Часть х "Город, в котором меня нет"

«Наша величайшая слава не в том, что мы никогда не падаем, а в том, что мы поднимаемся каждый раз, когда падаем».

— Конфуций

Порой людям сняться сны. А порой — кошмары. Вот только — какая жалость. Дафне Блум уже давненько ничего не снится.

1

— И что это? На руки посыпалось что-то серое, отдалённо похожее на снег. Дафна запрокинула голову к серому-серому небу, которое было затянуто ещё более серыми тучами. Что такое? Что-то… не так? Она лежала на асфальте, когда очнулась. В своей пижаме — растянутой папиной футболке и коротких шортах. На ногах неизменные носочки, согревающие мёрзнущие пальчики. Каждый предпочитает своё, между прочим! Холодно не было. Но и не жарко. Было… совсем никак. Дафна наклонилась к земле и собрала нечто, похожее на снег в руки. Мороз не отдал в пальцы, не растаял снежок в кулаке, не потекла вода, не вспотела ладошка. Так странно. Так нормально. Дафна огляделась по сторонам. Серые улицы, серые здания… всё вокруг заполонил туман. Едкий, странный, опасный. Дафна осторожно глянула меж домов. Ей вдруг показалось… что-то. Словно мелькнула тень меж домов. Быстро и стремительно. Только боковым зрением Дафна это и заметила. Стало… нет, не жутко. И даже не страшно. Эмоции — они ведь энергию забирают. А Дафна вдруг почувствовала себя очень-очень уставшей. — Тут никого нет? …никого нет… …тут никого… нет…нет…нет… Эхом разносилось в ответ. Блум застыла точно статуя. Холодная и неприкасаемая. Тишина давила. Словно пузырь, как будто Дафна была под водой; и ни капли звука, лишь мрак и медленно тонущее тельце ребёнка… Дафна ничего не понимала. Она же только что была… а где она была? Мысль улетела из головы, словно никогда там и не была. Раз не помню — значит не важно. Решив для себя всё таким образом, Дафна посмотрела назад: дом дяди Чарли, в котором она заснула и проснулась здесь постоянно менялся на её дом в Аризоне. Он плыл, плавился, точно глина или пластилин. Раз — и дом дяди Чарли. Два-с — и вдруг очертания родного дома. Блум потёрла глаза. Дом дяди Чарли. И окошко горит, там, где она спит. На чердаке. Окно небольшое. но до чего же красивое… А свет такой… ну, неяркий. Дафна пригляделась и там вдруг почудилась ей человеческая фигура. Шторы вяло колыхались, не давали увидеть, разглядеть лицо человека, но фигура — мужская. Высокая… не дядя Чарли. Но кто же тогда?.. Не Белла, нет, она пониже будет. И не такая широкая в плечах. Фигура стояла на месте, даже, казалось, не шевелилась, не дышала. И Блум сделала то, что делала всегда: махнула рукой, оставив на потом. Она отвернулась от дома и от серого разнообразия зарябило в глазах. Девушка вступила на тропу и пошла. А куда пошла? Дафна Блум не знает. Но — пошла. Шла долго и нощно, а может и недолго, но с тропы как миленькая не сходила. Её природное любопытство говорило: ну давай заглянем в тот угол, а почему там такая смешная тень, ой, а что это там?.. Но слабая интуиция дёргала сердце, и Дафна поджимала губы, разочарованно глядя в интересные места, но с тропы не сходила. А тропа извилистая, она всё виляет, ходит странными дорожками… И завести куда-то хочет. Увести и спрятать. Дафна с тропы не сходила. Сверху падал прах — снег-прах, странное серое вещество, — покрывая яркие розовые волосы толстыми слоями. Он скапливался и на одежде, и лишь чудом не попадал в глаза. Дафна протянула руки вперёд, потянулась. Прах падал на кожу и теперь даже словно растворялся, делая живую розоватую кожу всё более бледной, тонкой и просвечивающей… болезненной. Это не происходило мгновенно, это стоит наблюдать. Наверное, простые бы люди этого и вовсе бы не заметили, но Дафна всегда отличалась особенной наблюдательностью. И она всё шла, шла, и шла, и шла… И наконец дошла до детской площадки: она её сразу узнала — та самая, возле которой они с Ребеккой часто играли в детстве. На самом деле, не менее часто они с неё и сбегали в поисках приключений, за что часто доставалось от переживающих родителей: и Шон, и Кларисса не могли не нервничать, теряя связь с детьми более чем на час. Ребекка была той ещё плаксой в детстве; стоило лишь упасть с карусели или разбить коленку, как она сразу заходилась в плаче. Плакать Ребекка любила. И плакала громко. Почти демонстративно; чтобы её прижали к пышной груди, погладили по детской спинке и пожалели бы. Может, на обратном пути что-то вкусненькое «за страдание» купили бы. Схема срабатывала со многими, да не с Дафной. В первые разы она смотрела непонимающе. Отходила в сторонку, нервно теребя в руках игрушки. В силу сложного характера, она в юности не могла не отвлекаться, и эмоции у неё сменялись тоже довольно быстро. Хотя… дети часто меняли свои эмоции, так что в том возрасте Дафна даже не слишком этим выделялась. Вот когда подросла… Тогда да. Уже становилось понятно, что что-то с ребёнком не так. Тогда, спустя время и пару десяток истерик со стороны подруги Дафна выработала стратегию: «я не знаю эту девочку, пока она плачет». Ребекка плакала, а Дафна Блум отходила в сторону, теребя игрушки или играясь так, словно с Бекой она никогда и не была знакома. Та, видя что «лучшая подружка-а» не реагирует, сама уже утирала сопли и угрюмо становилась поближе к маленькой мисс Блум. И опять — ка-ак заревёт! А Дафна снова смотрит, точно невдуплёныш. Не понимает, сколько слёз в таких красивых глазках — и почему их так много?! И вновь отходит осторожненько так, крабиком. Или со всех ног — спрячется в укромном месте, и засядет там настолько долго, что никакие камеры, никакие бдительные мамочки на площадке не найдут, не засекут своим острейшим взглядом. А мамочек с площадок недооценивать и вовсе не стоит: они, мамочки, такие страшные существа… Однажды им показалось, что на площадке мелькает страшный мужик. Ну и подумали — педофил, естественно. Ой, что с этим мужиком потом было!.. Так что площадку Дафна узнала мгновенно. Она бы, наверное, узнала бы её даже с завязанными глазами: лишь потрогав, понюхав… немного походив и несомненно схитрив с помощью Ребекки. Дафна Блум ведь никакой не телепат! Но очень часто себя выдаёт за него… она наблюдательная просто. Очень. И иногда там, где это совсем не надо. На душе стало как-то тошно и грустно. Тоска — вот она, смерть, имя её второе… Дафна слепым взглядом проводила детские забавы, былое веселье и поплелась на старые качели. При определённом весе или высоте эти не смазанные цепи звонко скрипели на всю окраину. Кларисса в детстве пугала Ребекку, что это по ночам гуляют приведения, дабы пугливая дитя не вышла под науськивание Дафны втихую ночью погулять, в поисках приключений. Шон даже не стал пытаться говорить о приведениях; Дафна росла прагматиком, лишённым веры в сверхъестественное, когда ей было это удобно. А ей удобно было, так что… Дафна присела на качели. Они скрипнули. Дафна улыбнулась. Робко-робко. Неуверенно. И оттолкнулась от земли, покачнувшись сначала назад, затем — вперёд. Назад — вперёд. Назад — вперёд. Назад — вперёд. Назад… вперёд… назад… Ветер раздул волосы. То в лицо, то назад. В лицо, назад. Дафна улыбнулась, а скрип качелей и вовсе магическим образом исчез. Ей вдруг стало всё настолько понятно, что аж непонятно. Или наоборот?.. Настолько непонятно, что даже понятно…? Мир, застывший в одном мгновении вдруг сделался фальшивым. Дафна повернула голову — весьма лениво, нехотя, — и смогла расслышать тихий перезвон птах. Блум резко затормозила ногами о землю, и оба носка слетели с пяток. Никакой боли. Никаких маленьких острых камней, впивающихся в нежную кожу. Качели быстро затормозили и слегка заскрипели. А соседние — пустовали. Дафна улыбнулась, покачала головой. Посмотрела на свои босые ноги, подумала о чём-то — а вот о чём подумала, она и сама не знала даже в момент самого «думанья». А затем туман вокруг преобразился. Дафна Блум могла видеть тропу, по которой пришла сюда — уже не дорогу, а именно что тропу. Небольшую, узкую… протоптанную кем-то, чем-то. Осталась лишь площадка. И тропа, ведущая обратно. И всё — больше ничего. Вокруг всё заволокло туманом. Поблекло, засерело, умерло… — Дафна? — Послышалось из тумана. — Дафна? — Заскрипели листья деревьев. — Да-афна? — Закаркали вороны. — Дафна? — Отозвалось эхом туман. Дафна вцепилась пальцами в железные качели. Ни шагу с места! Как тогда, когда она шла по тропе. — Дафна! Мисс Блум повернула голову, и туман сотворил фигуру Ребекки; неохотно, неуютно. Словно в этом сером-сером мире, где даже розовые волосы покрылись серым прахом, цветная, аляпистовая Ребекка вызывала у окружающего мира ярый дискомфорт. И сама она ощущалась тут чужеродно. Дафна не знала, как это почувствовала; но ей тут были не рады. — Где мы? Дафна не знала. — А на что это место похоже? — Пожала она плечами. Ребекка присела на качели и оглянулась. — Это… наша площадка? Та, что у сквера… где мы впервые познакомились? — Неуверенно предположила Ребекка. Ей ничего не показалось странным, а размытые очертания предметов вдруг обрели чёткость. Казалось — подойти и потрогай. Вот она — реальность! …фальшивая реальность. — Да, это так. Реальность преобразилась. Туман отступил. И Дафна вдохнула воздух полной грудью — она что же… всё это время не дышала? — Почему-то мне кажется, — тянет не родная по крови сестра, но по духу. — Что я должна сказать тебе что-то важное… но что? — Если забыла — оно не такое уже и важное. Не переживай. Кайлосон пожала плечами. — Наверное, ты права. Солнце выглянуло и быстро спряталось за тучами. Стоял тёплый, но обдуваемый летний денёк. На языке чувствовался солоноватый вкус моря… Дафна Блум и Ребекка Кайлосон никогда не жили возле моря. Их площадка находится в Аризоне, под палящим солнцем, возле парка, где они встретили друг друга, где их родители были вынуждены познакомиться друг с другом. — Я по тебе скучаю. — Я тоже. Не хватает… — …небольшого безумства? Дафна улыбнулась. Ребекка всегда её прекрасно понимала. — Да. Хотя недавно я совершила одно. Мне кажется, мой спутник уже пожалел об этом. Лучшая подружка понимающе кивнула. — Лучше сделать, и не жалеть в будущем… — …чем не сделать, и жалеть об этом в старости. Только вот старость мне и не грозит. — Дафна подняла голову к небу. Проплывающая мимо тучка оскалила на неё свои клыки. Вдруг показалось, будто сверкнула молния вдали. Блум оттолкнулась качелью назад, и Ребекка повторила это действие. Теперь они качались в нескольких секундах от синхронного «вперёд — назад!». — Безумства надо свершать. Просто в меру. — Как ты заговорила… а кто плакал на всех этих безумствах? Взгляд острых глаз остановился на розовой макушке и чужие губы растеклись в широкую ухмылку. — Ну, это не значит, что о них не надо жалеть или бояться! И они вновь оттолкнулись от земли ногами. Теперь Дафна летела назад, а Ребекка — ровненько вперёд. Они пересекались только когда были одинаково параллельны земле, а затем снова уходили: одна — вперёд, другая — назад. — Дафна… а ты скоро вернёшься? — Вернусь…? Куда вернусь? Она ведь уже здесь. Считай — дома. А Кайлосон вдруг захлопала глазами. Куда же Дафна должна вернуться?.. Мысль вылетела из головы, точно в ней никогда и не была. Обидно. Неприятно. Но что уж тут поделаешь… — Неважно. Забей. Дафна пожала плечами. И они вновь оттолкнулись ногами от земли. Только теперь обе в одном направлении: Дафна и Ребекка летели вперёд, а затем одновременно летели назад. Вперёд — назад. Вверх — вниз — вверх. Вперёд — назад. Вверх — вниз — вверх! Вперёд — назад. Вперёд — назад. Вперёд… вперёд… назад. — Он по тебе скучает. — Он? Кто? — Да, он. Знаешь… тут нельзя имя произносить. Я-то к тебе пришла… или, точнее, ты ко мне пришла, потому что мы обычные. Обе. И спим крепко. Вот ты и пришла, как на сороковой день, а он не может. Он не спит. И прийти к нему ты не можешь. Или он — к тебе. Это грустно. Дафна словно и поняла, и не поняла. А ещё она помнила правило: во снах никогда не говори, что знаешь, что вокруг всё ненастоящее, что всё это — фальшь и сплошной сон. А ты сейчас проснёшься… а потом БАЦ! — и не проснёшься. Дафна забылась в этом тумане. Заблудилась… а сколько времени прошло? Так странно… — Ребекка… — Да? Было ещё одно правило: на принявшего личину друга демона стоит показать указательным пальцем и сказать что-то вроде «я вижу тебя». Дафна остановилась на качелях. Ребекка осторожно притормозила пяточками; ей попадались острые камни, царапали руки падающие листья, пытался слизать кожу до костей ветер. Да вот только Ребекке всё нипочём. Она пришла за своей подругой… и без неё не уйдёт. Ишь! Размечтались. — Меня ждут? — Конечно. — А если я не хочу никуда идти? Если я хочу остаться здесь? Предаваться мыслями о прошлом, о детстве, о всех тех счастливых моментах, которые Дафна совсем скоро лишиться и лишит других. Она не обманывается; у Смерти она записана в тетради с пометкой «скоро». Ребекка Кайлосон выглядела грустной. Печальной. Но — даже какой-то понимающей. — Ты можешь остаться здесь. Конечно, это твой выбор. — Но? — Но тебя там тоже ждут. Тебе не обязательно торопиться оставаться здесь. -… Дафна промолчала. — И как же мне тогда вернуться? — Так же, как и пришла. Дафна поправила футболку отца. Посмотрела на свои босые ноги и с тяжестью великомученика встала с качель. — Дафна! — А? — Я люблю тебя, помнишь? От Марса до Земли! Ребекка сидела на качелях, улыбалась. А Дафна в ответ лишь вытянула указательный палец, указывая тварь точно в грудь. — Я не знаю, что ты такое… но не Ребекка. — Тварь улыбнулась, склонило голову на бок и вцепилось руками в железную качель. Не Ребекка. — Но я люблю её, как хрустящие тосты. А ты: «я вижу тебя». Не пудри мне голову, не морочь мне пути. Дай мне самой уйти. А затем неспешно повернулась спиной, и мир за её спиной заволокло туманом. Звуки пропали, яркость солнца и ветер — тоже. Но и пепел — пепел пропал, и остались лишь голые улицы, ободранные краски мира, обращённые в мрачный серый… пустой серый цвет. Дафна Блум вернулась на узкую тропу.

1

Порой людям сняться сны. А порой — кошмары. Вот только — какая жалость. Дафне Блум уже давненько ничего не снится. Мертвецам ничего не сниться, это же общеизвестно, глупенькая!