Часть 19

«В основном свободу человек проявляет только в выборе зависимости». Герман Гессе

«Только смерть непоправима». «Праздник, который всегда с тобой», Эрнест Хемингуэй

Шон Блум думал, что его хватит инфаркт, не меньше. Его лицо было стоическим, почти равнодушным и только знающие лично его люди понимали, как сильно его волновало положение дел. Седые волосы, глубокие морщины, тяжёлое дыхание… Мистер Блум был далеко не молод, пусть и в замечательной форме. У него был острый ум и непоколебимая воля, которая помогала смириться с уходом жены и текущей болезнью Дафны. Был ли он так неправ с её воспитанием? Может, слишком поощрял? Или недостаточно сильно наказывал? Шон Блум испытывал множество эмоций, которые не показывал внешне. Внутри него был целый кошмар. Беспокойство, страх, злость, раздражение, капля разочарования, вина, направленная внутрь точно самый мелкий яд. Точно стрела. Точно пуля. В руках он сминал письмо от родной дочери, любезно поданной с дрожащей рукой от мисс Свон. Яркими чернилами было написано:

«Моя дорогая кузина, буду проста и ясна.

Мне стало скучно и я решила похитить Эдварда Каллена. Он ничего не знал, передай миссис и мистеру Каллену мои извинения. Считайте, что он в заложниках.

Моему папе передай, что я показываю ему язык, а дяде Чарли, что ему винить себя не стоит. Я хороша в том, чтобы быть незаметной и скрытной, когда мне действительно надо.

Вернёмся, наверное, к концу месяца, пожалуйста, искать нас не надо.

Всех люблю и властвую над своей судьбой,

Дафна-раздери-меня-в-аду-Дьявол-Блум.»

А в конце, точно издеваясь, оставила отпечаток ярко-красного поцелуя. Тон письма был виден Дафной, и читался так, словно ею самой и был произнесён. Мистер Блум словно слышал её голос, звучащий в его голове. Голос, от которого его охватывал и стыд, и злость одновременно. Неуютно — это даже не то слово, которым можно было описать его состояние. Он взрослый мужчина, отслуживший достаточное количество лет, однако выходки родной дочери ему каждый раз всё ближе и ближе к инфаркту. Письмо прошлось по кругу, точно последняя шлюха. И пока каждый человек в этом кабинете шерифа читал письмо, Шон внимательно следил за их эмоциями. Изабелла Свон, его, по сути, племянница, сгорала от стыда и неловкости. Ещё она была немного зла, но это в норме. Краснела Изабелла пятнами, а глаза прятала, руки сминала, пальцы пыталась крутить из стороны в сторону. Переминалась с ноги на ногу — так выражался её стыд и твёрдое осознание в голове мистера Блума о её действительном незнании планов Дафны. Этот ребёнок… Она его в могилу раньше времени сведёт! (или саму себя. Тут два варианта). Шериф Свон, брат по специальности и бывший муж его сестры выглядел в лучшем случае неловко. Неловкий в общении, неловкий в намёках, неловкий в разговорах… Чарли старался видеть во всём «позитивное мышление» и это было одной из немногих причин, почему замысел Дафны удался на славу. Шерифом Чарли был неплохим. Одна беда только: к своей семье, родственникам и друзьям он был слеп, как крот. Пытался прощать и позволял вытирать об себя ноги. Таким его воспитали родители; таким его слепила Рене. Это взрослый мужчина, что вырос, но так повторно и не женился. Семья которого теперь индейцы и блудная дочь, толком о нём не думающая. Чарли был ослеплён, но бесконечно добр. Он хороший шериф. Но такой невнимательный член семьи. Он тоже не знал: понял Шон. Его неловкость и вина виднелись на лице, горели в его глазах. Злость, направленная исключительно на себя. И много, безумно много пожирающей изнутри вины, даже если никто вслух и не выдвинул свои обвинения. О своей слепоте Чарли прекрасно знал, но жить предпочитал исключительно так. Что ж… это было его право и не Шону его критиковать. Мистер Свон уже далеко не ребёнок и уж тем более не подросток. Мистер и миссис Каллен письмо предпочитали читать вместе, склонив головы, а не по очерёдности. Миссис Каллен, Эсми, удивлённо округлила глаза, едва не приоткрыв рот, но никаких негативных или расстроенных эмоций не показала. Их не менее жуткая дочь Элис мечтательно глядела в стену, совершенно ни на что не реагируя. Иногда она пробегалась по кабинету и словно забывала моргать, а потом потирала уставшие глаза. Улыбалась Белле, но на том — была такова. Мистер Каллен, доктор в местной больнице по имени Карлайл, был ещё более скуп на эмоции. Он покивал, — но как будто задумавшись или, что ещё хуже, показушно, — дотронулся до руки супруги, погладив её кожу и словно вывел для себя внутренний монолог, оставшись им довольным. Шон Блум был прекрасным капитаном. Он прошёл свой путь от самого низшего чина: «офицера», дослужился до детектива, получил звания сержанта и лейтенанта, став капитаном через тернистый пусть. Для этого нужно многое. Не только связи, хотя они и существенно играют свою роль. Нужен ум. Талант. Умение распределять задачи: как себе, так и другим. Но кроме своего ума и умения запоминать не совпадающие вещи, капитан Блум славился ещё одним не менее важным качеством. Оно так или иначе вырабатывалось у множества сотрудников полиции, но у Шона было обострено едва ли не в абсолют. И это качество «интуиция».

Интуиция.

Такая простая вещь, казалось бы, не так ли? Однако сколько раз именно интуиция спасала ему жизнь? Подсказывала верные варианты? Предугадывала ход противника? Когда чужие жизни стояли на ходу, именно она, интуиция, дарила «свет в конце туннеля» не в плане смерти, а в плане единственного выхода из сложившейся ситуации. Интуиция есть у всех. Различие лишь в том, как ею пользуются? Сильная или слабая — нет таких понятий. Интуицию, как мышцу, можно натренировать. Нужно уметь её слышать и к ней прислушиваться. А капитан Шон Блум мог поставить свою жизнь, положившись на интуицию. И ставил. И не только свою. Когда она его подводила? Не было таких случаев в последние пару лет. Поэтому, когда мистер Блум посмотрел в такие одинаковые глаза мистера и миссис Каллен, он ощутил как беспокойно на мгновение его сердце сбилось с его ритма. Увидел, как мистер Каллен посмотрел на него — словно он мог его слышать. Бывало с Шоном и такое, что интуиция кричала: «Это преступник!». Или: «Это опасность, осторожно!». Бывало и такое, что интуиция намекала, а Шон никак не мог понять, на что конкретно — и начинал подозревать вокруг себя абсолютно всё. Что-то рано или поздно, да находилось. Но к чему весь этот монолог? К чему же? Мистер Блум про себя нахмурился, чувствуя дискомфорт. Его интуиция, мощная и верная подруга, сейчас была близка к тому, чтобы биться в конвульсиях. Рядом опасность? Что-то должно случиться? Шон задавал себе вопросы и лениво контролировал окружение вокруг себя. Мистер Блум чуял опасность такую, какую прежде, казалось, никогда не чувствовал. И его взгляд упал на пару Калленов. Интуиция вздрогнула, когда миссис Каллен ему слабо — фальшиво! — улыбнулась.

ОПАСНОСТЬ

ОПАСНОСТЬ

ОПАСНОСТЬ

ОПАСНОСТЬ!

Мистер Блум смотрел на пару Калленов и вдруг ясно, как видят солнце все люди, понимал: с ними что-то откровенно не так. Его мозг круто работал, запечатлев детали такие, о которых он будет размышлять позже, когда будет в безопасности и одиночестве. Взгляд капитана упал на своих родственников. Или относительном одиночестве. У Калленов была бледная, невероятно здоровая и будто бы неестественная кожа. Они двигались схоже, смотрели схоже — и их глаза. Тайные родственники? Инцест? Оба бесплодные родители? Какое-то генетическое заболевание? Варианты прокручивались в голове, словно запустившееся колесо фортуны. Они выглядели так неестественно красиво, что даже обычно осторожный Шон не мог не окинуть эту пару взглядом, будто не мог не посмотреть на них ещё раз. Слишком красивые. Они оба слишком красивые. А их глаза, не дающие капитану покоя? Какова вероятность, что два человека, связанные с, допустим, одним генетическим заболеванием, влияющим на такую неестественно-янтарную радужку окажутся женатой парой? Что это? Действительно случай один на миллион или за этим стоит что-то большее? Капитан Блум даже не думал, что он себя накручивает; что он додумывает то, чего нет. Своей интуиции капитан был не раз обещан жизнью. И в этот раз такую звоночек-дрель он тоже не был в силах проигнорировать — что-то с этими Калленами, складывалось у него ощущение, было твёрдо не так. О них нужно разузнать побольше. Нарыть информацию… А затем его сердце замерло, а душа упала в прятки. Эта странная пара и у них, Блум не сомневался, есть не менее странный сын. Сын, которого Шон не проверял. Сын, которого Шон не знает. Сын, который… находится… где-то… рядом с его дочерью! «Холодные мысли, чистый разум». Шон Блум повторял эту мантру про себя вновь и вновь, но волнение за своего ребёнка не унималось. Мысли подкидывались хуже одна другой: убийство и расчленение там было одной из самых невинных мыслей. И вот оно, снова: доктор Каллен посмотрел на него, словно мог слышать его мысли; словно даже не показав лицом и телом, не изменив позу, этот Карлайл почувствовал, что творится с его организмом. — Мистер Блум, вы что-то сильно побледнели, — произнёс доктор обеспокоенно. — Вам нехорошо? Может, лучше присядете? Сидеть Шон не хотел. — Спасибо, постою. Отчего Чарли поджал губы, но спорить не стал. Не при «чужих». — Нам нужно решать сложившуюся ситуацию. — Твёрдо, но медленно и с расстановкой слов произнёс мистер Блум. Он боялся за свою дочь. Он боялся, что мог вытворить неизвестный «сынок», которого он и в глаза-то не видел. Он знает, как складывается ситуация; подчищать за Дафной входило в его родительские обязанности. Он любит её. Господи, как же сильно он любит её! Про себя Шон молился: лишь бы всё сложилось хорошо; лишь бы с его девочкой ничего в поездке этой не случилось. Лишь бы она была жива — он всё простит. Однако и молитвы Бог предпочитал от него давно уже не слышать; а может и не слушал никогда. Его Дафна… одна. Напротив неизвестного парня. Шону оставалось лишь молиться, чтобы она в кой-то веке вынесла урок. Чтобы она не пострадала. Чтобы эта её штука: «Хочу развеяться или что-то новое!» не стало последним, что она вообще сделает в этой жизни. Дети не должны умирать раньше родителей. Это закон. Закон, который нарушается — закон, из-за которого хоть убейся, но обратно не вернёшь ни-че-го. — Что конкретно вы предлагаете? — Спросил доктор Каллен. Они представились друг другу ещё когда прибыли в кабинет, но Шон отказывался называть этого типа «Карлайлом». Если это вообще его настоящее имя. — Мы не знаем, где они. Эдвард трубку не берёт. У вашей дочери и вовсе телефон отключен. Они оба совершеннолетние и могли уехать куда угодно. Действительно, проблема. Для кого-то вроде Калленов, не для мистера Блума. — Вы не кажетесь особо взволнованными. — Его холодные глаза пронзительно пригвоздили семейную пару к их местам. Никакого дружелюбия, никакого сочувствия или вины. «Отец» скрылся, «капитан» явился. — Не боитесь за своего сына? — Эдвард прилежный мальчик, — с тихим, но приятным тоном возразила Эсми Каллен, смотря ему прямо в глаза. Она расправила плечи и словно показала, что биться за своих готова, но ругаться она сейчас не хочет. — Он говорил нам, что они затевают поездку, но никогда не говорил, когда и куда. Только сказал, что с Дафной. Она ему немного нравится… но мы все предполагали, что это будет на каникулах или после выпуска из школы. Знаете, как прощальный подарок? — Они вместе затевали поездку? Его дочь и этот Эдвард? Шон слишком хорошо знал свою дочь. Она даже на семейный отдых просилась запланировать поездку и никогда не говорила — куда именно. Пыталась скрыть до последнего, хотя чаще всего в этом проигрывала. И дело было не в том, что Дафна была плоха. Дело скорее в том, что Шон был слишком хорош. — Да, насколько мы в курсе. Конечно, мы не предполагали, что они решат «убежать» посреди учебного семестра и я не одобряю такое поведение как ответственный родитель, однако сделанное уже не вернёшь. Карлайл говорил вкрадчиво, как говорят только доктора. Словно мягко убеждал, не убеждая. — Да и эта провокационная записка… Эсми покачала головой. И добавила: — Это было лишнее. Хотя довольно мило, что ваша дочь пытается взять ответственность за произошедшее. Я уверена, в этом Эдвард замешан не больше и не меньше, чем Дафна. Мило? «Мило?» Это не было «мило». Это было безответственно. Если бы не эта записка, Шон мог бы заявить, что его дочь похитили — но и ручка, и то, как было написано, и даже сам почерк говорили об одном. Письмо писала его дочь. Не под давлением. Самостоятельно и чётко осознавая, что она творит. Но так же ясно, как и осознание этого в голове было ещё кое-что. Капитан Блум с чёткой для себя мыслью осознал: ему скармливали ложь. Не грубую, но абсолютную ложь. А хуже преступников он ненавидел только то, что ему лгут. Это прощалось только Дафне и то не всегда. — И что вы предлагаете? — Сухо спрашивал Шон, не выдавая языком ни капли того, что он сомневается или испытывает какую-либо эмоцию вообще. В этом он был мастером. — Просто оставить всё как есть? Ждать, когда они вернутся? Бестолково пытаться связаться? Дафна вряд ли ответит на звонок, особенно если увидит много пропущенных. Он уже заметил, какую манеру поведения она выбрала: в этот раз она отключила любую возможность связаться с собой, вырубив телефон. Не хотела видеть или осознавать, знать, что ей звонят. Что её ищут. Не хотела так скоро понимать, что её где-то ждут. Что за безответственная девчонка! — Мы ещё ничего не предлагаем. — Твёрдо «отбил» удар мистер Каллен. — Однако — да. Сейчас я считаю, что лучше всего подождать, когда эти двое вернутся. И тогда мы узнаем, что с ними приключилось. — «Приключилось» — вы говорите так, словно это сказка или какая-то книга. Шон сдерживал себя, как мог. И только тогда в их едва ли трёхсторонний разговор встрял Чарли: — Это и моя вина, Шон. Тебе нужно винить меня, Каллены, как я думаю, ни в чём не виноваты. Блум крайне холодно посмотрел на «родственника». — Это действительно так. — Признал он с прохладой в голосе. — Я надеялся, что пока я улаживаю моменты с переездом, ты присмотришь за моей дочерью. Однако Чарли был и виноват, и нет. Они не так часто виделись и он просто не мог узнать или понять о тайных мыслях его дочери. Та была хитра, когда этого хотела. А ещё она очень хорошо умела молчать. Прямо как и он сам. — Господа. — Карлайл слегка повысил тон. — Давайте не будем начинать ссору и конфликт в такой напряжённый момент? Нам следуют не выяснять, кто прав, а кто неправ, а решить, какие действия мы предпримем дальше. — Вы, как мне казалось, уже всё решили. — Шон сложил руки на груди. — Вы решили подождать возвращения «деток» и пожурить их потом. — У вас есть свой вариант? Или вы вдруг резко узнали, куда уехали наши дети? Чарли Свон не мог не почувствовать напряжение в комнате. Его глаза вдруг упали на стихших и внимательно слушающих детей: на Беллу и на Элис. Однако и в разговор он встрять уже не мог: мучила совесть. А дети… а что дети? Они уже и так услышали достаточно, чтобы их уход не играл никакой роли. Чарли вздохнул с грустью и виной, которая душила его. Белла рядом с ним осторожно подошла и облокотилась на его руку. Шериф Свон приобнял свою дочь и не мог грешно не подумать на мгновение, из-за чего после ему тут же стало стыдно: «Хорошо, что это не моя Белла». — Нет, не узнал. — Хотя он мог покопаться в вещах дочери и посмотреть, что она искала в компьютере. Дафна была по-своему последовательна в своём «безумии» и всё равно оставляла хлебные крошки на своём пути. Когда-то его называли «ищейкой» и это было звание, которое он получил не из-за своей красивой внешности. — Однако мы можем объявить их в розыск. Это его предложение вызвало неопределённую реакцию в комнате. Чарли Свон напрягся, сжимая дочь в полу-объятьях сильнее нужного на мгновение. Карлайл вскинул брови, а Эсми наоборот — нахмурилась. Элис Каллен, на которую Шон так или иначе косил взгляд, не доверяя её присутствию, впервые отреагировала и повернулась к нему лицом. В её лице читалась абсолютная пустота. И её глаза… Эти глаза. Такие же, как и у «приёмных» «родителей». Такие же ненормальные глаза, неестественная мерзость, вызывающая отвращение в Шона глубокого внутри. Два человека ещё могли с трудном — но влезть в его восприятие. Но три? Какова вероятно на троих? Обеспокоенность и страх за дочь лился вместо крови по венам у мистера Блума. Стремительно. Мощно. От своего предложения он не отступал. — Это… большие последствия… Карлайлу пришлось это признать. — Их быстро найдёт полиция, отыскав или по следам, или в стране. Если нужно будет я и связи свои подниму. Шон говорил последовательно, холодно. — Но у них останется запись в личном деле. — Эсми забеспокоилась и впервые её «стоическая маска» дала трещину. Элис уставилась на него и её губы неопределённо дрогнули, словно она остановила себя в полуслове. Но Шон ничего не мог расслышать. — Вы беспокоитесь из-за записей? Или за своего сына? — Мы точно так же понимаем вашу боязнь за дочь, однако это будет излишне. — Излишне? Вы понимаете сложившуюся ситуацию? С ними могло случится всё что угодно. — Это стало больше похоже на излишнюю опеку, мистер Блум. Они оба совершеннолетние, пусть и недавно достигшие этого. Они имеют полное право ехать туда, куда хотят. Неправильно, что они сделали это, никого не предупредив и во время обучения, но сделанного не воротишь. С каждым словом и словно гвоздь в сердце. Шон понимал: здесь что-то не чисто. Вдруг это замысел целой семьи против его дочери? Она больна, ослаблена и может спокойно потерять сознание, захлебнуться собственной кровью… Её болезнь её убивала. А своими действиями Дафна словно решила танцевать на линии ножа: не смерть, но и не жизнь. — Господа! — Чарли вмешался, когда оба родителя начинали потихоньку наращивать темпы в своей агрессии. — Давайте решим так: мы подадим заявление, если они не вернутся спустя две недели или не выйдут на связь. Шон так холодно посмотрел на шерифа Свона, что он замялся в своих словах. Доктор Каллен тоже промолчал, что было показательно. И вдруг с ясным разумом он понял: эту битву ему не выиграть. Даже если он подаст заявление, даже если… Множество «если» крутилось у него в голове. И что-то заставило его вдруг пойти на уступки. Может, это глаза виноватого родственника, чья учесть так жалка, что он ищет неосознанно утешения в собственной дочери? Или это твёрдые и ясные глаза «доктора», который не собирался сдаваться. Шон почувствовал себя таким уставшим, когда телефон в его руках «запел». Эта мелодия… она стоит на сообщениях от его дочери. Шон немедленно достал телефон и зашёл в личные сообщения: Дафна прислала ему фотографию себя и этого Эдварда — если он догадывается правильно, — в аэропорту, с широкой улыбкой и светом в глазах. И подпись: «Гуляем))))» — Что-то важное? — Поинтересовалась Эсми, оглянувшись на дочь. Элис улыбалась. Четвёртый человек, приёмный сын, а внешняя характеристика словно сделана из «скопировать — вставить». Как жутко. — Не будет никакого заявления, — с трудом в голосе признал Шон. — Кажется, они хорошо проводят время. Его умная дочь не фотографировалась на фоне с ориентирами и Шон не мог так просто понять, куда они «сбежали». Но она была в порядке. И судя по надписи — не знала, что он уже закончил со своими делами и поехал в Форкс. — Тогда, полагаю, в столь радикальных действиях мы идти дальше не будем. — Не спрашивая, а утверждая с вопросительной интонацией промолвил «доктор». Блуму пришлось признать: — Да. — Всё хорошо, что хорошо кончается, — с облегчение вздохнул Чарли, выглядя действительно облегчённым новостью, что с этими двумя всё хорошо. Стыд ещё так явно прослеживался на его ушах, что Шон не мог не скривиться про себя. Чета Калленов, обмолвившись ещё парой слов, вскоре удалилась. Вид их светился пусть и не самодовольством, но аурой: «Мы же говорили», что было порой ничуть не лучше. Для себя Шон Блум решил: он мир перевернёт, но на каждого достанет подноготную. И глаза его убийственно сверкнули в этот момент — Ты не останешься дома? — Шериф немного неуверенно зазвучал, пока Шон направлялся к своей машине. У него совершенно не было настроения. — Я остановился в отеле. — Ты можешь остановиться и у нас. Дом ведь тут ещё не готов к заселению? Да и вещи не сегодня прибудут, а ты, поди, устал… Шон резво обернулся, но внешне постарался сохранить то хладнокровие, которого сам не ощущал. Сегодня весь день его словно испытывали. А он всегда был острым проводком, когда дело касалось его дочери. — Наш с тобой разговор я хотел бы отложить; и о том, как ты «присматриваешь» за моей дочерью в том числе. А сейчас, если позволишь, я оплатил ночь в отеле и собираюсь вернуться туда. И на том, не давая времени услышать себе ответа, мистер Блум круто развернулся и пошёл к своей машине. Оставив опустошённого шерифа на парковке вместе с дочерью, чьи глаза были грустны, потрясены и злы одновременно. — Па, — впервые позвала она родителя так. — Поехали домой. — Да… И вернулись в дом в полной тишине.