солнцем, остервеневшим за десятилетие и восемь годиков. — Привет, Энн. Ты… ты можешь немного… помолчать со мной? Ответ пришёл со здравой задержкой. — Конечно, Алира. И они замолкли. Дафна положила телефон на подушку, а сама легка сверху, щекой. Укрылась только пледом, напрочь игнорируя одеяло. Стоит… наверное, уже стоит настоять на поездке в Сиэтл. Тишина не смущала. Дафна прикрыла глаза, но страхи и сомнения этой ночью в ней были гораздо сильнее, чем в остальные. Сначала она не решалась. Дважды затыкала себе рот. И только на пятый раз смогла выговорить: — Ты можешь что-то мне рассказать, Энн? И Энн мгновенно откликнулась, словно только и ждала момента, чтобы ответить ей, «Алире». — Конечно, я мог- — Хочу миф. Миф об Аде и грешниках. Историю. Притчу. Энн никоим образом не показала, что хоть как-то оскорбилась тем, что «Алира» её перебила. Вместо этого она совсем немного помолчала, прежде чем говорить своим мелодичным, затягивающим как у сирены голосом: — Жил на свете разбойник, который грабил, убивал и совершал множество других злодеяний. — Дафна прикрыла глаза и натянула плед до головы, спрятав руки на груди. Ту-дум, ту-дум, ту-дум. Так… спокойно. Медленно. Сердце её билось. — После смерти этот грешник попал в ад, где получил воздаяние за свои проступки. Без остановки он варился в кипящем озере с другими грешниками, а затем тело его крюками раздирали адские существа. — Благословенный Будда, в силу своего сострадания, хотел спасти его от адских мучений. В его сознании Будда узрел один маленький отпечаток добродетели совершенный этим разбойником. Сознание уплывало, а в голове виднелись неясные сцены. Мужчина, паучок и прочная-прочная нить. — Как-то раз разбойник увидел паука и хотел — было, его раздавить, но, занеся ногу, в его сознании промелькнула мысль о сострадании: «Этот паучок все-таки тоже живое существо и тоже стремиться к счастью», — подумал разбойник и не стал убивать паука. — Использовав этот отпечаток, Будда, приняв облик паука, спустил грешнику паутинку, по которой грешник мог бы выбраться из ада. Увидев тонкую паутинку, разбойник ухватился за нее и стал подниматься вверх из кипящего озера. Долго он взбирался по ней, а когда посмотрел вниз, увидел, что другие грешники тоже ползут вверх по его паутине. — Тогда, испугавшись, что и без того тоненькая паутинка оборвется под тяжестью всех грешников, он стал кричать вниз «Эй вы грешники! Эту паутину спустили для меня! Слезайте немедленно!» Но такие греховные мысли только погубили его. Паутинка с треском лопнула как раз в том месте, где держался разбойник, и он с криком полетел обратно в кипящее озеро… Некоторое время была тишина. — Алира?.. Тихое сопение. — Хороший снов, Алира. Спустя сорок семь минут звонок завершился.