Часть 17

«Надеюсь, что после смерти я встречусь с Богом. Предстану перед ним без таланта, и с чистой совестью сообщу Творцу: “Все, что ты подарил мне, я использовала”». Erma Louise Bombeck

Дафна Блум не была самой красивой девушкой или просто привлекательной, как считали бы многие; её самый максимум — это просто «симпатичная». Дафна брала харизмой, брала напором, которые немногие мужчины могли выдержать, а потому знакомства и возможные отношения часто рушились ещё на «начальных» этапах. Дафна осознавала это, её отец принимал это, тоже самое было и с Ребеккой, единственной подругой Дафны. И как бы сама мисс Блум не любила говорить обратное, все остальные, те, кто не были её семьёй, в лучшем случае оставались простыми знакомыми, может, приятелями, но никогда — друзьями. Дафна была слишком импульсивной, слишком громкой и ветреной. Она знала свои недостатки и честно пыталась себя переделать, но ничего не могла поделать со своим импульсивным характером. Рождённая, чтобы страдать от собственных желаний. Не иначе. Это было не здорово: Дафна некоторое время пыталась игнорировать навязчивые желания. Честно пыталась отсидеть спокойно на уроках, ни на что не отвлекаться по пути домой. Её временные отношения оставались временными, потому что Дафна влюблялась в другого, стоило добиться предыдущего; в конце концов она осознавала, что причиняет боль не только себе; а ещё понимала, что не так уж отношения её и завлекают. Дафну пытались переделать не только она сама. Её партнёра. Может, в чём-то они и были правы, но мисс Блум всё воспринимала в штыки, и разрывала любое взаимоотношение с бесившим её человеком. Иногда так она оправдывала свою потерю интереса, просто чтобы была причина. «Вольная Дафна». «Ветряная Дафна». И единственные, кто не менялся, кто оставался, были её сестра-по-духу и отец. Порой мелькала Изабелла, которую весело было бесить и раздражать, но у той была своя жизнь и они умело маневрировали меж друг другом, чтобы в доме не было склок и споров. Поэтому частично Дафна не надеялась, что Эдвард согласится на их мини-путешествие; что он назовёт её безумной, когда выяснит её план. Много кто так делал, даже Ребекка, и все они, конечно, были в своём праве. Но порой желания, которые Дафна контролировать не могла, испытывали её сознание и буквально сводили с ума. Она не могла не… не попытаться, не сделать что-то. Она так устала сходить с ума. И вечерние, почти всегда ночные разговоры с женщиной-по-телефону, к которой Дафна время от времени обращалась, слушая старые, но интересные легенды, чтобы просто заснуть, помогали. Дафна не хотела смотреть в глаза отца, который скоро прибудет в город — они, по её планам, разойдутся совсем в чуть-чуть. Удача, если не поймает. Неудача — если не судьба. Её болезнь пожирала заживо и трижды на неделе, без тяжёлой физической нагрузки, Дафна едва не задохнулась дома. Она старалась уменьшить свою назойливость, своё желаний быть то тут, то там. Уменьшила скорость собственного шага и вовсе перестала даже смотреть в сторону спортзала. От малейшей нагрузки в глазах темнело, живот крутило от еды и от её отсутствия. Дафна специально отдалялась, чтобы сделать свою скорейшую смерть как можно незначительней. Боль будет, но расстояние… расстояние должно ослабить ту боль. Если в учебниках не врут. Расстояние ведь всегда работает… Дафна не хотела знать и думать, что за ней вскоре угаснет отец, Шон, который всегда был таким спокойным и непоколебимым. Она — единственное, что, кроме Рене и Беллы, у него осталось. Она не хотела, что бы Ребекка оглядывалась назад и рыдала по своей почти-сестре, хотя сама бы Дафна непременно так и сделала бы. Она хотела, чтобы они жили дальше. А потому прогуливала занятия, вела себя как в последний раз. Не устанавливая близкие связи, взаимоотношения. Лорен была милой, Элис была смешной, а остальные Каллены — пугающими. Эдвард был… странным, и они, казалось, одинаково друг к другу стремились, тянулись. Дафна не знала, что думать о последнем. Эдвард ей нравился, из всех людей. Только ещё непонятно — как именно. Это не была влюбчивость, не смотря на его — без всякой издёвки, от сердца отрывая, - великую красоту, которая только и была у его семьи. Завораживающая, даже в чём-то хищная. Дафна любила делать вид, будто она всё знает. Ронять намёки то тут, то там, не зная конкретики, но предполагая — и это всегда давало свои плоды. Часто её принимали за ту, которая знает гораздо больше, чем говорит. Это было забавно и всегда веселило мисс Блум. В средние века её бы несомненно приняли за ведьму. ...но по ночам она плакала в подушку. Дафна была так молода, она пыталась казаться сильной настолько, что не замечала, как тяжесть оседала на её плечи. Она умирала. Она чувствовала это каждый день, и кто бы что не говорил, она сдалась только потому, что понимала: излечения нет. Всю неделю до своего отъезда в Форкс Дафна изучала статистику смертности. Изучала стадии, развития и осложнения. Она хотела знать, что с ней будет. Как её организм будет… сможет ли она бороться? Есть ли шанс? Интернет довольно ясно говорил «Нет». Форумы потерявших близких закрепили эту мысль в голове, а разочаровывающая статистика смертности, собранная в библиотеке, были как добивающий камень в прозрачную крышку гроба. Невозможно ощущать приближение смерти. Так часто говорили, но Дафна хотела бы закричать обратное. Смерть часто приходила к ней, когда она принимала горячую ванну, когда завтракала, когда отказывалась есть или когда блевала, измученная и тихая, лишь бы родственники не заметили. Чарли не был слеп. Изабелла не была слепа. Но Дафна была хороша в том, чтобы прятать следы, в том, чтобы быть тихой. Лишь один раз Белла поймала её на ночном разговоре, но ей легко удалось соврать, что болтала мисс Блум с Ребеккой. Это не было чем-то странным, но взгляд у кузины остался острым и подозрительным. Дафна почти ненавидела её за её ум и проницательность, какой не было у её матери. Какой не было у остальных её знакомых и родственников. Кожа в пасмурном Форксе побледнела ещё больше, а вены выступали под кожей, как и какие-то землянистые пятна. Нездоровые. Под взглядом дяди Чарли, Дафна послушно глотала таблетки, которые неприятно прилипали к горлу. Её часто тошнило и каждый раз она почти плакала, до того была слаба. Это было неприятно, это было больно. От удовольствия к еде Дафна вскоре перешла к ненависти к ней. Она похудела, Эдвард Мэйсон Каллен оказался прав. Утром Дафна собирала выпавшие розовые волосы — последнее яркое, что в ней было. С чем она собиралась умереть. Свой гроб Дафна тоже хотела покрасить в розовым, а самой быть похороненной с цветами. С какими ещё — Дафна не думала, и думать в ближайшее время не собиралась, слишком боясь, что выбор приблизит её к смерти ещё на один шаг. Хотя казалось бы — куда ещё ближе. Руки всё чаще становились холодными. Усталость накапливалась волнами, а мешки под глазами, благослови косметику, не увидели лишь потому, что Дафна маскировалась. И всё же внутри неё жил маленький непокорный огонь, заставляющий её думать о том, что она проснётся следующим днём, как только глаза Дафны закроются, готовясь ко сну. Спать Дафна тоже боялась и большую часть бессонных ночей именно что мечтала, проводя в воспоминаниях большую часть самой ночи. Теперь, раза через три-четыре, она звонила на номер поддержки, попадая на ту самую первую женщину, и она рассказывала ей сказки, легенды. Порой Дафне даже казалось, что с каким-то намёком. Голос у женщины был красивый и мелодичный, а рассказы до того успокаивающие, что только под них Дафна могла заснуть. Ей ничего не снилось, как не сниться мертвецам. Дафна именно что так себя и ощущала: живым трупом, по ошибке бродящим на этой земле. Иногда — она врёт, почти всегда, - Дафна мечтала, чтобы её смерть произошла совсем по-другому. Например, она будет в банке, и на него нападут грабители. Тогда Дафна отвлечёт внимание на себя, победит грабителей и умрёт от случайно попавшей пули. С гордостью и честью. Или вот, другой вариант: она также защитить маленькую девочку — ладно, любого маленького ребёнка, или беременную женщину, - от вора в продуктовом. Непременно скажет «Ты в порядке… это самое главное...» и героически умрёт, защитив безвинных. О её смерти напишут в газетах и расскажут по телевидению, и некоторое время Дафна будет у всех на устах. Но это тоже была бы приемлемая смерть. Но вместо этого Дафна очень просто и очень сложно задыхалась, гния заживо, изнутри. Грустный конец, совсем не героический. - Долго ждала? - Холодная рука легла ей на плечо. Дафна совсем не позорно взвизгнула, подняв руку почти в ударе, прежде чем увидела смешливые янтарные огоньки в чужом взгляде. У Эдварда всегда было спокойное, меланхоличное, почти грустное лицо. Его лицо напоминало иногда ей об отце. Они могли говорить по-разному, но мудро, вынося в итоге одну вещь. Они были антиподами, совершенно друг на друга не похожими. Дафне это нравилось и она почти могла видеть, как всё же какой-то внутренний огонь в нём горел, и это было то, что их объединяло. - Нет! - Солгала Дафна и ей показалось, что Эдвард это понял, судя лишь по ироничному, не моргающему взгляду. - Ну… может быть. Озноб прошёлся по её телу. - Я подумала, что ты мог передумать. Эдвард деланно-равнодушно вскинул брови. В голосе его звучала чистейшая ирония: - Ну, я догадался на половине пути, а разворачивать машину оказалось бы затратно для моего бензина, так что я решил доехать. Дафна ни капельки не верила этому злостному лжецу. Особенно когда он так иронично взлохматил свои волосы. Как вообще можно иронично взлохматить свои волосы?! Чёрт, Дафна тоже так хочет! - Ну-ну, - вырвалось у неё столь же иронично. И они, с самыми серьёзными глазами тараня друг друга, рассмеялись, словно не заботило ничего в этом мире. - Прошу, - Эдвард, смеясь, протянул ей руку. Дафна его почти не узнавала, такого открытого и радушного. - Ведите, миледи. Мисс Блум покраснела. Слегка и потому, что была распалена собственным смехом. Живот всё ещё тянуло, голова взрывалась, кожа была бледна. Дафна всё ещё умирала. Но она протянула в ответ свою потерявшую вес руку и, смеясь, ответила: - Прошу за мной, милорд! И день вроде оказался вдруг не так уж и плох. . . . . ….Белла тяжело вздохнула, зайдя в свою комнату. Она почти и забыла, каким был Джейкоб в это время; было тяжело менять своё будущее, когда стрелка прошлого, песок, почти то и дело толкал на прошлые поступки и дела, не собираясь меняться по приказу одной малолетки. Свон откровенно задолбалась и лишь сила воли толкала её дальше. Подростки в школе её не то чтобы раздражали, но… Она и раньше с ними могла едва найти общий язык, будучи гораздо более сложной в общении, более зрелой. Сейчас и подавно: она влилась в компании, которые знала раньше, и это было одновременно и легко, и трудно. Она знала их раньше, да, но как же трудно было сдерживать себя, удерживать внимание, чтобы не казаться отстранённой стервой! Всё, лишь бы не повторить прошлый исход. Сердце Беллы тосковало по прошлым разговорам, по темам, с которыми сейчас она могла перекинуться разве что со своей нерадивой кузиной. Дафна Блум… Белла не могла не кинуть взгляда на календарь. Совсем скоро, день за днём, тот самый день приближался. Белла и страшилась, и ждала его слишком сильно. Нетерпение бурлило в её венах. Этот день расскажет, бессильны ли попытки Беллы, или можно изменить свою судьбу. Расскажет столь многое, что Дафна могла бы задохнуться, если бы узнала. Свон не ненавидела свою кузину. Но боялась её проницательности, взятой и воспитанной у дяди Шона. У них было слишком разное воспитание, слишком разное мнение и взгляды даже на самые обычные вещи. Это сталкивало двух кузин друг с другом лбами, заставляя бороться так, как бороться было непристойно в возрасте Беллы. Но она ничего не могла — на собственное же удивление — с собой поделать: вызов горел в чужих глазах, и не ответить на него было практически невозможным. Это означало себя не уважать. Кузина пусть её и не была ею любима, но у них было взаимное почти-уважение. Когда надо, они могли работать тандемом и сокрушить любого, кто сунулся бы к этим девушкам. И если бы не новость о скорой смерти Дафны, Белла… Белла бы подумала о том, чтобы ей открыться. Тайна давила ей на плечи, и как же ей хотелось хоть кому-то довериться! Это не мог быть её отец, не смотря на его ум, и уж точно её безмятежная от тяжестей жизни мать. С дядей они не были столь близки, а Дафна… Это всегда была Дафна, в конце концов. Мятежная, неуспокоенная. Она бы поняла её, как никто не мог понять. Хотя бы просто потому, что была девушкой, и они всё равно мыслили схоже. Семейная черта. - Как я устала… - Белла едва не рухнула на кровать, прежде чем заметила листок бумаги, сложенный вдвое. Кто-то был в её комнате? Мысль обеспокоенно потянула за собой цепочку других мятежных мыслей. Мисс Свон почти завладел страх и она потянулась дрожащими руками, чтобы раскрыть… письмо. Яркими чернилами было написано:

«Моя дорогая кузина, буду проста и ясна.

Мне стало скучно и я решила похитить Эдварда Каллена. Он ничего не знал, передай миссис и мистеру Каллену мои извинения. Считайте, что он в заложниках.

Моему папе передай, что я показываю ему язык, а дяде Чарли, что ему винить себя не стоит. Я хороша в том, чтобы быть незаметной и скрытной, когда мне действительно надо.

Вернёмся, наверное, к концу месяца, пожалуйста, искать нас не надо.

Всех люблю и властвую над своей судьбой,

Дафна-раздери-меня-в-аду-Дьявол-Блум.»

А в конце, точно издеваясь, оставила отпечаток ярко-красного поцелуя. Тон письма был виден Дафной, и читался так, словно ею самой и был произнесён. Белла застыла, а затем закричала на весь дом: - Дафна, блядь, БЛУМ! И вот ей она хотела открыться? Да пускай мысли поразят её обратно молнией!