Часть 21

«Если бы путешествия были бесплатны, вы бы никогда не увидели меня снова.»

© автор неизвестен

«Есть в этом что-то волшебное: уезжаешь одним человеком, а возвращаешься совершенно другим.»

© Кейт Дуглас Уигген

Эдвард сглотнул яда. Скосил взгляд на спокойную Дафну. — Один номер? Их лифт медленно поднимался на десятый этаж отеля, имеющего заслуженные четыре из пяти звёзд. Сумки взял белли-бой. И уехал на совсем другом лифте. Служебном, наверное. Эдвард был ни много, ни мало смущён, а вот Дафна улыбалась так хитро, что было ясно: так она всё и планировала. Вот ведь!.. По закону жанра там должна была бы быть одна кровать, а потом долгие размышления, кто будет спать на полу. И такие же долгие препирательства, чтобы в конечном итоге оба героя спали на кровати, проснувшись прижатыми друг к другу. В романах почему-то всегда просыпалась первая главная героиня. Это прям такая клишированная ситуация, что Эдвард не понимал, что делать и как на это реагировать. Эти глупые книги ему посоветовала Элис со словами: «Дафне зайдёт, а ты будешь готов». К чему готов она так и не сказала, напевая германский марш в своей голове каждый раз, когда он пытался нечестно «подсмотреть». Эдвард бесшумно выдохнул. Глаза у него потемнели. Его, конечно, порой разными способами пытались соблазнить, но подсказывало ему что-то, что с Дафной это просто не тут случай. Да и… он ей даже не нравится. Это было ясно как день, не смотря на присутствующую симпатию, вызванную скорее вампирским очарованием и некоторой «загадочностью» Эдварда, чем влюблённостью, которую любили изображать или действительно чувствовали человеческие девушки. — Вот уж от кого, а от тебя я не ожидал. Эдвард думал, что услышит в своё тоне немой упрёк, однако почему-то там скользнуло игривое настроение, и резко замолк, удивлённый самим же собой. Как… странно. — Да? — Однако слова и непохожести только Дафну развеселили. Он давно уже понял, что ей нравится по-своему выделяться из толпы, словно быть «одной из масс» для неё было смерти подобно. И такие люди ему встречались. Просто чаще всего это были мужчины. Века, традиции, сами понимаете… — Вот и хорошо. Мне нравится тебя удивлять. — Правда? — Ага. У тебя такое удивлённо лицо сразу становится, что я никак не могу сдержаться. — А с лицом-то у меня что не так? Это как бороться против воздуха: просто бесполезно. — У тебя такое «постно» обычно лицо, будто ты монах. — Совершенно не обращая на подслушивающих невольно и неловко других людей, продолжила Дафна, сцепив руки в замок. Улыбнувшись ярко и хитро. Как это делала именно она. — Словно всё в этом мире тебе уже понятно и ничего интересного ты найти уже не можешь. Будь Эдвард человеком, он бы ужаснулся. Вздрогнул, мурашки прошлись бы по телу… какие там ещё признаки ужаса у людей? Но человеком Эдвард не был. И потому так не отреагировал. Дафна неожиданно зрела в «корень» проблемы, очень остро ощущая собеседника, даже если тот не был человеком. Что-то порой немыслимо взрослое проскальзывало в её глазах: расчётливое и холодное, почти леденящее. А затем мираж сменялся и перед очами, под строгим взором чужих глаз вновь стояла глупая-глупая Дафна, что никак вписаться в общества не хочет и не жаждет, совершенно не желает. Глупышка Дафна. Слишком проницательная порой Дафна. А настоящая — где-то посередине. — А… не замечал подобного за собой. Он солгал. Он замечал. — Ну, и такое бывает. — Дафна пожала плечами, зевнув. Усталость стала на ней сказываться. — Такое обычно посторонние как раз и замечают, а не мы сами. В себе часто трудно что-то углядеть. Эдвард кивнул. С этими высказываниями он был согласен, просто не в свой адрес. — И ты решила меня удивить. — Жизнь стоит того, чтобы ей постоянно удивляться. А с твоим лицом никто тебя в мужья не возьмёт: помрёшь скучным стариком с пятьюдесятью кошками. Эдвард представил себе эту картину в голове и улыбнулся. Она серьёзно использовала патриархальные высказывания против него, перефразировав их? Серьёзно? Порой Эдвард так отчаянно хотел вскрыть черепушку Дафны и достать её мозги, чтобы узнать, как она мыслит, почему так думает, что это было практически невыносимо. Но стоило об этом надолго задумываться и весь энтузиазм смывался. Да — он безумно хотел понять, как она мыслит, о чём думает в подобные моменты, когда говорит с этим хитрым прищуром глаз. Что твориться в её голове? Однако ещё больше он хотел никогда не разгадывать эту загадку. Ему нравилась эта неожиданность и свежесть, которую приносила такая обыденная беседа. Ему нравилось, что он не мог ей прочесть. Ему нравилось… Эдвард застыл. Момент неполного осознания, который он «отпустил» от себя, отложив на долгое «после». Ему нравилась Дафна? — О! Наш этаж. Чего застыл? — Дафна не сильно ткнула его локтём в бок, улыбнувшись. — Пойдём давай. И потащила его к номеру десять-пятнадцать. Одна тысяча пятнадцать, если быть конкретным. Открыла картой номер и только когда они зашли, Эдвард не мог не расхохотаться. Будь у него слёзы — он бы заплакал. Это был один номер, это верно. Но в этом номере было две комнаты! Две комнаты и две кровати! Эдвард почувствовал себя обманутым и радостным одновременно. Дафна же скосила на него взгляд, скрыла хитрую усмешку и принялась деловито осматривать доставшиеся помещение. Вещи занесли сразу же за ними, вежливо оставив в прихожей. Кровати уже были расстелены и готовы к использованию. В номере хорошо прибрались к их приходу. Эдвард отделился от посторонних мыслей, что навязчивым образом лезли ему в голову. С Дафной отчего-то даже концентрироваться ему было легче… — Я первая в душ, располагайся пока. И скрылась, включив напор на максимум. Эдвард покраснел бы, если бы мог. Постарался отделиться от звука снимаемой одежды, от представления того, как вода скатывается по угловатым плечам… От любого похабного звука того, что Дафна намыливает собственное тело, неразборчиво бормоча песню себе под нос. Без мотива и слуха музыкального, она звучала откровенно говоря ужасно. Для Эдварда это показалось лучшей мелодией, что он слышал за последнее время. Его мобильный телефон зазвонил. Высветилось: «Элис» и Эдвард, прождав мгновение, поднял трубку. Элис звучала даже слишком быстро для своего обычного темпа. Что-то случилось? — Слушай и запоминай: вкусно, вкусно, не бери — отравлено, просрочка, слишком горько, не нравится, не советуешь, вкусно, вкусно, вкусно. Запомнил? — Запомнил. — Отлично! Только не забудь, тебе это понадобится… через три дня. Не забудь! — Я не забуду. Но к чему ты-? Но Элис сбросила трубку ровно в момент, когда послышался щёлчок и дверь в душ открылась. Дафна махнула головой, встряхнув мокрыми волосами. Капли, не видимые человеческому взгляду, упали на ковёр. Эдвард сдержал голодный яд в глотке. — Я, наверное, всё же лягу, что-то подустала… Но душ свободен! И посторонилась, не замечая, как быстро его рука коснулась её волос — зачем-то, — и столь же быстро Эдвард невозмутимо в ответ прозвучал: — Хорошо. Спокойной ночи. — Ага, и тебе того же. И потопала в свою дальнюю комнату, которую окрестила «своей», как только её вообще увидела. Отрубилась, судя по сердцебиению, только через тридцать семь минут. А через некоторое время, прекратив притворяться человеком, Эдвард лёжа на кровати связался с семьёй. Вы: Я получил тревожный звонок от Элис. Что случилось? Брат: Ничего, с чем бы мы не могли не справиться. Отдыхай в отпуске. Одновременно с этими же словами прислала сообщение и горделивая Розали. У неё картина стояла совсем другая.

Розали:

Всё плохо, возвращайся.

И Эдвард мог только вскинуть бровь на подобную разную информацию. Мало ему странного звонка Элис с её хитрым голосом, говорящим что она знает что-то, что не знает он, и она этим безумно гордиться; так ещё и в семье что-то случилось.

Вы:

Что случилось?

То же сообщение Эдвард продублировал и Джасперу снова. Если майор действительно не захочет, Эдвард мало что узнает на расстоянии, не в силах копаться у него в мозгах. С другой стороны, Розали тоже была по-своему… категорична. Однако стала бы она тревожить его, зная о его планах по дружбе с человеческой девушкой? Каллен скосил взгляд. Вполне вероятно: Розали, помня своё прошлое и перенося травмы душевные, в семье и вовсе стала «защитницей сирых и убогих», как она сама людей и называет, пусть по ней это и не видно. Что она защитница не видно, а не то, что она людей называет сирыми и убогими. Тут-то она в словах не стесняется, а язык у «сестрицы» до боли острый и колючий, а красота убийственная. Самое ужасное сочетание, словно она была рождена, чтобы стать вампиром. Однако из этих своих чувств она могла пытаться рассорить его с первым другом-человеком, с которым Эдвард самостоятельно решил подружиться. Конечно, Эдварду не хотелось бы так негативно думать о своей семье, однако же… Это было в силах и «полномочиях» Эдварда. Брат: В городе новый житель. Это отец твоей Дафны, Шон Блум. Слова «твоей Дафны» приятно нагрели грудь, но ощущение чего-то странного Эдварда так и не покидало. Было ли тут что-то не так, как он и думал? Как ему подсказывала его интуиция. За стенкой во второй комнате спокойно спала Дафна. Так устала, что вырубилась сразу же после душа, едва успев переодеться и с мокрой головой. Только Бог знает, как сильно хотел Эдвард помог просушить её с феном, но Дафна была уже абсолютно никакая и так сильно хотела спать с этим милым лицом… У Эдварда изначально не было и шанса. Эдвард поднялся на кровати. Он и так ждал почти четыре часа, вслушиваясь в ровный стук сердцебиения человека, что стал ему в какой-то мере не безразличен. Он почти боролся со своими инстинктами и желаниями, проигрывая в третьем часу ночи. За окном шёл снег. Обеденное солнце стало предвестником будущих заморозков. Это хорошо, потому что вампиру впредь не надо будет думать, как бы незаметнее это самое солнце и избежать; и не думать о том, чтобы сделать это как можно не подозрительно под бдительным присмотром Дафны. Как бы она не «хорохорилась», Эдвард понимал, что поездка ей почему-то важна и она хочет, чтобы и он ею насладился. А потому следила за ним весьма опытно как для девушки, что только школьницей является. Оценивала его реакцию на те или иные действия, на окружающую среду, на незнакомых людей, мгновенно улавливая его любой дискомфорт. Это… трогало. Эдвард никогда не думал, что выразиться именно так, но его тронуло почти до самого мёртвого сердца, что Дафна так отчаянно пыталась сделать всё, чтобы ему понравился этот «побег». Это повышало его настроение и возрождало давно — казалось бы — умершее желание сделать в ответ что-то подобное, отчего Дафна могла бы улыбнуться. Или рассмеяться. У неё красивый смех, который Эдвард мог бы слушать в ближайший век. Жаль только, что смеётся при нём она не так уж и много…

Розали:

В городе опасный человек. Он что-то подозревает и твоё чтение прекрасно бы сгодилось, будь ты там, где и положено.

«Рядом с семьёй» осталось между строк. Вы: И каков он? Брат: Очень внимательный. «Ого», подумал Эдвард, немо поднимая брови. Заслужить подобную оценку от Джаспера много стоит. Должно быть, этот «Шон Блум» действительно невероятный человек. Эдвард, конечно, верил немногим рассказам Дафны об отце, но всегда делил их втрое, с лёгкостью улавливая чужое потаённое восхищение. Ребёнок восхищался своим отцом и Эдвард ей верил. Просто и информацию потом делил. Каллен убрал яркость с телефона и аккуратно открыл дверь в чужую комнату, где раздавался громкий стук бьющегося сердца. Запах — тот, который немного гнилостный, — ночью никак не маскировался и становился сильнее, однако сейчас скорее наблюдался волнообразно. То отступал, то становился сильнее. Самочувствие по подсчётам Эдварда было несколько лучше, чем когда они встречались в Сиэттле и кафе, но кто знает, когда что-то может пойти не так. Он хотел бы быть наготове. Это не инфекция, насколько Эдвард мог судить. Запах не тот, хотя по-своему схож. Да и они провели достаточно долгие часы вместе и симптомы инфекции или даже вируса уже дали бы о себе знать: по крайней мере, большинство. Если же это что-то редкое… Эдвард мотнул головой. Застыл возле кровати Дафны и вдохнул полную грудь её аромата, который ненавязчиво распространился по комнате. Она пахло соблазнительно. Не пленительно, не так, чтобы побуждать его сожрать её, но всё равно: играя с инстинктами хищника, не иначе. Будь у него красные глаза и игривое настроение, Эдвард Каллен мог бы поиграть в «жертву и охотника», но, к счастью и воспитанию, вампиром он уже был не таким. Теперь — нет. Вы: Есть риски? Мне вернуться? Дела семьи превыше всего и если этот Шон Блум представляет опасность… если такова участь, то и делать тут нечего. Как и размышлять. Дафна — человек. А он и его семья — вампиры. Его клан. Он не сумасшедший, чтобы поставить человека, с которым он толком и не знаком, пусть и очень хочет, превыше семьи, что была с ним последние половину века. Они всегда будут стоять превыше всех остальных. Как бы эгоистично это не звучало. Одновременно с тем же улетело сообщение и Розали.

Вы:

Шон Блум полицейский. Дафна говорила, что он очень внимательный, но опасности предоставлять не должен.

Брат: Нет. Всё под контролем. Брат: Элис собирается разобрать тебя по кусочкам, если ты вернёшься. Ничего хорошего из этого не выйдет. Вы: Угрожает? Мне? Брат: Ты её знаешь. Ей нравится сформированное будущее, не меняй его сейчас. Я со всем разберусь. Вы: Постарайся без смертей, пожалуйста. Дафна очень расстроиться. Джаспер долго печатал, стирал и заново набирал сообщение, которое отправилось аж целую минуту спустя. Непозволительно много времени для вампира. Брат: Сделаю всё, что в моих силах. И Эдвард улыбнулся. Были причины, почему, кроме своих способностей, именно их троица из Джаспера, его самого и Элис были наиболее дружны в клане Каллен.

Розали:

Больше доверяешь человеку?

Он словно мог слышать её обиженный или саркастичный тон. Язвительный, желающий поддеть. По-настоящему задеть или даже сделать больно. Даже если потом Розали и сама будет винить себя. Это был её поганый характер, с которым Эдвард долгие годы жил; в этом не было ничего такого, с чем он прежде не сталкивался. Взгляд Эдварда упал на человека. На Дафну Блум. Её грудь мирно поднималась и опускалась с каждым вздохом. Каждые три минуты у неё был «интервал», когда ритм сбивался и шёл по-другому. Словно ей было тяжело дышать. А ещё ей не хватало кислорода: рот у Дафны во сне был открыт и порой она шумно дышала именно через него, а не через нос. Хмурилась во сне, затем расслабляла брови и чему-то улыбалась. Спала она в позе «трупика» и очень этим Эдварда беспокоила. Людям было свойственно во сне переворачиваться с боку на бок, во сне искать более удобное положение. Просто двигаться… Дафна не двигалась. Как легла на спину, скрестив руки на груди, подтягивая тёплое одеяло, так и уснула, не сменяя положение уже четыре часа. Даже ноги — и те не подогнула для тепла. Мурашки пробежались по девичьей коже, оставляя следы. Эдвард понял: ей было холодно. Он двинулся с своего места и осторожно приблизился к мисс Блум: он знал некоторые истории, в которых люди очень чувствительны во снах, и исключительно во снах могли почуять приближение вампиров. Сны людей превращались в кошмары и сама Мать-Природа предупреждала о наличии хищника в комнате, заставляя просыпаться с беспокойным стуком в сердце и кошмарным воспоминанием, подробности которого никто не из людей не мог вспомнить по своей воле.

Вы:

Больше доверяю Джасперу.

Эдварду не хотелось бы их ссорить, но и сам стоять на линии огня не желал. Джаспер в любом случае предупреждён: когда Эдвард принял решение, он ждал сообщения от Элис или самого брата, но раз видение было получено, а возражений — нет, то и действовать Каллен решил именно так. Розали ему больше не писала, но точно пошла разбираться конкретно с Джаспером: обычно в делах безопасности семьи они были заодно или одни против всех остальных членов семьи, поддерживая решения друг друга, особенно когда в ходе «голосования» именно их «голос» был решающим. Сердцебиение Дафны сбилось с ритма. Снова — четыре минуты. Слегка ускорилось и сама Блум нахмурилась. Едва-едва, но тем не менее — она сделала это. Почуяла во сне приближение самого опасного хищника на планете. А потому действовал Эдвард быстрее: подоткнул одеяло, спрятав руки под одеяло, а сам настроил на «тепло» кондиционер в комнате. Дафна его то ли забыла включить, то ли даже не думала об этом. Уже не важно. Эдвард об этом позаботился. И очень быстро он отошёл, наблюдая занимательную картину, как с отходящими собственными шагами сердцебиение Дафны возвращалось в норму, пусть и было в своём «беспорядке».