Глава 16

Этот разум не способен забывать! Я не забыл ничего с того дня как мать перестала кормить меня грудью… Это был ненастный вторник…

Теория большого взрыва (The Big Bang Theory)

— Ключом к приобретению мастерства в любом деле является повторение. — Кроме некоторых очевидных исключений. —? — Самоубийство, например.

Теория большого взрыва (The Big Bang Theory)

Шелдон Купер

Леонард Хофстедер

Шон Блум сделал глубокий вздох, рука по старой привычке потянулась к сигаретам и мистер-бывший-коп закурил, устремившись взглядом в Карлайла Каллена. Он, этот доктор, Элис Каллен, Эсми Каллен и Изабелла Свон с Чарли Своном сейчас сидели в кабинете последнего. — Что значит, — говорит он между затяжкой с такой хрипотцой и скрытой яростью, что многим становится весьма неуютно. — что эти двое сбежали? Карлайл и Эсми переводят взгляд на Беллу. Элис пытается сдержать хихиканье. Чарли выглядит настолько несчастным, насколько ему таким быть позволено в форме. — Ну… — Белла теребит бумажку в руках. — вам не понравится, что она оставила после себя. Но как отец Дафны мистер Блум примерно понимал, что в этой записке. Итак…

За шесть дней до:

Через пару дней после глобального похода по магазинам, за который Лорен уже отчитала Дафну, потому что последняя не взяла первую с собой, сама мисс Блум и мистер Свон встречаются ранним холодным утром на кухне. Мистер Свон пил крепкий кофе без сахара — как и её отец, мистер Блум, — и рассеянно читал газету, которую доставлял парнишка пятнадцати лет каждое утро на велосипеде. Вроде, он копит на что-то, Дафна не узнавала — ей такое не интересно. Сама Дафна в кой-то веке выспавшаяся, довольная. — Тебе не холодно? Дафна дотянулась до апельсинового сока в холодильнике. Мурашки пробежались по всему телу. — Сейчас почти нет. Доброе утро. Обычно Дафна спала в коротких шортах и футболке с рукавами. Не длинными, нет. Но очень большой футболке. Порой в папиной — ей так было удобно. Дафна была из тех, кто любил поспать. И на ночь она натягивала тёплые зимние носки бело-красного цвета с оленями, который случайно купила на ярмарке как-то под Рождество. Вот и носит теперь уже достаточно долгое время. — Доброе. Ты рано встала. Спать Дафна ложилась под большое одеяло, подкладывая под себя и сверху одеяла по пледу. Создавала кокон-бабочку, из которой выползти — то ещё испытание. — Выспалась в кой-то веке. Чтобы встать, Дафне нужно две минуты, иначе она обратно провалиться в сон на тёплом, нагретом за ночь месте. А вставать тяжело — комната в противовес кровати холодная, от неё бегут мурашки, вынуждая оставаться на месте. На тёплом-тёплом нагретом месте. — Снилось что-то хорошее? Дядя Чарли достал со стола блинчики. Дафна достала тарелки и дядя слегка за ней поухаживал. Дафна ни на чём не могла сконцентрироваться; мысли даже не собирались в одну кучу. Разбегались как тараканы. Фи. — Мне уже давно ничего не сниться. Но в этот раз в хорошем плане. Было даже приятно просыпаться, — Дафна пожала плечами и завернула один блинчик. — Сироп? — Сгущёнка. Мистер Свон достал одну баночку и с лёгкостью открыл. Дафна достала небольшую ложку и с удовольствием намазала так, что сладость стекала на следующий блинчик. — Ты помнишь, как вчера попала домой? — Мы с Беллой приехали обратно. Дяд Чарли отпил кофе. Усмехнулся, но не зло: — А ещё…? — Ещё? — Повторила мисс Блум. — Что — «ещё?» — Дафна, — мистер Свон тяжело вздохнул. — Я знаю, что мы не настолько близки. Но если ты встречаешься с Эдвардом Калленом, поверь мне, я должен знать. Хотя бы до приезда твоего отца. До неё туго доходило. — Мы не встречаемся, — за окном каркнула ворона. Дафна медленно терялась в своём сознании. — Нет? — Думаю, я бы знала это. Как-никак, я была бы партнёром. — Вчера вы приехали вместе. В одной машине. — Он меня подвёз. — Но увезла тебя изначально Белла. Дафна вдруг захотела, чтобы Белла тут появилась и увела фокус внимания на себя. Она всегда так умела делать. Особенно с отцом. Для Дафны это порой было чертовски выгодно. Окончание вчерашнего дня вспоминалось смутно. Такого… давно не было с Дафной. — Дядя Чарли, — Дафна облизнула испачканные пальчики. — Это допрос? — Пока ещё нет. — Мы не встречаемся, — девушка старалась смотреть прямо в глаза. Звучать твёрдо и непоколебимо. — Я просто заснула на обратной дороге. Вы с ним вчера пересеклись? Дядя Чарли встряхнул газету. Сложил ненужные страницы, спрятав за оглавлением. Покачал головой: — Он на руках отнёс тебя в кровать. Белла переодела. Мы едва перекинулись словами. Дафна глянула на блинчики на тарелке. Почувствовала настолько острое отвращение, что едва запихнула в себя второй, сдерживаясь. Тошнота подступала к горлу и вдруг стало как-то уже и не так хорошо, как пару минут ранее. Чёртова психосоматика. — Мы не встречаемся, — повторила она. — Я бы знала. — Хорошо. Дафна… ты побледнела. Ну-ка… Дафна дала ощупать лоб, но температура была признана «нормальной». — Ты пила-… — Да. Дядя Чарли попробовал улыбнуться. Получилось не очень искренне. — Что-то я наелась. Лучше пойду собираться в школу. — Может, дома отлежишься? Я могу позвонить и предупредить. — Не, спасиб. Я не настолько плохо себя чувствую, — Дафна махнула рукой и растворилась на лестнице. Чарли вернулся взглядом к почти полной тарелке и устало вздохнул. Шону это определённо не понравится.

***

В школе она машет Элис рукой, кивает Джасперу головой, нервно спотыкается об Эммета и думает: этих Калленов стало слишком много в её жизни. С Розали Хейл она сидит на каком-то важном предмете, на котором она с чистой совестью спит с открытыми глазами, едва ли не заваливаясь на соседку. Ей это не нравится: Розали тычит холодными, длинными и очень красивыми пальцами ей в мягкий бок, в затёкшую руку и на некоторое время возвращает к реальности. Учитель словно ослеп и Розали не понимает как: за мгновения до Дафна принимает само заинтересованное в знаниях лицо, усердно пишет в тетради — а пишет она: «Я притворяюсь что что-то пишу и важно размышляю» раз за разом, — и это почему-то работает! — Забавно. Дафна вычерчивает линии на тетрадке в клеточку, рисует что-то непонятно. Розали делает вид, будто не слышит. На самом деле — вслушивается. Она не может «не». В последнюю вечность — никогда. — Я сегодня встретилась почти со всеми членами вашей семьи, что ходит в школу. Одного не пойму: Эдвард меня избегает или у меня удача внезапно в минус ушла? Розали молчит, вдыхает полной грудью. Пахнет старостью и смертью. Пахнет… так пахла Розали, мир вокруг неё, когда она впервые пробудилась. — Вероятно, он просто не хочет тебя видеть. — Смешно, — без всякого веселья отвечает Дафна. — Было бы даже обидно немного, если бы я тебе верила. — Это твоё дело. — Ты могла бы быть более предрасположенной. — Дафна щуриться. Чуть снижает тон голоса, когда учитель поворачивается и закрывает рот ладошкой, сделав вид, что зевает. Её манёвр в очередной раз прокатывает. — С чего бы? Дафна не улыбается. Она ухмыляется. Ухмыляется едко, странно. Непохоже совсем на неё. За эти почти два месяца, что она тут учиться, никто не видел её злой. Громкой, разной, непостоянной, улыбчивой и плаксивой — да. Но злой… — Да так… Мы ведь могли бы подружиться. Розали обращает на неё внимание; полностью, целиком. У неё взгляд холодной, пустой, можно было бы сказать что злой, но это не так. В нём много чего противоречивого; что-то, что Дафна видит у каждого члена странного семейства Каллен-Хейл. Неестественные глаза. Взгляд. Улыбка. Розали была настолько же фальшивкой, насколько и правдивой. — К чему это? Зачем? Спустя пару годиков мы уедем отсюда, туда, куда ты никогда не доберёшься. Мы закончим школу, ты — не знаю, но наши пути больше не пересекутся никогда. Маленькая песчинка у пляжа, ты останешься забытой спустя жалкие мгновения. А теперь скажи мне: зачем тратить на тебя время? Зачем стараться запомнить, если это ничего мне не даст? Ни мне, ни моей семье. Живи свою жизнь, а мы проживём свою. И я уверена, всё будет прекрасно. — Жестокие вещи говоришь. — Дафна щурится и всё её дружелюбие слетает. Она похожа стала на тех продажных полицейских в середине сезона, которые сначала поражают своим очарованием, а затем — внутренней гнилью. — Не скажу, что неправильные. Но и не неправильные. Вот только в одном ты ошиблась. Это не я «полезла» к вам. У Дафны не сверкают глаза, они становятся глубокими, теряют свой цвет, дай Бог сейчас чёрными станут и это жутко. Люди не должны так уметь делать. — Это начали вы. Розали твердит: — Прекращай. Это на меня не сработает. И весь жуткий образ почти испаряется, оставаясь на краю сознания, на грани образа; Дафна не такая жуткая, какой была мгновение назад, но и не такая, какой она себя преподносит обычно. — Знаешь, что самое смешное? — Мне не интересно. — А я вот думаю наоборот. Но раз не интересно, то не скажу — сама потом локти кусать будешь. — Сомневаюсь. — Будущее нас определит. А теперь на милость скажешь мне, где Эдвард? — С чего бы я знала? — Нам нужно поговорить; я буду капризничать и обвинять, а он терпеливо сносить мои упрёки. — Не смешно. — А видно чтобы я смеялась?.. Розали молчит. Дафна улыбается. — Ты любишь своего брата. Не показываешь, но любишь. Не волнуйся, ничего с ним не случится; я не из тех, кто играет и бросает. — Список твоих увлечений говорит об обратном. — Ауч. Ты задела меня за живое. — Жаль, что промахнулась. Дафна шире улыбнулась. Почти зло. Почти… отчаянно. — Нам нужно поговорить. — Тогда он выйдет сам, когда захочет с тобой поговорить. — Тебе говорили, что ты бываешь неприятной особой? Розали почти смеётся. Ехидно. Лживо. — Мне говорили, что я прекрасна. — Эти люди были очевидно слепы. А затем смеётся по-настоящему, не в силах удержаться. Между ними проскальзывает что-то женское, что-то, что понятно только им двоим, и учитель в этот раз не в силах не поймать двух нарушительниц правил, с грозным лицом отправляя их из кабинета. Для Розали Хейл это впервые. Для Дафны — даже не первый десяток. — Ты мне не нравишься, — говорит Розали. — А я бы не сказала, что ты вызываешь в принципе у меня какие-то эмоции. — Однако… может быть ты запомнишься мне лучше, чем безликая масса вокруг. — О-о-у. Как мило. Почти как признание в любви, да? — Эдвард в библиотеке, — мисс Хейл разворачивается и её платье завораживающе делает «солнышко». — и отсядь от меня к следующему занятию или я за себя не ручаюсь. «Ой боюсь-боюсь» слышится в голове, но вместо этого Дафна кивает. Она не отсядет, нет. Розали интересно доставать. Она чем-то схожа с Эдвардом, словно застряла… застряла? Мысль теряется и Дафна Блум трясёт головой. Неважно — это то, о чём она сейчас думала. До библиотеки идти далеко, Дафну это бесит. Она смотрит своё расписание, вспоминает расписание Беллы, которая никогда не прогуливает и с тоской понимает, мол, нет, оно у них сегодня не совпадает. Попутно достаёт телефон. Вы: ты подготовилась? Любимая Трусишка: ещё спрашиваешь?! НУ КОНЕЧНО!!!!! Вы: хаха Любимая Трусишка: кстати, твой папа уже взял билетв на самолёт Вы: на какое число? Любимая Трусишка: двадцать восьмое Вы: …ОК. А как там тётя? Она ещё не? Любимая Трусишка: Я нема как рыба. Мама ни сном, ни духом. Наверное… мне кажется у неё новых ухажёр, ей сейчас не до меня Вы: блин Любимая Трусишка: ага ну, он вроде неплохой чел, я хз ещё, пка что задаривает подарками типа Вы: наглей по максимуму. Он может и уйти, а подарки останутся Любимая Трусишка: )))) гении мыслят одинаково Вы: а ещё идиоты не бери как всегда Любимая Трусишка: да помню я! харе припоминать. Походной рюкзак номер четыре, дадада Вы: )))) чао какао чмо Любимая Трусишка: не сдохни по дороге как обычно Дафна врезается в дверь почти с разбегу, в голове темнеет, а сама девушка падает назад с громким таким звуком. Звучным. — Ребекка! — Хрипит вяло Дафна Дарси Блум, точно лучшая подруга-считай-читай-сестра ей накаркала. — Ну за что?.. Голова теперь раскалывается, а настроение, так усердно поднятое Розали, скатилось вниз. Дафна хныкнула, придерживаясь за лоб, и скорее почувствовала всем своим нутром, чем услышала лёгкие чужие шаги. — Дафна…? Что случилось? — Обеспокоенный голос, который возник из неоткуда. Ласковый, холодный. Эдвард Каллен поднял Дафну так легко, будто она и не весила ничего. Осторожно поднял на ноги и прислонил к стене, пока зрение ещё не пришло в норму. На ресницах появилась влага и Каллен застыл, потрясённый настолько же, насколько и запаниковал. — Ты… ты плачешь? Всё ещё больно? Дафна, не молчи, Бога ради! Дафна истерично рассмеялась. — Н-ну почему эти-и двери меня н-не л-любя-ят?! — А сама хнычет, как маленькая девочка. Беспомощная, обиженная. Эдвард осторожно цепляет её подбородок. Поворачивает голову из стороны в сторону, подушечкой большого пальца вытирает не пролившиеся слёзы. Осматривает на шишку, на ушиб, слегка надавливает и Дафна хнычет. — Ты задумалась? — Запечаталась. Эдвард целует её в лобик. Дафна резко перестаёт всхлипывать, но смотрит точно в шоке. — Ну, ну не плачь. Знаешь, как говорят? У собачки боли, у кошечки боли… — Эдвард? — Да? — А мы ведь друзья? Он слегка цепенеет. — Я… надеюсь на это. Да. С моей стороны — да. А с твоей…? — И с моей мы друзья. А знаешь что делают друзья? «Маленькая проказа» смотрит на него своими большими ореховыми глазами. Они блестят. — Что? — Подыгрывает Эдвард. Если она так отвлекается от боли и несправедливости дверей… что ж, пускай будет так, как маленькая привереда хочет. И Дафна тянется к нему, кладёт руки на плечи и шепчет-шепчет-шепчет на ухо. Эдвард сначала поражённый, неверующий. Затем беспокойный. Ошеломлённый, грозный. А затем — сломленный. — Ладно, — говорит он, загораясь вместе с ней. Так… непривычно. Так давно не было. — будь по-твоему. Дафна улыбается и улыбка эта сквозь слёзы.