4. Первое хорошее лето (Детские лагеря)

      Сколько Гарри себя помнил, это было его первое хорошее лето. Даже не так — отличное!       В начале июня 1990 года, за два месяца до своего десятого дня рождения, он был отправлен на целое лето в детский лагерь "Уайтхорс" в Уэльсе, графство Пембрукшир — на самом побережье Ирландского моря.       Лагерь был спортивно-оздоровительный — но, разумеется, наивно и смешно было бы думать, что Дурсли всерьёз озаботились физическим состоянием племянника. Пожалуй, если бы Гарри невзначай утонул, они не стали бы особо жалеть. Ну, может быть, только тётя Петунья… Необходимость поправить здоровье худенького (вернее сказать, откровенно костлявого), малорослого ребёнка послужила неплохим предлогом для того, чтобы хоть на три летних месяца забыть о странном нелюбимом родственнике.       Дядюшкина фирма дрелей дала за этот год поистине феноменальную прибыль. Дурсли решили это отметить, устроив себе турне по Европе. Само собой, Гарри, и в обычной-то жизни лишний (только когда дело не касалось работы в саду, по дому и вообще где Дурслям понадобится), не вписывался в их весёлое времяпрепровождение от слова "совсем", как деталь от другого паззла.       Поэтому дядя Вернон, состроив по меньшей мере тридцать разных гримас с одинаковым значением "господи боже, но какие затраты!", всё-таки согласился на предложение Петуньи сплавить племянника в уэльский лагерь — не такой уж, кстати, и дорогой. Всё лучше, проворчал Дурсль-старший в утешение самого себя, чем оставить "мальчишку" дома (для Гарри-то это было не страшно, готовить он научился с пяти лет) и, вернувшись, обнаружить пепелище. Ведь самое опасное что? А то, что племянничек, посланный Дурслям определённо в наказание за какие-то очень тяжкие грехи, колдует непреднамеренно и абсолютно неконтролируемо — и может спалить дом, совершенно не желая этого! Да и себя сожжёт, если только не выйдет целёхоньким из-за своего прямо-таки неприличного везения… Вернон боялся необученного мальчика-волшебника, почти ненавидел — но смерти этому ребёнку даже он не желал. Пожалуй, даже Дадли своими шутками вроде сталкивания с лестницы мог убить Гарри скорее, чем дядя — побоями.       О том, что Гарри может невзначай спалить и лагерь, дядя Вернон тоже в какой-то момент задумался. Но казённое имущество, по крайней мере, и вполовину не так жалко, как своё…       И незадолго до отъезда на континент, когда Петунья с Дадли уже весело, едва ли не с песней собирали чемоданы, дядя вызвал Гарри к себе и, глядя на него, как прапорщик — на известного своим раздолбайством штрафника, внушительно пошевелил моржовыми усами и сказал:       — Ты отправляешься до конца августа в детский лагерь "Уайтхорс". Это в Уэльсе. Постарайся не опозорить нашу семью, мальчишка, и уж будь так добр — удержись от своих чёртовых штучек! Ещё не хватало, чтобы нам прислали счёт за экзорциста. Всё ясно?!       — Да, дядя Вернон, — отозвался Гарри, который понял только то, что он все три месяца лета будет вдали от Дурслей, и у него от радости временно отнялась способность воспринимать услышанное. Но с дёргано-поспешным, как у слуги, кивком отвечать "Да, дядя Вернон" на вопрос "Всё ясно?!" Гарри умел уже на автомате. Дисциплину Дурсли в нём взрастили армейскую, что не мешало им по поводу и без сетовать на неисправимую непослушность ребёнка.       Теперь нужно было делать как можно более унылую и горестную физиономию перед Дадли, чтобы жирный кузен был уверен: поездка в лагерь для Гарри — самое нежелательное событие на свете. А то ведь с завистливого родственничка станется уговорить отца и мать, чтобы те передумали… Даже если "Уайтхорс" даром не сдался Дадли, тот попросту не потерпит, чтобы другому там хорошо жилось. Опасение было безосновательно, ибо Вернон с Петуньей ни за что не оставили бы дом на Гарри, но худенький зеленоглазый мальчик этого не знал и кузена не провоцировал. Не зная, какие дети и взрослые встретят его в лагере (может, для них он будет таким же изгоем, как и у себя в Литтл-Уингинге?), он благодарил судьбу уже за нежданную перемену обстановки.       Впрочем, если бы его отвезли на необитаемый остров (да хоть бы и не совсем необитаемый, а с каннибалами, которые наезжают время от времени!) и приказали выживать двадцать восемь лет, как Робинзон Крузо, Гарри вряд ли обрадовался бы меньше. Что угодно, где угодно — лишь бы вдали от Дурслей!       — "Спортивный лагерь"! Неудивительно, что у тебя такая рожа, уродец Поттер! — сообщил кузену на прощание Дадли. Как истинный маленький тиран семьи, сам он не соизволил даже надеть рюкзака, который вместе с другими относительно лёгкими сумками пришлось нести в машину тёте Петунье. Вернон помочь ей не мог, так как сам пыхтел впереди, спускаясь по лестнице с двумя тяжеленными чемоданами в руках. — Готов поспорить на твои ломанные-переломанные очки, что ты там загнёшься при первых же упражнениях! Такой дохляк!       "С ума сойти, Даддерс, ты знаешь слово "упражнения", — подумал Гарри. — При твоих габаритах это восьмое чудо света!"       Но вслух ничего не сказал и только отступил, чтобы кузену невзначай не вздумалось его ударить. Толстый, как боров, Дадли умел бить весьма метко, если жертва находилась в пределах досягаемости кулака. Об этом заботился дружок-подручный Дадли, Пирс Полкисс — гораздо более худой и, увы, проворный мальчишка.       — Садись в машину, Дадличек, устройся поудобнее, пора ехать! — заворковала тётя Петунья. С Гарри, которому было по пути, обошлись вовсе не так вежливо (ладно хоть вообще довезут, а не своими ногами до Кингс-Кросса топать).       — Быстро в машину, мальчишка, и сидеть тише воды ниже травы! — рявкнул дядя Вернон. — Счастье твоё, что нам с того же вокзала отправляться, а то и сам бы доехал, не маленький!       — Да стали бы мы тратиться, чтобы он вообще куда-то поехал, если б мы сами не решили попутешествовать? — вскинула брови Петунья и опять напустилась на Гарри, хотя ругать было не за что: — Захлопни дверцу плотнее, мальчишка! Вот ведь всегда так: не присмотришь, он и не сделает — чай, чужая машина, не своя…       "А есть вообще хоть какая-нибудь вещь в этом доме, за пользование которой меня не попрекали бы при каждом удобном случае?" — мысленно спросил Гарри: его и в самом деле не ругали, кажется, только за то, что он имел удовольствие ежедневно любоваться на пауков в чулане. Он к этим паукам уж и привык, как к воробьям на улице.       Со своим багажом на всё лето, который показался бы жалким любому туристу — старый школьный рюкзак да тощая физкультурная сумка, — Гарри в гордом одиночестве доехал с пересадками до Пембрукшира. Сел на местный автобус. Дурслей следовало поблагодарить за то, что они не поскупились ему на дорожные расходы: видимо, не хотели связываться с полицией, которая закономерно позвонит и спросит, почему их девятилетний племянник оказался в Уэльсе без единого фартинга.       Мальчик сошёл на предпоследней остановке, прислушался к пронзительным крикам чаек и вдохнул непривычный, солёно-дразнящий морской воздух. За три километра от побережья отчётливо доносился шум валов, и в этот ясный день Гарри, прищурившись, даже как будто различал вдали широкую — во весь горизонт — серебристо-блестящую полосу. Он огляделся, ища, кого бы спросить, где находится лагерь, но тут и сам увидел вдалеке слева невысокие, кучно стоящие вытянутые строения и зашагал к ним. Во всяком случае, думал он, здесь есть море. Он прочитал много книг о приключениях на море: от Свифта до Дюма-отца и Гюго, от Жюля Верна (как раз и открывшего ему океан) до Сабатини — и полюбил эту стихию.       Из хорошего в лагере "Уайтхорс" оказалось не только близкое море: воспитатели и дети отнеслись к юному Поттеру дружелюбно. Первых худенький очкастый мальчик с изумрудными глазами удивил редкой дисциплинированностью, вторым просто была приятна его тихая застенчивость — которая, надо сказать, ничуть не мешала ему выполнять упражнения: бегать далеко не медленнее всех, плавать на скорость с особенным упоением… И, поскольку рядом не было Дадли с дружками и других поводов для испуга и неконтролируемых магических выбросов, Гарри запомнился воспитателям и товарищам как "очень милый мальчик". Да он таким и был, если не смотреть глазами Дурслей.       Добрых три десятка друзей и подруг, обретённых в лагере, обещали ему писать. И слово сдержали. А Дурсли, вернувшиеся из путешествия вроде бы отдохнувшими, но всё так же пренебрежительно-грубыми к Гарри, не утруждали себя слежкой — и ни разу не заметили, что зеленоглазый племянник, выйдя в коридор за почтой, со слабой улыбкой прячет два-три письма в карман, чтобы потом прочесть в тишине чулана.