Могущественный и свободный

      Раны ныли и кровоточили. В пыльном душном сарае, куда его закрыли, не хватало воздуха, и трудно было развернуться, чтобы дать отдых уставшей спине и пояснице. Абидеми сидел на полу, покрытом серой от времени соломой, и тяжело дышал. По обнаженной груди катились градины пота, красивое лицо было нахмурено. Он часто и тяжело дышал. Боль была невыносимой, но он молчал, стиснув зубы, и не издавал ни звука. Ему захотелось кричать, разорвать кожу на спине, разнести в щепки сарай, но он молчал. Тишина в сарае пугала тех, кто проходил мимо него, и один из управляющих поместьем, который был не так жесток с рабами, даже выполняя приказ хозяина, советовал ему, тихо говоря через ветхую стену, повиниться, покориться, и тогда его выпустят. Но Абидеми молчал. Он не унизится так, нет… Ему не в чем раскаиваться.       Золотой рассвет обжег глаза. Начинался новый день… Но ему было все равно. В предутренней тишине было слышно, как поют птички, как начинает просыпаться и оживать природа вокруг, которой не было дела ни до чьих распрей…       Внезапно послышалось, как осторожно скрипнула входная дверь, и в сарае очутилась чья-то невысокая проворная фигурка. Абидеми поднял замутненный взор. И сразу же услышал знакомый голос:       — Как ты? Я принесла тебе воду и еду. И повязки, чтоб раны…       — Не нужно. Иди, Зола, — разлепив сухие губы, полные, очень красивой формы, сказал он.       — Эх, парень, — покачала головой старая служанка, — зря ты. Меня прислала госпожа. Она передала все это.       Абидеми усмехнулся и сплюнул на пол. Остался кровавый след.       — От нее мне ничего не нужно.       — Зря, — повторила Зола. — Наша госпожа очень добра. Она совсем не похожа на своего брата, на нашего хозяина. И она спасла тебя, помнишь?       — Все равно я здесь, а не с остальными.       — Уж это лучше, чем то, что тебя ждало. Твое наказание скоро завершится. Прими все это, иначе госпожа разгневается на меня. Не упрямься, прошу.       Абидеми взглянул на нее исподлобья и ответил:       — Из уважения к тебе, Зола.       Старая служанка, обрадовавшись, принялась медленно, смочив водой принесенные тряпицы, промывать раны Абидеми, пока он ел принесенную еду и пил воду.       Прошло некоторое время и, когда Зола заканчивала промывать последнюю рану, дверь сарая снова отворилась. На пороге стояла высокая фигура Фреда.       — Эй, нигер, — выплюнул он, — поднимайся. Хозяин зовет тебя.       Абидеми ничего не ответил и отвернулся в сторону.       Зола испуганно запричитала:       — Повернись к нему!       — Ты не слышал? — продолжил Фред и угрожающе скрестил руки на широкой груди.       Абидеми молчал.       Зола снова испуганно что-то ему зашептала.       — Замолчи, старуха, — раздраженно прошипел он в ответ.       — Не понимаешь слов?       Фред подошел ближе и, грубо схватив Абидеми за локоть, заставил подняться. Тот резко вырвал у него руку и с презрением посмотрел в глаза.       Зола испуганно запричитала. Но ни Фред, ни Абидеми уже не слышали ее: в их глазах был взаимный вызов, жажда выплеснуть всю накопившуюся злость.       Лишь мольбы Золы смогли остановить их, и Абидеми нехотя пошел за Фредом, чтобы не подвергать риску наказания старую служанку и не слышать ее причитаний.       Они шли довольно долго, и нещадное солнце опаляло жгучими лучами их спины и лица.       Остановившись у входа в дом, Фред позвал кого-то из помощников и велел найти для Абидеми белую рубашку. Когда ее принесли, он протянул ее и велел надеть. И снова от рокового шага раба остановил только умоляющий взгляд Золы.       — Идем, — сказал Фред, когда Абидеми застегнул последние пуговицы.       И они поднялись по ступеням.       Они вошли в просторный коридор. Стены украшали вставки из прекрасного орехового дерева, дорогие картины в позолоченных рамах. Пройдя мимо них, они свернули в сторону и оказались перед темной резной дверью. Фред учтиво постучал. Услышав «Входи!», он отворил дверь и кивнул Абидеми и Золе.       Внутри комната была вся сплошь красного цвета. На мгновение Абидеми показалось, что он вошел в мякоть вишни… И от этого чувства его передернуло: слишком много здесь было красных оттенков. Слишком комната была… приторной. Они остановились посередине.       Это была одновременно и личная комната, и кабинет. За ореховым столом сидел Эдриан, тоже в красном сюртуке, и с интересом смотрел на Абидеми. От него веяло тяжелым сладковатым запахом французских духов и запахом дорого табака (он придерживал пальцами докуренную сигару). От великолепно отглаженной рубашки, сюртука, уложенных мягких кудрей на затылке и самодовольной улыбки, застывшей на тонких губах, Абидеми передернуло еще сильнее.       — О тебе уже позаботились? — спросил Эдриан, взглянув на него в упор.       Зола при этих словах опустила голову и сжалась, как от удара.       Эдриан встал из-за стола, не дожидаясь ответа, и подошел к Абидеми ближе.       — Моя дорогая сестра так добра, — улыбнулся он, оглядев Абидеми с головы до ног.       Встретив его холодный взгляд, он нахмурился и договорил:       — Так добра и нежна, что даже свою служанку отправила к тебе.       Абидеми молчал. Эдриан обошел его и Золу сзади и остановился. Зола сжалась сильнее. Эдриан напоминал хищника: играл с пойманной добычей, прежде чем разорвать ее… Ему нравился страх…       Но голос его был по-прежнему дружелюбный:       — Я решил не огорчать ее. Моя Дези любит конные прогулки, и с завтрашнего дня ты будешь ее сопровождать. И чистить ее лошадь каждое утро.       Снова оказавшись перед лицом Абидеми, он усмехнулся:       — Редко кто удостаивается такой милости после своего проступка. Но ради покоя сестры я прощаю тебя.       — Да возблагодарит вас Господь, хозяин! Вы так добры, так добры! — улыбнулась Зола и низко поклонилась.       Эдриан продолжал испытующе смотреть в лицо Абидеми, не обращая внимания на Золу. Но тот в ответ ничего не говорил. Только смотрел равнодушно и холодно.       — Как тебя зовут? — спросил Эдриан, когда молчание стало затягиваться.       — Вам известно, — ответил он коротко.       Эдриан усмехнулся.       — Абидеми… — медленно произнес он. — Имя тягучее, как мед, и непривычное для нашего слуха. Я дам тебе новое. С этого дня ты будешь зваться… — он на мгновение задумался, приложив изящный палец к ямочке на подбородке, а потом договорил: — Джелани. Джелани Фрай.       — Красивое имя, — заулыбалась Зола и снова низко поклонилась.       Она не знала, что оно означает, но очень старалась показать уважение к решению хозяина, боясь волны его гнева и на себя, и на Джелани. Но тот по-прежнему молчал.       Эдриан снова усмехнулся:       — Я не жду от тебя благодарности. Чтоб обладать ей, нужен определенный уровень развития личности. Я не жду, что ты осмыслишь, какая милость оказана тебе. С этого дня от тебя требуется лишь выполнение своих обязанностей. Но с этим ты справишься. Ловкости тебе не занимать.       Джелани все так же молчал.       — Фред, — Эдриан повернулся к надсмотрщику, и тот с живостью поклонился, — отведите его, куда следует, приведите в порядок. И одежду найдите. Пусть будет фиолетовый сюртук. Он должен выглядеть прилично на прогулках с моей сестрой. Иначе его вид оскорбит ее.       — Я все сделаю, как пожелаете, — кивнул Фред.       — Сообщи мне, когда все будет готово. Я порадую сестру. Теперь идите.       Фред снова поклонился и кивнул Джелани. Тот развернулся и пошел следом. Дверь за ними тихо закрылась.       Зола тоже собралась уходить, но Эдриан грубо схватил ее за локоть и прошипел, глядя в ее испуганные глаза:       — Впредь обо всем, что замыслит Дези, будешь сначала докладывать мне, поняла, старуха? Тебя видели утром на плантациях. Думаешь, я не догадался, куда ты шла? И по чьему желанию?       — Простите! Простите! — запричитала Зола. — Госпожа… была огорчена его положением и велела мне помочь ему.       — Дези, порой, слишком добра, — криво усмехнулся Эдриан и взмахом руки отпустил Золу.       Старая служанка поклонилась и быстро выбежала за дверь.

***

      Вечером того же дня Эдриан рассказал Дезире о том, что теперь будет отпускать ее на конные прогулки чаще. Они пили вечерний чай в беседке в саду. Прохлада, стрекотание цикад, полумрак, освещаемый лишь светом факелов, окутывали их, как мягкое хлопковое одеяло.       — Этот раб будет преданно охранять тебя, Дези. Он обязан тебе и мне жизнью, так что пусть послужит, — усмехнулся Эдриан, поставив алую фарфоровую чашку на столик.       — Аби…деми? — спросила она, отодвинув свою, белую, в сторону и почувствовала внезапно, что при упоминании его имени ее сердце вдруг… сжалось. Но в этом ощущении не было ничего неприятного.       — Да. Я дал ему новое имя. Теперь его зовут Джелани. Джелани Фрай, — ответил Эдриан.       Дезире почувствовала, как при этих словах ее сердце сжалось сильнее. Но это ощущение было иным.       — «Могущественный» и «свободный», — задумчиво проговорила она, и ее нижняя губа едва видимо дрогнула. — Ты… нарочно дал ему, рабу, такое имя? Чтоб еще больше подчеркнуть то, чего у него не будет?       Эдриан вскинул брови и усмехнулся:       — О чем ты, дорогая?       — Эд, не играй со мной, — нахмурились Дезире. — Это жестоко… К нам обоим.       — К тебе и к нему? — Эдриан неожиданно посерьезнел. В его глазах появился холод.       — Именно, — Дезире подняла подбородок и покачала головой. — К нам.       Эдриан резко наклонился вперед и сжал руку сестры повыше запястья.       — Не смей говорить так. Не ставь себя даже в разговоре в один ряд с ним! Ты смеешь указывать на то, что я равняю вас, пусть и непреднамеренно?       Дезире нахмурилась и попыталась убрать руку, но Эдриан крепко держал ее.       — Эд, мне больно, — проговорила она и поморщилась.       Он нехотя отпустил руку.       — Я не указывала на это. Я не хочу жестокости ни к кому, — договорила Дезире и убрала руку под стол, опустив на колено.       — Хорошо. Впредь не говори так, — произнес Эдриан.       Дезире кивнула:       — Хорошо. Мне пора готовиться ко сну. Доброй ночи.       Она встала из-за стола, бесстрастно оправила складки на нежно-розовом платье и собралась идти, но Эдриан, словно очнувшись от оцепенения, быстро поднялся с места и, сделав пару шагов, оказался перед ней.       — Дези, прости, я обидел тебя. Я… не хотел проявлять жестокости. Это вышло случайно.       Дезире промолчала.       Он поднял ее руку, где на нежной коже едва заметно, но все же был виден красноватый след, и прижал ее к губам.       — Тебе больно? — спросил Эдриан.       — Нет. Не больно, — ответила Дезире.       — Прости, — шепнул Эдриан и, опустив ее руку, подошел еще ближе.       Он мягко убрал выпавшие из высокой прически пряди с ее лица и, наклонившись, обнял за хрупкие плечи, скрытые тонкими рукавами. Прижавшись щекой к ее шее, он замолчал на пару мгновений.       Слегка приподняв голову так, что под его губами оказалось ее маленькое розовое ушко, Эдриан шепнул:       — Прости. Когда речь заходит о равнении тебя с кем-то, тем более с ними, я не могу оставаться прежним.       Дезире мягко, почти снисходительно, похлопала его по плечам. Эдриан опустил голову и едва ощутимо поцеловал ее в шею, у подбородка. И вновь, ниже, у ключиц.       Дези снова похлопала его по плечам и мягко отстранилась. Теперь, когда его глаза почти нависли над ней, она не видела в них холода и злости. Там было иное чувство, которое напоминало ей прежнего Эдриана и все же немного смущало. И руки, лежавшие на ее плечах, казались тяжелее обычного.       — Доброй ночи, — повторила она и зашагала к дому.       В руках Эдриана остались ее тепло и нежность, как крылья бабочки, розового платья.

***

      На следующее утро Дезире встала раньше обычного. Когда, спустя короткое время, Зола пришла, чтобы начать утренние приготовления, Дези велела подготовить лошадь к прогулке. Зола быстро обо всем распорядилась.       Все время, пока она собиралась, в ее голове лихорадочно сменяли друг друга мысли… Это было странно, непонятно, ведь никогда прежде Дезире не чувствовала такого… Она не могла думать ни о чем, и хотя накануне вечером очень обрадовалась от чего-то, что именно Джелани будет теперь сопровождать ее, ничем не выдала Эдриану своей радости. Она продолжала думать о его словах и поведении, становящимся более… странным. С тех пор, как Эдриан купил Джелани и других рабов (это произошло, как позже сказала Зола, месяц назад, но увидела его Дезире только недавно)… В том месте, где он коснулся ее так, еще оставалось тяжелое чувство. Но как только все было готово к прогулке, Дезире сразу же забыла о том, что доставляло ей грусть, и спустилась со второго этажа в столовую к завтраку.       Во время завтрака при Эдриане она старалась ничем не выдать своего волнения. Он, как ни странно, тоже проснулся раньше обычного. Дезире с улыбкой поблагодарила его за то, что он разрешил ей ездить на прогулки снова, не дожидаясь выздоровления старого конюха, который вот уже две недели лежал прикованным к постели из-за сломанной ноги. Эдриан мягко кивнул в ответ на ее благодарность.       Когда она выходила из дома, и от легкого ветра ее кудри и фиолетовое платье трепетали, он вдруг посерьезнел и сказал:       — Будь осторожна.       И в его глазах снова мелькнуло то новое, что не нравилось Дези…       Джелани стоял рядом с двумя лошадьми у крыльца. Одна из них была каурой, с красивой упряжкой — лошадь Дези — Луна. Другая — вороная, с простой упряжкой, но не менее красива — его лошадь. Джелани держал их под уздцы, и лошади были совершенно спокойны. Это немного удивило Дези, потому что у предыдущего конюха лошади не могли устоять на месте и часто трясли прекрасными гривами. И нельзя было однозначно сказать, что было этому причиной: нетерпение перед прогулкой или испуг.       Дезире приблизилась. Она старалась идти уверенно и спокойно, но ее спина, против воли, покрывалась мурашками от напряжения, а в глазах не было покоя… Чтобы скрыть волнение, она надела тонкие перчатки и сжала в руке маленький кружевной зонтик от солнца… Взгляд Джелани, спокойный, почти равнодушный, уже не был так жгуч и темен, как тогда, когда они впервые увиделись, но Дезире по-прежнему было… странно. Но в этом чувстве она снова не находила ничего неприятного.       Джелани был одет в фиолетовый бархатный сюртук и штаны такого же цвета. Белая рубашка еще больше оттеняла его смуглую кожу. Вся его крепкая стройная фигура была непоколебима и тверда, как скала. И только подойдя ближе, Дези заметила, что ему было неудобно: сильным рукам было узко в рукавах, ноги, плотно обтянутые тканью, затекали, и обувь была явно тесна. Черные волосы, густые, кудрявые, были зачесаны к затылку. Он, привыкший к просторной одежде, был словно в тисках, но ничем не выдавал своего недовольства. Дези подумала о том, что его раны еще не зажили… Эдриан…       Она подошла ближе и мягко улыбнулась, хотя ее губы подрагивали от волнения:       — Здравствуй, Джелани. Ты теперь будешь сопровождать меня.       Он коротко кивнул ей и принялся развязывать уздечки, свернутые в ладони в узел.       Пока Дезире наблюдала за этим нехитрым делом, к ней приблизилась чья-то фигура. Под уздцы она вела гнедую лошадь.       — И я буду сопровождать вас, госпожа.       Дезире увидела перед собой Фреда. Он тоже был одет в сюртук. Алый.       — Зачем же? — недовольно спросила она, нахмурившись.       — Приказ господина, — коротко ответил Фред и вскочил на гнедую лошадь в то же мгновение, хмуро взирая на Джелани.       Дезире обернулась. Крыльцо было пусто.       — Эдриан… — почти со злостью шепнула она и вновь повернулась к Джелани.       Он подвел Луну.       Дезире мягко улыбнулась и погладила ее по шее:       — Красавица моя, ты скучала по мне? И я скучала.       Дези повесила зонт у седла, проворно взялась и вскочила на лошадь. Джелани мягко подтолкнул ее, едва коснувшись пышных юбок, и осторожно вложил в ее руки поводья. От его случайного прикосновения внутри у Дезире все внезапно сжалось, но затем сразу же разлилось… тепло. Но лишь на мгновение, ведь Джелани и сам быстро вскочил на свою лошадь.       Дезире кивнула ему и Фреду:       — Поедем.       И даже когда дом скрылся из виду среди густых зарослей деревьев, которых в поместье росло великое множество, и старый сад стал уже не садом, а скорее напоминал лес, Дезире еще чувствовала, как взгляд Фреда пристально следит за ней и Джелани, который ехал рядом. И ей казалось, что через его взор на нее смотрит Эдриан и плавит ее спину странным, задумчивым взглядом.       …Прогулка была прекрасна. Несмотря на то, что Фред всюду неотрывно следовал за ними, Дези чувствовала себя легко и свободно. О Джелани этого сказать было нельзя, ведь он по-прежнему был стеснен новой одеждой, причудой хозяина.       Заметив, что ему трудно свободно двигать руками, Дезире посмотрела назад и, убедившись, что Фред не слышит их, слегка наклонилась к Джелани и тихо проговорила:       — Сними его.       — Что? — Джелани непонимающе взглянул на нее.       — Сюртук. Я вижу, тебе неприятно.       Джелани несколько мгновений смотрел ей в лицо, отчего внутри у Дезире все задрожало от странного, непонятного чувства, а после расстегнул пуговицы и, спустив сюртук с плеч, положил его сзади на седло. Его движения были полны достоинства и силы.       Заметив, что Джелани снял сюртук, Фред злобно окликнул его:       — Эй, ты! Надень обратно!       Джелани повернулся к нему, остановив лошадь. Он посмотрел на Фреда холодно, почти презрительно. Тот начал злиться.       Дези тоже остановилась и, прежде чем вспыхнула ссора, сказала:       — Фред, оставь его. Я разрешила. Ему неудобно.       — Господин не велел, — невозмутимо ответил он, подъехав ближе.       Дези и Джелани посмотрели друг на друга.       Он медленно процедил:       — Если с госпожой что-то произойдет, я не смогу помочь ей. Мне сначала придется выпутаться из этой дьявольской одежды.       — Ты должен. Иначе госпожа пострадает, а тебя высекут или убьют, — Фред, казалось, совершенно не слышал голос разума.       Дезире хотела что-то сказать, но Джелани не дал ей этого сделать, молча накинув сюртук на плечи. Фред криво усмехнулся.       И они продолжили прогулку.       Прошло еще несколько минут. Светило солнце, мягко припекая, и Дезире, смотревшая по сторонам, приметила невдалеке небольшую рощу. Она украдкой взглянула на Джелани и сразу же поймала его взгляд: оказалось, и он смотрел на нее, когда она не видела. Дезире отчего-то почувствовала себя приятно смущенной. В голове почти сразу же мелькнула мысль, которая сильно испугала ее, а затем вызвала любопытство и азарт. Ей захотелось поговорить с Джелани… без Фреда. Ведь теперь он сопровождал ее, и ей хотелось узнать о нем больше… Так думала она, то ли объясняя себе, то ли убеждая. Но ей было очень страшно. И страшно от того, что мог подумать Джелани… Но иначе она не узнает о нем. Эдриан ни за что не оставит ее наедине с ним, и Фред продолжит ездить и ходить за ними всюду…       Еще несколько минут, отвернувшись в сторону, она ехала в молчании. И наконец, повернувшись к Джелани и проследив краем глаза за Фредом, который смотрел в другую сторону, она наклонилась и шепнула:       — Я хочу поговорить с тобой. Там, — и Дезире кивнула в сторону рощи, к которой они медленно приближались.       Джелани взглянул на нее слегка удивленно. На мгновение Дези показалось, что в глубине его глаз мелькнула заинтересованность.       Она остановила лошадь и повернулась к Фреду:       — Я хочу пить. Недалеко отсюда есть источник. Привези мне воды, Фред.       — Нигер привезет, госпожа, — ответил он.       Дезире нахмурилась:       — Джелани не знает, где он находится. Привези ты.       — Не могу, госпожа. Мне не велено вас покидать.       Дезире усмехнулась:       — Что ж… Тогда я скажу Эдриану, что ты отказал мне. Дважды.       Фред на мгновение побледнел, представив, как тот рассвирепеет, узнав об этом. И что прикажет сделать с ним…       — Да, госпожа. Я привезу.       Он пришпорил лошадь и через несколько мгновений скрылся из виду.       Когда его фигура исчезла в дорожной пыли, Дезире кивнула Джелани, и он, слегка улыбнувшись, двинулся вперед.       Они доскакали до рощи всего за несколько минут, но их хватило, чтобы почувствовать себя хотя бы ненадолго настоящими, полными жизни, освобожденными.       Ветви деревьев бросали на землю причудливые тени. В роще было прохладно и тихо. Оба быстро спешились. Дезире свободно и легко выдохнула и улыбнулась, потрепав Луну по гриве. Джелани снова был невозмутим. Казалось, ничего необычного не произошло только что. Он стоял возле своей лошади и тоже мягко гладил ее по гриве, выжидающе смотря на Дези. Его пристальный взгляд и спокойствие немного смутили ее.       — Почему ты так спокоен? — спросила она, подойдя ближе к нему.       — Вы хотели поговорить, госпожа, — ответил он.       — Верно, но… — и она неловко прервала разговор.       Джелани слегка нахмурился и оглянулся.       Повернувшись к Дези, он сказал:       — Скоро он вернется. Вы пострадаете. Говорите, госпожа.       Дезире мягко улыбнулась:       — Эдриан мне ничего не сделает.       Но ей была приятна его забота.       — Я хочу побольше узнать о том, кто будет теперь сопровождать меня. Скажи, где ты родился? Как попал к нам? И… твое имя. Тебя звать прежним или… Джелани?       Он несколько мгновений молчал, а после взглянул Дезире в глаза и ответил:       — Зовите, как пожелаете.       — Хорошо. Джелани.       — Я родился в таком же поместье, как это, — проговорил он после недолгого молчания. — Мой отец был плантатором, а мать… Она собирала на полях хлопок и понравилась ему. Но когда я родился, моего отца не стало. Умер от сердечного приступа. Потому меня и назвали Абидеми, что значит «рожденный в отсутствии отца». Меня воспитывали, по его распоряжению, не как сына рабыни, а как свободного. И так было какое-то время, пока дела поместья не пошли совсем плохо и его не унаследовала сестра отца.       — Почему не ты? — спросила Дези.       Джелани слегка пожал плечами:       — Наверное потому, что отец не женился на матери.       И он продолжил:       — Тетка не смогла простить того, что в роду появился «оскверненный». Она меня звала так. И через некоторое время продала меня и мать какому-то богатому плантатору. А тот продал ее кому-то другому. Больше мы не виделись. Семнадцать лет прошло. Тогда меня было пять. После этого был еще ряд хозяев. Теперь я здесь.       Губы Дезире задрожали, и она уронила лицо на руки. Ее тонкие плечи вздрогнули.       — Это чудовищно, — прошептала она.       Ее сердце сжалось от боли и сострадания, когда она представила маленького мальчика, оторванного от матери, которого покупали и продавали, как вещь… И… от стыда. Она стыдилась того, что и сама невольно принадлежала к той части жизни Джелани, которую он, очевидно, ненавидел. Она по своему положению была одной из тех, кто причинял ему боль и даже не осознавал этого.       Внезапно Дезире почувствовала, как его теплая ладонь легла на ее плечо и слегка поднялась выше, замерев. Она отняла руки от лица и подняла голову. Джелани смотрел на нее напряженно и непонимающе.       — Почему вы так расстроены? — спросил он и убрал руку.       Дезире слегка вздрогнула и ответила:       — Твоя жизнь… В ней столько боли. Почему… Почему тебя это удивляет?       Непонимание в его взгляде не исчезло.       — Еще никто не плакал обо мне, — наконец сказал он.       Дезире посмотрела на него, и на мгновение ей показалось, что его глаза стали мягче, нежнее. И Джелани уже не видел в ней холодную равнодушную девушку. Теперь перед ним был прекрасный хрупкий цветок. Нежный, способный к сочувствию и состраданию. И это… удивило его и разлило в груди не испытанное прежде чувство тепла…       Послышался топот. Пыль заклубилась впереди, и из нее вынырнул Фред. В руке он держал изящную фляжку с водой.       Он быстро спешился, с поклоном подал Дезире воду и в тот же момент обрушился на Джелани:       — Как ты посмел?! Ты должен отвечать за безопасность госпожи!       Джелани молчал.       — Фред, перестань! — нахмурилась Дези и протянула ему фляжку. — Мне стало жарко на солнце, и мы заехали сюда.       — Я доложу обо всем господину, — нахмурился Фред.       — Не доложишь, — возразила Дезире. — Мы заехали сюда втроем, втроем и выехали. Иначе я скажу брату, что ты оставил нас одних.       Фред посмотрел на Дези с плохо скрываемым раздражением, но покорно поклонился и ответил:       — Как… пожелаете.       — Едем назад.       Дезире забралась в седло и кивнула Фреду и Джелани. Втроем они выехали на залитую солнцем дорогу.       Дези держалась в седле уверенно, но внутри нее все дрожало. Она была уверена, что Фред будет молчать… Но ее сердце билось быстрее при воспоминании о прикосновении Джелани и его искренности. Еще никогда она не чувствовала, что кто-то находится так близко, так открыто.       Джелани тоже думал о ней. Слезы в ее глазах напоминали жемчужинки, а легкая фигура — нежные стебли цветов… И лишь теперь он заметил, что она не только добра, но и красива… Очень красива…       Остановившись у крыльца дома, они тихо попрощались. И каждый думал о том разговоре в роще.