Часть 22

«Если сон облегчает страдания, болезнь не смертельна.»

Гиппократ

Я лег заболевающим, а проснулся больным. Мне вдруг показалось, что осенняя тьма выдавит стекла, вольется в комнату и я захлебнусь в ней, как в чернилах.

Михаил Булгаков

Где он просчитался? Шон ночевал в гостинице Сиэттла, задумчиво рассуждая за чашечкой кофе. Газета была давно отложена в сторону и забыта, как несостоявшаяся любовница. Где он просчитался? Дафна никогда не была послушным ребёнком, но Шон всегда считал, что он достаточно хорошо научился её считывать, чтобы понимать, какую реакцию ему стоит ожидать. У него не было особенных дней-моментов с Дафной. Просто потому что каждый день для него был особенным. И он помнил каждый. День, когда она родилась, когда научилась ходить, когда первым словом место «ма-ам», было гордое «па», а затем «хою!», означающее «хочу». Его маленькая жадная с рождения девочка. Но где же он просчитался? Они виделись на семейных застольях. Чарли должен был стать крёстным Дафны, но что-то пошло не так. Может, то был развод Рене, может, другие обстоятельства так наложились друг на друга. Так сразу же и не скажешь. Шону казалось, что он всё рассчитал по идеальной формуле. Ещё тогда, когда у него возникли подозрения и Белла обронила случайную при нём фразу. Не трудно было догадаться, чего хотела его племянница. Утянуть его дочь за собой в незнакомый город, прежде считающийся домом — но когда это было? Очень и очень давно. Так давно, что она сама уже об этом и не помнит. Поэтому к моменту, когда Дафна подошла к Шону просить… он уже был морально к этому подготовлен.

«Па-а-а-а-ап!»

«Пап, ты что, оглох?»

Негромкие звуки шагов дочери, спускающейся со второго этажа. Она уже несколько раз звала, а он не откликался. Ждал, когда дочь подойдёт.

Но где-то же он просчитался. Но где? Чарли был хорошим шерифом, умным человеком. Внимательным и ненавязчивым, почти как и сам Шон. Мистер Блум думал, что это послужит пользой. Дочь так рвалась из-под его опеки, что даже начала общаться с нелюбимой кузиной и они стали часто вместе мелькать перед глазами Рене. Он как сон помнит их разговор. То, что Рене тогда предложила: — Мы же можем им запретить, — рассуждала она с нотками отчаянья в голосе. Её дочь, его дочь… они семья. И просто поразительно, насколько же разными они выросли. Может, в том сыграла разница в возрасте? — Они ещё под нашей опекой, Шон, мы можем им просто запретить! В том голосе было отчаянье, страх. Дочь, что была с Рене все эти года внезапно отвернулась от неё и решила «бежать» к Чарли. А параллельно — утаскивала Дафну за собой, словно в глубину, из-под которой не выбраться. — И как ты себе это представляешь? Шон выкурил три сигареты, хотя был против курения. Стресс и возраст на нём начинали сказываться, а лёгкая седина покрывала волосы. — Как удержать их против их воли? Связать? Посадить под замок? Голос его был грубым, а потому — ироничным. Рене молчала. Она всегда так делала, когда не знала, что сказать. Обычно она та ещё болтушка, но тут… Дафна в этом пошла именно в тётку. — Белла ещё несовершеннолетняя. Если я поговорю с Чарли!.. — А Дафна? Твоя дочь подбила на это мою. Она уже всё для себя решила; ты знаешь, насколько они похожи, даже если так об этом не думают. Если вбили себе что-то в голову, то идут до самого конца. Несгибаемые, тяжёлые. Не те люди, которые нравятся себе подобные. Частично из-за этого они так непросто ладят. И совсем — не ладят. — Знаешь, как это выйдет? Моя дочь купит билеты, Белла уведомит школы о переезде. Она всё равно этим и занимается, а не ты, Рене. Моя дочь может подделывать что твою, что мою подпись и никаких проблем у них не будет. Выкрутятся. Уж во лжи-то они обе те ещё выдумщицы. Шон говорил размеренно, словно уже смирился со всем положением. — А затем они переедут и поставят нас постфактум. Ты помнишь, как они уже делали подобное, когда обе были наказаны, но очень хотели посетить школьную ярмарку? Рене слабо улыбнулась. Как же ей не помнить: обе девочки пропали почти на сутки, и за это время и Рене, и Шон, и вся полиция извелась и поседела, пытаясь найти двух пропавших девочек, считающихся похищенными из-за неверной дачи показаний одного случайного прохожего. Были после ещё более сурово наказаны обе, но в перспективе это мало что дало. Упрямые девицы… Было ясно, в кого они такие. И что за воспитание получили. — Как же такое забыть… Рене тогда чуть с ума не сошла, сбиваясь с ног в поисках дочери и племянницы. По неуклюжести она особо неудачно упала, а обувь её подвела, и в итоге куча битого стекла попала ей под кожу нож, ступней, настолько глубоко, что даже после потребовалась в больнице операция — а Рене всё рвалась на поиски дочери и племянницы, совершенно не обращая внимания ни на боль, ни на кровь. Она её и не чувствовала, говоря откровенно. — Да, — спустя мгновения выдохнула Рене. — Они так и поступят. Я видела этот взгляд у Беллы, она уже всё для себя решила. Было больно смотреть, как дочь отдаляется. За последний год она так сильно и внезапно изменилась, поменялась, отстранилась, но смотрела с такой тоской, что даже Рене тошно становилось.

«Ты знаешь, что Белла подумывает о переезде к дяде Чарли, чтобы не мешать Рене с Филом?»

А в голове всё засели слова дочери. — Всё, что мы сейчас можем, не став врагами собственных детей — это поддержать их решения. Чарли взрослый человек, такой же полноправный опекун. Он справится. Шон говорил с той уверенностью, которую от него требовали, даже если он сам такую не ощущал в себе. Он хотел бы и сам верить той же полуправде — не лжи, нет, — которую он тщательно скармливал сестре. Врагами собственных детей они действительно становится не желали. Но если так будет нужно, чтобы их защитить… Пускай хоть всю жизнь ненавидят. Лишь бы только были живы, здоровы и счастливы.

«Папочка!»

Наверное, тогда Чарли показался Шону лучшим решением, до которого он смог додуматься. Его ошибка. Винить в этом Чарли не стоило, однако же… Шон не вздрогнул, когда услышал стук в номер. Он мгновенно вернулся из старых воспоминаний и лениво двинулся, чтобы открыть дверь. Девушка, молодая, в униформе. Короткие волосы, мочки с проколами, но без серёжек. Добрая, но откровенно уставшая. Много не спит, либо хронические мешки под глазами. Руки все в мозолях, но кожа лица в хорошем состоянии. Обувь… обувь служебная. — Здравствуйте, уборка номеров. Шон вежливо кивнул. — Добрый вечер. Спасибо, мне ничего не требуется. Итак уставшая, а ему действительно ничего не требовалось. Девушка обрадовалась, уголки её губ дрогнули, но она старалась сохранять профессиональное выражение лица. Эта горничная отчего-то напомнила вдруг Ребекку Кайлосон — до того они внешне оказались схожи. — Хорошего вам вечера. До свидания! Шон закрыл дверь, прикрывая глаза. Он позволил себе слабость, немыслимую слабость: он прислони лоб к холодной поверхности двери и выдохнул. Может, у него давление поднялось. Или это жар? Нужно померить и то, и другое. — Старые кости, — хмыкнул он про себя, не раскрывая глаз. — Совсем уже форму растерял. Конфронтация с семейством Калленов его неплохо встряхнула, словно долгое время Шон находился в вакууме, делая то, что он должен, но без всяких эмоций и чувств. Вставал по утрам, слушая тишину в доме, которая его убивала. Сложно осознавать шум вокруг себя, пока внезапно не наступает тишина. Дафна по утрам любила понежиться в кровати, но с наступлением обеда всегда носилась по дому, как угорелая. В гараже — в том, что он уже продал, — до сих пор висят многие её недоделанные работы, вроде скворечника или будки для собаки, за которые Дафна когда-то давно взялась с таким жнтузиазмом, с которым после и переключилась на что-то новое. Вроде бы, тогда это была кулинария, а затем — секты. В том состоянии, что Дафна была с ним, Чарли должен был с ней справиться. Они виделись, пусть и не так часто, но виделись. Дафна знает, должна знать, что уважение Чарли означало показать уважение и Шону; это основное условие того, из-за чего её отправили в Форкс вместе с Беллой. Но где же он так просчитался? Наверное, это был простой человеческий фактор. Никто от него не застрахован, и как бы сильно Шон не знал свою дочь, в тот день, когда она попросила переехать, он не смог ей отказать, искренне поверив, что она не станет бросать всё, как это делала ранее.

«Ты знаешь, что Белла подумывает о переезде к дяде Чарли, чтобы не мешать Рене с Филом?»

Слишком сильная вера в больную дочь. У Дафны, когда они впервые выявили её болезнь, была стабильное психическое здоровье. Она казалась ему упорной девочкой. — Что со мной будет? — Фыркнула она в тот день, пока Шон был за рулём. Дафна перебирала бусы на запястьях, стягивала с рук браслеты и вертела ими во все стороны. Один из них даже лопнул и жемчужины разлетелись по всей машине, но Шон не сделал замечания, как это бывало раньше. Он молчал, переваривая новость. — Мы начнём лечение как можно раньше. — Решил он и оповестил дочь тогда. Стадия была вторая ещё. А перед отправкой в Форкс — уже где-то между третьей и четвёртой, слишком размытая грань, чтобы считать. Тогда доктор им сказал, что это хорошо, что обнаружили достаточно рано. Говорил: «Сейчас идут новые технологии, новые программы, и то, что раньше казалось нам невозможным, сейчас лечат!». Он внушил слишком много надежды для семьи Блум, чтобы это можно было так легко простить. И они начали лечение. Скрупулёзно, тщательно, внимательно. Дафна его не разочаровала, не стала настаивать или выдвигать свои безумные идеи. Она даже без напоминаний принимала лекарства, сама напоминала об обследованиях, словно Шон мог забыть, когда и во сколько он на них записывал дочь. Ходила на каждый курс химиотерапии, после которого выпадали волосы и молчала о диагнозе, хотя Шон считал, что Ребекка-то точно будет в курсе. Но нет. В курсе она не была достаточно продолжительное для Дафны время, а узнала больше ближе к отъезду Дафны, пока та ещё ходила в школу. Дафна показалась ему самостоятельной. Она больше не так активничала в жизни, как раньше, но не настолько критически, чтобы Шон успел забеспокоиться. Может, в этом была его ошибка? Может, именно тут было затишье перед бурей, которую он так невнимательно пропустил, хотя тщательно пытался контролировать? Именно здесь закралась его ошибка? Упустил, недоглядел, проглядел… Старость сыграла свою роль, отцовская роль или любовь? Ведь именно Шон пропустил «звоночки». Он сделал ставку на дочь и проиграл с треском, а теперь она не берёт трубку, отключила свой телефон и находится неизвестно где, неизвестно с каким парнем, неизвестно насколько, будучи больной. А если она внезапно упадёт в обморок? А если ей станет плохо? А если тот парень окажется недоброжелательным мерзавцем, воспользовавшимся ситуацией? Шон сжал зубы. Его дочь неразумна, но не настолько, чтобы взять потенциального убийцу в своё путешествие.

Или ты так себя утешаешь, Шон-ни?

Или он на это надеется. Нужно «отмотать» воспоминания назад. Когда всё пошло не так? Когда конкретно… не день обязательно. Неделя тоже сойдёт.

«Ты знаешь, что Белла подумывает о переезде к дяде Чарли, чтобы не мешать Рене с Филом?»

Тот день. Наверное, это тот день, когда Дафна спросила о переезде. До этого она неделю ходила задумчивая, взвешивая все плюсы и минусы. И Шон тоже это делал. Погода, спокойствие, присутствие чистого воздуха и спокойной обстановки сыграли свою решающую роль, как и само согласие Чарли, с которым они не теряли связь на протяжении многих лет. Начиная с женитьбы его сестры и не заканчивая сегодняшним днём. Он думал, что это поможет в исцелении Дафны. Что чистый воздух поможет её легким, отсутствие шума прекратит доставлять неудобство её появляющейся головной боли, а небольшое количества фаст-фуда, до которого ещё и ехать надо, пробудят в ней лень, спасающее её желудок от переедания и тошноты. Всё должно было быть хорошо. Но всё было не так. Всё было совсем не так. Наверное, именно в тот день Дафна начала менять так конкретно, стоило Шону только отправить её в более «благоприятные» условия для проживания. Не такой тщательный курс приёма лекарств, что ему даже пришлось звонить и ругаться с Дафной, тот ужас в начале, когда машина едва не утащила обеих девочек за собой на смерть, по способствовашая потери едва ли не всех вещей. Резкая смена окружения, крашенные волосы, о которых Чарли до конца не хотел колоться, а после так мило защищал, что «это другое поколение, у них так в моде, не порти девочке настроение свои занудством, Шон…» И кто это вообще говорит про занудство?! Чарли? Шону! Да он прекрасно знает, и даже удивлён, что за всю свою жизнь Дафна не особо экспериментировала со своими волосами, слишком ими дорожа. Это был не просто звонок. Это был грёбанный колокол. Шон резко отстранился от двери, выдохнув поражённо. Не признавая поражения, но точно от него страдая. Признаки. Дафна показывала грёбанные признаки! И пусть она пока даже не шутила на тему суицида, не при нём конкретно, и не так, чтобы он мог это услышать или узнать, но… Дафна отказалась от прошлых вещей, не раздала, но забросила то, что любила раньше. А тот случай с машиной и вовсе заставил отказаться от всех её вещей, которые она с собой только привезла. Набрала новые, оплаченные с его кредитки, да и то — немного. Шон ещё тогда удивился, что ценник-то больно маленький. Чарли жаловался как-то, что Дафна совсем себя не бережёт, путая день с ночью. Отсыпаясь утром, к вечеру только вставая, особенно в первые по приезду дни. Они ещё тогда оба думали, что на то влиял переезд, и что Белла столь же плохо пыталась «отрегулировать» собственный режим сна, поэтому это и осталось без тщательного внимания, но… У Дафны были проблемы со сном. С засыпанием или пробуждением — этого Шон пока не знает. Но в доме шерифа всё достаточно хорошо слышно и он ронял как-то раз, не особо задумываясь, что слышал, как по ночам Дафна шепчется с кем-то по телефону. «С Ребеккой», подумал Шон тогда. Но теперь есть вероятность, что… это и не Ребекка была. Нужно узнать у самой девочки. Руки у Шона задрожали. Уже два признака. Два. Этого уже слишком много для него. Дафна обожала свои волосы. Разрабатывала настолько тщательный уход за ними, как не разрабатывала план посещений в новых местах, в которых давно хотела побывать. «Волосы — это другое», отвечала она. Святое. Волосы для Дафны — святое. Запрещённое, то, что ни под каким предлогом нельзя трогать. Ни стричь больше нужного, ни красить, ни оформлять новую причёску, потенциально повреждающую структуру волос. А сейчас она покрасилась. Покрасилась — а он выпустил это из виду, слишком занятый скорой продажей дома и переездом! — Идиот… — Шон сжал руки в кулаки, не замечая этого. — Я идиот! Три признака из семи. Один потенциально висит в воздухе. Стоит ли считать за самоповреждения, если Дафна категорически отказывается от лечения, саботируя его на каждом шагу после переезда, стараясь одновременно это обставить так, чтобы это не дошло до его, Шона, ушей и глаз? Как острое желание… Нанести себе больший физический вред, чтобы заглушить моральный. Шон задрожал. Четыре признака из семи. Один — в воздухе. Ещё два признака и отчётная смерть, очередной труп на холодном столе патологоанатома. И Шон, как последний новичок, профукал все сигналы, которыми Дафна так отчаянно светила. Руками Шон схватился за волосы, больно их потянув в разные стороны. — Ещё можно исправить, — мрачно шептал он, не чувствуя надежды вовсе. — Пока она жива, всё ещё можно исправить. Ведь непоправимой окажется только смерть.