Часть 43. Цукаучи и сладости для сближения.

      Цукаучи на самом деле любит свою работу, правда любит! Но возвращаться на рабочее место с каждым днем все страшнее и страшнее. Возможно, единственным, кто понимает его печаль, был Сотриголова, который делит вместе с ним одну головную боль – Тень.       «Что тут такого?» – спросите вы. И ведь закономерный вопрос, в конце концов! Очередной линчеватель с очередными незаконными деяниями и очередными тараканами в голове: Наомаса не должен принимать очередное дело близко к сердцу. Но это же ребенок. Ни он, ни Ластик никогда не сталкивались с несовершеннолетними, да что уж там, с такими маленькими линчевателями.       Говорили же нему что старшие по службе, что его наставник, который давно отошел от дел: не привязывайся к объектам работы, не проникайся их делами и подходи к делам без эмоций. Но чем-то эта шустрая и шуганная девочка без чувства самосохранения запала в душу. Да так, что каждый раз вырывала её, когда творила новое безрассудство.       Но что-то в этом линчевателе было не так. Что-то неестественное, неправильное, что-то одновременно отталкивающее и притягивающее. Ох, как же долго детектив разбирался с собственными противоречивыми чувствами! Вы думаете, он не пытался выкинуть ребенка из своей жизни? Еще как пытался! Пытался отвязаться, что же только он не делал – даже пытался впихнуть её дело другому офицеру, вот только в полиции дураки не работают: все прекрасно видели, как Наомаса скулит над делом не один месяц и как у того залегли мешки под глазами.       И ведь был что-то! Что-то, что не давало покоя… В её осторожности не было ничего подозрительного. Умение находить проблемы? Так это же и есть её работа, работа линчевателя. Нет, вопрос был в том, почему она все еще жива.       Если посмотреть на картину в целом, то любой ужаснется от того, в каких забытых богом местах каждую ночь шляется ребенок, а сколько раз она была при смерти? Два раза так точно, но сколько еще им не известно?! У любого брови сползут к переносице, а сердце сожмется, а теперь не сложно представить, что происходит с Цукаучи.       Детектив на сегодняшней смене не успел заполнить один отчет, как на телефон пришло то самое сообщение. Мол «уберись». Или это больше походило на то, как коты приносят хозяевам дохлых мышей или птиц? Вот только вряд ли Тень считала его за хозяина.       Самому себе признаваться было стыдно, но его, такого взрослого мужика, расстраивало скудное содержание сообщений ребенка. Да, он давно заметил, что Тени далеко от общительности, но все же ждешь хоть чего-нибудь, когда пишешь целые арии в беспокойстве.       Да, девочка никогда не писала ничего, кроме адреса с «посылочкой» и… просьбой? Забрать обработанного преступника. Да и на встречах с Сотриголовой та не была особо многословна, по словам того же Ластика… Хотя, стоит отметить, те моменты, когда Тень писала нечто большее, он ценил.

…

Тень Что, если я, гипотетически, убью кого-нибудь в целях самообороны?       Сообщение от линчевателя аж в десять часов дня было крайне неожиданным, а его содержание – и того больше. Пробежавшись глазами по кандзи еще раз и еще, детектив задержал воздух на долгие минуты. Девочка сразу же вышла из сети, поэтому не могла видеть затаившегося мужчину, который пытался не то, что подобрать ответ, а переварить неожиданный вопрос.       Она убила кого-то? Этот кто-то напал на Тень, что она не смогла справиться по-другому? Она хорошо спрятала труп?

Детектив

Такие дела индивидуальны. Все будет зависеть от обстоятельств. Как максимум, это не посчитают самообороной и дадут полноценный срок, а как минимум человек отделается общественными работами или совсем маленьким сроком.

      Цукаучи решил ничего не скрывать, отвечая максимально честно и прямо. Признаться, был соблазн начать задавать все интересующие его вопросы, но Тень – существо пугливое, так что решение оставить вопросы при себе принялось мгновенно. Тень Поняла. А что, если, гипотетически, человека заставили убивать против его воли? Это же все равно нарушает закон и мораль, так?

Детектив

Тут тоже очень шаткая ситуация. Но, скорее всего, такого подсудимого признают невиновным, если преступление совершалось против его воли. Он не будет считаться соучастником.

      Несколько секунд проведенные в обоюдном молчании знатно потрепали нервы Наомасе, особенно если учитывать, что он только проснулся, вернувшись с ночной смены. Ей-богу, он будет брать только дневные смены… когда-нибудь точно.

Детектив

Ты в порядке, ребенок?

      Не мог не поинтересоваться он. Лучше так, чем заваливать тревожное дитя беспокойными вопросами. К счастью, немного помолчав, Тень начала печатать. Тень В полном. Все хорошо. Спасибо.       На этом и закончился их, пожалуй, один из самых длинных диалогов, оставив после себя сомнения внутри детектива.

…

      Откинувшись на стуле, Наомаса глубоко вздохнул, досчитал до десяти, попросил всевышние силы дать ему сил и с громким вздохом поковылял к выходу из участка. Если к делу причастна Тень, то он не мог послать какого-нибудь стажера забрать передачку от линчевателя.       – Санса! Поехали за посылкой! – кодовую фразу знал весь участок, по традиции сочувствующе кивая, маша и смотря на Цукаучи. Хотя, когда они скинулись ему на кофе, было неплохо…

***

      Сегодняшняя ночь по-странному отличалась от предыдущих. Цукаучи чувствовал это своей кожей, своими внутренностями и кончиками волос. Даже кофе из местной кофемашины и печеньки, украденные у Котару, были какими-то не такими.       Сообщение от Тени пришло как раз кстати: они удачно ехали рядом с геолокацией после вызова на поножовщину. Машину вел молчаливый Аято, вечно думающий о чем-то своем. С ним было приятно сидеть в тишине и просто наслаждаться ночным Мусутафу, образ которого уже в мозгу отпечатался от детектива. С усмешкой тот отметил, что его бы больше увлек вид дневного города, нежели сумеречного.       – Останься пока рядом с машиной: Тень обычно вырубает злодеев, сам дотащу, – парень лишь кивнул, закуривая сигарету. Совсем молодой, а уже сосет папиросы, как бывалый зек, ну, или моряк свою трубку.       Машину пришлось оставить на обочине дороги, даже не припарковав как следует, а вглубь, к месту задержания, отправиться уже пешком. И уже на подходе в натренированный нос детектива ударил тот самый, знакомый запах, который снился ему в страшных снах и фантомно оседал на волосах, как бы мужчина не пытался его смыть. Цукаучи лишь надеялся, что преступник будет жив и не слишком покалечен.       Что угодно. Он ожидал увидеть что угодно, но не саму Тень, восседающую на одном из самых чистых мусорных контейнеров. Сегодня над Мусутафу светила аномально яркая луна, которая полностью завладела вниманием ребенка. И Наомаса понимал её – даже самую яркую и заметную звездочку в городе тяжело увидеть, а тут такая красавица предстает во всем великолепии. И все же, не было ни шанса, что линчеватель не заметит подходящего детектива.       И даже когда мужчина оказался совсем близко, Тень не спешила скрыться. Атмосфера была такой легкой, словно здесь не встретились линчеватель и полицейский, а под ногами не валялся преступник.       Цукаучи подошел уж совсем близко, словно завороженный, пробегаясь по лицу Тени. Нижняя половина была привычно скрыта плотной маской, но вот глаза сияли так ярко и вовсе не от света луны. Они сияли от восторга. От чистого восхищения, так, что у девочки перехватило дыхание.       – Луна прекрасна… – протянул мужчина, оперившись на стену рядом с контейнером. Тень вздохнула и кивнула, потупив взгляд.       – Это мне и нравиться в ночных прогулках, – наконец обратив свое внимание на офицера, показала девочка. Наомаса довольно плохо знал JSL, но ради вроде бы немого линчевателя пришлось подтянуть свои навыки.       – Спасибо за работу… – неуверенно протянул тот, выпуская клуб пара изо рта. – Как ты себя чувствуешь? Все в порядке?       Дежурные вопросы задавались без расчета на то, что на них будет дан ответ. Детектив хотел просто услышать, ну, то есть увидеть хоть что-то, что развеет его тревогу насчет этого дня.       – Странно себя чувствую… – неуверенно показала Тень, вновь переводя внимание на прекрасную луну. Мимолетная мысль, промелькнувшая глубоко в мыслях девочки заставила ее дернуться. Такая же яркая, прекрасная, но холодная госпожа луна освещала ей путь, когда она бежала через лес с кровью на платье, игнорируя скользкую от росы траву и надеясь, что хоть кто-нибудь остановиться и подберет ее на трассе.       Цукаучи заметил изменение в настроении. Он не знал что делать и как реагировать – работа с травмированными детьми совсем не его специальность.       – Хочешь поговорить со мной об этом?       – Не уверена.       Лежащий на земле злодей вздрогнул, явно просыпаясь. Ему ничего не оставалось, как пнуть того по голове как можно незаметнее. Девочка вновь дернулась – на этот раз скрывая смешок.       – Это все воспоминания, детектив. Как мне все забыть?       Пусть Цукаучи и не слышал её голоса, но точно ощущал отчаянье, все её внутреннюю дрожь.       – Я думаю, что ничего не нужно забывать. Мы строимся из воспоминаний и опыта. Приятные моменты нужно бережно хранить, а болезненный опыт… Его нужно проработать, чтобы он больше не мог причинять мучений.       Тень вскинула голову к небу, намного выше, чем нужно было, чтобы увидеть луну. Детектив надеялся, что это не слезы. И пусть пальцы линчевателя не дрожали, но Наомаса подавил желание обнять ребенка, когда заметил, как те стремились причинить себе боль. У него когда-то тоже была дурная привычка выкручивать пальцы.       – Но я никогда не хочу вспоминать. Хочу стереть эту часть моей жизни. Даже мстить не хочу… Почему это просто не может оставить меня в покое?       Сердце Цукаучи болезненно сжалось. И не от жалости или сочувствия, а от понимания – он тоже хотел бы стереть некоторые эпизоды своей жизни, никогда не проживать их, забыть, словно никогда и не было. Он помнил боль от воспоминаний, боль, что хуже любой физической раны и не хотел, чтобы этот ребенок проходил через то, что и он.       – Так бывает… – он с трудом подбирал слова. – Но кое-что никогда не получится стереть, даже найдя подходящую причуду и вечно убегать не выйдет, поверь. Я всегда буду тут, чтобы ты смогла поговорить, рассказать мне… Я тут, чтобы помочь, когда ты будешь готова.       Тень не ответила. Не обернулась, продолжая смотреть на луну. Былой блеск потух, оставляя залегшую тень, которую Наомаса привык видеть у ветеранов, стариков и у семей жертв.       – Да… не стереть никогда. Ты прав. Что если я не заслуживаю жить?       Вопрос застал мужчину врасплох и до невозможности напугал. Внешне Тень никак не изменилась – все то же бесстрастное выражение лица и пронзающий взгляд, все та же поза, но глубоко в глазах спряталось то, что ребенок никак не мог скрыть.       – Глупости, – как можно спокойнее отрезал тот. – Каждый заслуживает жизни, что бы ни сделал, что бы над ним не сделали, – с намеком вставил детектив. – Не зря же в большинстве стран отменили смертную казнь.       Это, казалось, убедило линчевателя. Она взглянула на кончили разных ботинок – ему даже стало совестно, что взрослые люди отобрали у ребенка единственную обувь – на ее ногах, которые качались туда-сюда.       – Даже если!.. – она не успела закончить, прервав сама себя, и мимолетный огонек надежды безвозвратно затух. – Даже если я сама так не считаю...? Что если я ужасный человек?       Детектив даже не успел ответить – линчеватель заглянула своими бесцветными глазами даже не в противоположные глаза, а в душу.       – Я даже не знаю, хочу ли я рассказать, – из груди девочки послышался глухой смешок, который поразил Цукаучи не меньше, если не так же, как самоуничижительные высказывания Тени.       – Тот, кто так серьезно осуждает себя, тот, кто пытается исправиться, не может быть ужасным человеком. Мне грустно, что ты считаешь себя недостойной… – он скривился, неприятные слова осели горечью на кончике языка. Но, сглотнув, тот смог продолжить. – жизни.       Наомаса и не заметил, как затянулся разговор, а потому крик Аято, спрашивающего как там у него дела, был неожиданностью. Детектив только и успел, что крикнуть напарнику, что он уже почти закончил, как стук обуви об асфальт привлек его внимание.       – Спасибо, мне стало легче, – слишком удрученно для «легче» показала она. – Я не слишком доверяю героям, чтобы поговорить об этом с Ластиком… – девочка осеклась, видимо, надумав себе чего-то лишнего. – Он хороший герой.       Это стало последним, что она сказала, прежде чем аккуратно взобраться по пожарной лестнице на ближайшее здание. Разговор нарисовал Цукаучи ещё более удручающую картину, чем он предполагал.

***

      Удивительно, но после их небольшого разговора под яркой луной, Тень начала вести с ним как-то… более открыто? Маленький линчеватель теперь всегда дожидалась детектива где-то неподалеку от места ареста, а Цукаучи взамен перестал пытаться арестовать девочку. Итогом несогласованной сделки оказалось доверие, возникшее с обеих сторон, да и Тень перестала шугаться его. Правда только его… Но Наомаса надеется, что это дело времени.       – А? Что это? – мужчина бросил недоуменный взгляд на протянутый ему кулак, а затем в сощуренные и сосредоточенные глаза линчевателя. Она настойчиво тянула к нему руку, на что-то намекая, при этом выглядя так, словно вот-вот сбежит. Микаэда-сан, более старший полицейский, что приехал с ним на вызов, тоже бросил любопытный взгляд на ситуацию перед ним, тихо усмехнувшись.       Еще немного поразмышляв, до Наомасы дошло, что хотел ребенок: стукнуть кулачки! В подтверждение своей гипотезе, он заметил её полыхающее лицо. Детектив осторожно стукнул своим кулаком по её, и девочка просияла, облегченно вздыхая. Неожиданно маленький кулак разомкнулся и на ладонь мужчины упал сверток, завернутый в обычную салфетку. Дождавшись, когда подарок выглянет из-под салфетки, привлекая обоих полицейских милым содержимым: розовым печеньем в форме мордочки крольчонка, Тень быстро зашевелила руками:       – Оно дорогое и вкусное! – видимо, это было все, что хотела сказать линчеватель, так что та молниеносно скрылась за поворотом. На забытого преступника никто не обращал внимания, ведь детектив уставился на подарок, тупо улыбаясь, а Микаэда-сан хлопал младшего по плечу, посмеиваясь с реакции Детектора Лжи.       Печенье было сладким, с клубничным вкусом. Она любила сладкое?

***

      При следующей их встрече у детектива уже был полный карман всяческих конфет. Было неловко спрашивать коллег с детьми о вкусностях, которые едят и не едят их карапузы, чтобы купить три пакетика всяческих конфет: и жевательных, и леденцов, и еще каких-то новомодных.       Ещё более неловко было подозвать притаившуюся в углу Тень, чтобы на глазах у коллег вручить ребенку маленький леденец. Она похлопала глазами в недоумении, но презент приняла.       – Спасибо за работу, ты молодец, – нежно произнес мужчина, удержавшись от того, чтобы потрепать ребенка по макушке.       В ответ ему только кивнули, чуть поклонились и убежали. Всё, как всегда, за исключением того, что Тень наблюдала за полицейскими до их отправки, не сводя глаз с одного конкретного детектива. «И почему же эти взрослые так пытаются понравиться мне?» – думала она, удерживая порыв помахать уезжающей машине на прощание.       И с тех пор Тень всегда дожидается Наомасу и его напарников, получает вкусную конфету и благодарность за работу с самыми разными предложениями: от странного «не хочешь пока погреться у нас в машине?», до нежного «ты выглядишь не очень. Хочешь я куплю кофе или горячего чая?». Линчеватель и сама не заметила, как ледяные стены вокруг её сердца начали таять.

***

      – У тебя есть друзья? – неожиданно даже для себя спросил Цукаучи. Тень стояла рядом, прислонившись к черной от копоти стене, явно пожалеет об этом в будущем, но это будет потом, а сейчас ей надо куда-нибудь привалиться. Оба наблюдали за потугами стажеров сдвинуть огромную, кажется, двухсоткилограммовую тушку злодея. «Слабаки» – подумала девочка, вспоминая, как десять минут назад швыряла жиробаса. И, конечно же, опустила тот факт, что совершенно точно потянула пару мышц и чуть не надорвалась.       Она не знала, что ответить на внезапный вопрос. Понимала, что это очередная попытка детектива достать информацию, возможно, найти её через знакомых, совсем не допуская мысли о том, что мужчина ничего не имел ввиду под вопросом. Но, с другой стороны, именно с этим полицейским она хотела поделиться, хотя у неё есть возможность и промолчать, и соврать.       – Есть, – кивнула та. – Первый и единственный. Самый лучший.       Что-то в груди Наомасы приятно дрогнуло, когда тот прочитал её жесты. Мужчина был неимоверно раз, что у этого ребенка есть кто-то, кого она могла бы назвать «самым лучшим».       – Вы познакомились в школе? – продолжал детектив, не слыша, как линчеватель горько усмехнулась на слове «школа».       – Если бы. Хотя именно она нас и свела, – медленные, тягучие жесты указывали на то, что Тень провалилась в воспоминания. Цукаучи и не думал мешать.       Видимо, линчеватель больше не планировал отвечать, что несколько расстроило мужчину. Он хотел ещё послушать о том, что в её жизни есть что-то светлое, выбивающееся из колеи кошмаров. Даже несмотря на то, что девочка тоже хотела разговоров о кошках, кроликах и друзьях, а не о грязи, наркотиках и злодеях, но остановила себя от выдачи лишней информации.       Остановила, но всем планам помешала чертова протянутая ладонь детектива с горстью конфет. Её любимых, которые он давал только в самые тяжелые для линчевателя дни и за очень хорошую работу. И… это же целая горсть! Она еще никогда столько не получала за раз!       Наомаса видел метания ребенка и просто не мог не улыбнуться на то, как она взвешивает все «за» и «против». Он до последнего сомневался, что такая рациональная личность, как Тень может быть подкуплена горсткой конфет. Этот ребенок такой ребенок.       – Я спасла его от хулиганов, когда не была в образе линчевателя, – призналась Тень, пересыпая жевательные конфеты в один из карманов штанов. Детектив почувствовал острую потребность купить девочке новую одежду, смотря на разную обувь, потертые и грязные штаны и водолазку с разными рукавами. – А потом мы еще пару раз встретились, и я ему помогла… в кое-чём большем. А он вместо того, чтобы забить и наслаждаться подарком судьбы начал меня искать. И нашел. И узнал.       – Только не говори, что он тоже… – подозревающее спросил мужчина с нотками страха, им не нужен был ещё один проблемный линчеватель.       – Нет, он вообще в герои подался… – бесцветные глаза ребенка округлились, когда та осознала, что сболтнула. Теперь они могут сузить круг поисков до геройских курсов геройских школ в Мусутафу!       Три школы во всем Мусутафу, и одна в округе Токио, совсем недалеко. В UA два класса и по одному во всех остальных. Пять классов по двадцать человек, и того выходит всего сотня. Одним неосторожным предложением детектив сможет отсеять сотню детей из нескольких тысяч.       – Успокойся, Тень, ты в безопасности… – медленно начал мужчина, видя панику линчевателя. Цукаучи рискнул, одними только кончиками пальцев прикасаясь к детскому плечу, но даже такой мелочи хватило, чтобы её будто током прошибло. – Я не буду преследовать твоего друга, никто не будет.       Тень поверила. Детектив никогда не лгал ей, поэтому Нобуко осторожно сжала пальцы Наомасы и отстранилась от прикосновения, скрываясь в миг. Цукаучи всем сердцем надеялся, что их медленное, но верное сближение не остановиться, а девочка думала о том, что с общение с детективом куда более уютное, чем допрос от Сотриголовы.