Часть 45. Девочки.

      Пара солнечных лучей пробивалась сквозь наспех задернутые шторы, пока холодный ветер пробивался сквозь вечно открытое окно. Не закрывалось оно вовсе не оттого, что в одну достаточно холодную зиму Кая с психу зарядила в него безвкусной железной статуэтки хозяйки квартиры, хотя доля вины в этом все же есть. Нет, не закрывалось оно даже в лютые морозы из-за того, что спалось линчевателю только в лютом морозе, как назвали бы «легкую прохладу» Нобуко адекватные люди.       Но если продолжать говорить о лучах солнца, то говорить, собственно, не о чем – никакое солнце не разбудит уставшую и счастливую Нобуко. А как же не быть счастливой, когда все кости целы и кровью не харкаешь?       Солнце-то, может, и не разбудит Каю, но вот трель уведомлений – наверняка. И просыпалась девочка в отвратительном настроении – такие уведомления она поставила для того, чтобы предупреждать о выходе в сети новостей с ней. И звук этот был настолько раздражающим, что на все сто процентов подходил к ситуации.       Уже почти год уведомления молчат на радость хозяйке гаджета, лишь редко нарушают покой, а сейчас звук даже не успевает проиграться до конца...       И она посмотрела. Все посмотрела. И охренела.       – Бля... – единственное, на что она была способна в тот момент, читая статью с собой и Ястребом.       Конечно, Ястреб занимал в этой какофонии больше половины заголовков, и своей популярностью Нобуко обязана именно их совместному появлению, но и линчеватель вызвал ажиотаж.       Многие бы сказали, мол: «что же ты паришься? Это совсем чуть-чуть по сравнению с тем, сколько новостей вышло о Хосу», а Нобуко сказала, что около сотни статей – это охренеть какой перебор. Тут же вылезли наружу и прошлые её «подвиги», и причастность к нападению на USJ те где-то нарыли, и вообще её карьера линчевателя обрастала все новыми и новыми подробностями, о которых, порой, она сама была не в курсе.       Телефон был быстро отброшен в сторону, чуть ли не так же, как вышеупомянутая статуэтка. А жаль. Может быть, если второй раз по окну в том же месте треснуть, то оно начнет, наконец, закрываться?       Нобуко закосила губу, сильно, до крови. Зажмурилась так, что круги перед глазами запрыгали и, не удержавшись, пару раз долбанулась об стену.       И вот опять все наперекосяк.       – Всё, точно конец, – констатировала факт Нобуко, упав лицом в подушки.       Где-то глубоко внутри неё надломилось ещё с первой статьей. Нет, надломилось оно давно – с тех пор, как Лилия поставила свои условия, а сейчас это что-то с треском развалилась. Осколки этого чего-то больно скатились внутрь, куда-то к желудку, раня все, к чему прикоснуться. Забавно, ведь когда оно разрушилось, то стало все равно.       Да, так все равно, что её настоящее лицо знает полстраны, что засветилась она и для Все За Одного – тот теперь точно знает, что доченька жива и невредима. Если захочет – найдет.       Но если ей и все равно, то стресс никто не отменял – нужно срочно чем-то заесть. А лучше закурить.       Но достать сигарету не позволила легкая мелодия звонка линчевательского телефона. Довольно старая сенсорная модель, хотя намного лучше одноразовых мобил. Темно-синий корпус устройства остался нетронутым и обнаженным, по-деловому, по-рабочему. Признаться, Нобуко часто отбрасывала мысль наклеить смачную наклейку прямо в середину...       – Слушаю, – придала своему голосу напускного безразличия. И да, кажется, она уже говорила, что ей все равно – больше та не скрывает голос.       – Браво, – не искренне поздравила Лилия. – Успеваешь даже в новостях показаться, всех спасаешь – до чего же благородно, но что насчет ВЗО? Ты вообще работаешь над этим делом?       – Работаю, – устало хмыкнула Кая. Разговаривать с эгоистичной женщиной не было никакого желания, особенно сейчас, когда вспыхнуть можно от любой искры. – Постепенно. Сложно, знаете ли, работать чуть ли не под дулом пистолета, под постоянными угрозами.       – Хах, – надменно и одновременно снисходительно усмехнулась Лилия. – Стресс на тебе плохо сказывается. Я не угрожаю тебе, никогда не угрожала, просто сделка.       Бум, все, она кончилась. Вспыхнула.       – Какая, к черту сделка? Так теперь шантаж называется? Какие там условия у нашей «сделки»? Я разбираюсь с твоим конкурентом, а информация обо мне не идет в сеть? Чтобы что? Чтобы я не села в тюрьму? Хах.       Нобуко не позволяла женщине вставить и слова: девочка разбита, не покурила, только проснулась и не одна ложка мороженого не заглушила её печаль. В общем, все плохо.       – Да сейчас в сети столько всего, что я не удивлюсь, что вся моя подноготная всплывет! Знаешь, я вот всё думала о том, как с вашей стороны было глупо поручать мне это, все гадала что вами движет. Чтобы такая сошка и против величайшего злодея столетий? Просто смешно. Пусть даже и с вашей помощью, но на что вы надеялись, когда располагаете и людьми, и оружием, и связями? Что я его найду, разыграю сценку и суициднусь, забрав папашу с собой? Нет, да иди нахуй. Не звони мне больше – я больше не учувствую в этой ахинее. И секретаря твои пусть не звонят. Продавай информацию обо мне, отдай полиции, выстави в сеть – мне все равно. Даже интересно будет посмотреть поверили ли тебе или нет.       На одном дыхании выпалив речь, Кая феерично завершила выступление одного актера сбросом звонка. Всё, занавес.       Высказалась и даже полегче стало...       – Гребаные папарацци... – жаловалась она, упав головой в подушку и барабаня ногами по кровати. Так и не задохнувшись, Кая отнимает голову от кровати, только чтобы перевести дыхание и опять уткнуться в подушки.       Мозг все ещё упорно отрицает то, что теперь у неё буквально мишень на лбу нарисована.       – Гребные папарацци... – бурчит девочка и разом уминает пачку молочного печенья, палирнув все сверху водой из-под крана. Губы немного жгло от низкой температуры воды и сильного напора струи: пила она прямо так, не пользуясь стаканом.       Нобуко позалипала в стену, выкурила сигарету, отжалась десяток раз, покричала в подушку, опять что-то съела, покричала в подушку и снова встала что-нибудь съесть, как резко остановилась с донельзя раздраженным лицом.       – Гребённые папарацци... – процедила она, виня недоумков во все на свете, в том числе и в шумных соседях, которые уже битый час не то трахались, не то бились головой о стены.       Терпения у Каи сегодня и так не было, а из-за них покоится с миром её последняя нервная клетка, так что сейчас девочка хмуро неслась к двери, чтобы с силой открыть собственную дверь и остановиться около соседней.       Кулак уже гневно взметнулся в воздух, готовый яро барабанить по двери, чтобы или обломать траходрому кайф, или самолично настучать тем по голове. В собственной злости она не заметила ни то, что буквально неделю назад по соседству с ней никто не жил, ни то, что хлипенькая дверь уже приоткрыта.       – Сколько можно уже?! Задрал стучать по стенам, убейся уже! – пусть кулак и не проделал в закрытом входе дыру, но нога смачно зарядила по приоткрывшейся двери, заставив её отрикошетить чуть не в лоб       Вот тут-то девочка и почуяла жопой неладное: странные звуки, которые подозрительно стихли; открытая дверь и чуть слышимый запах крови. Нобуко взволнованно сглотнула, приоткрывая проход ещё больше, чтобы увидеть старенький коридор, вешалку у выхода и одну пару туфель, разбросанных в разные стороны. Что ж, похоже выбора не было.       Позволив любопытству скользнуть вверх по позвоночнику и закрутиться где-то в затылке, она осторожно вытащила складной нож-бабочку и шагнула в затихшую квартиру. Шаг за шагом Кая все больше настраивала себя на вид убийства, самоубийства или любой другой домовухи, когда из-за угла на линчевателя выскочила маленькая фигура и с удивительной легкостью смогла повалить Каю на спину. Боль в затылке и приставленный к горлу нож заставил давние воспоминания пронестись перед глазами.       – Еда… Я так голодна, ты пришла позволить мне съесть тебя?! – совершенно безумно лепетала девочка, школьница, не обращая внимания на приставленный нож к животу в ответ.       Сквозь оглушающую тишину отчетливо звучало урчание чужого желудка и тяжелое дыхание. Золотые глаза с отчаянным сумасшествием раздевали гостью, избавляя ту не от одежды, а от кожи, до самых костей.       – Я голодна, так чертовски голодна! – воскликнула блондинка, когда Нобуко ничего не ответила, продолжая изучать нападавшую.       Несмотря на улыбку, глаза девочки были пусты, полны отчаянья и боли; впалые бледные щеки отказывались показывать хоть какой-либо румянец и нож у горла совсем не пугал: особа дрожала, как осиновый лист, хотя продолжала давить на рукоять, выпуская из-под кожи Каи струйку жидкой крови.       А Нобуко продолжала молчать, ведь ком встал поперед горла, когда очередной невероятно сильный позыв желудка сотряс тишину. На её языке осел позабытый вкус металла, остывающей плоти и ужаса. В ужах застыл жалобный скулеж и предсмертные писки, а перед глазами вместо школьницы стояли остекленевшие мужские очи. Она помнила этот голод. Она помнила, как сдерживала себя, чтобы не загрызть случайного прохожего. А эта девочка не сдержала.       – Кровь, кровь… От тебя так сладко пахнет кровью! Ты дашь мне её? – сумасшедшая сильнее надавила на горло лезвием, грозя его перерезать, однако же резво соскочила с жертвы и вывернула желудок где-то в углу.       – Меня тоже тошнило, ничего, – прошептала Кая, даже не дернув ни одной мускулом лица, даже не переведя взгляд на капитулирующую девочку.       А та совсем расклеилась, задрожала, выронив из бледных пальцев нож и не видя, как маленький порез на теле гостьи успел зажить. От встречи красивого лица с рвотными массами блондинку спасла крепкая рука Нобуко, которая резво нашла ближайший стул на кухне и уселась напротив, поддерживая ту, чтоб не свалилась.       – Пей, – неудивительно, что оголодавшая впилась в глубокий надрез на предплечье и с блаженным облегчением осушала сосуды гостьи. Видя животный голод той, Нобуко просто не могла оставить её здесь и ничем не помочь: слишком уж хорошо в сознании отпечатался собственное истощение, отвращение к себе и страх. И, конечно же, собственные безмолвные крики о помощи, желание, чтобы к ней подошли, накормили, утешили, поняли… Но теперь она может стать тем человеком для кого-то другого.       Нобуко уже подташнивало и неплохо так вело от обильной потери крови, но та стойко держалась, позволяя блондинке утолить голод и не совершать ещё одну ошибку. Закинув в рот конфетку Цукаучи, забытую на дне одного из карманов бордовых штанов, Кая получше оглядела закатывающую глаза от удовольствия девочку. У той явно была потребность в человеческой крови и явно только она могла утолять голод – непонятно на сколько в человеческой, но точно в крови – и явно Нобуко помогла предотвратить «очередную» ошибку. Таких общество не любит – несмотря на великое разнообразие причуд и потребностей, общество Японии достигло своего апогея в дискриминации, коего не наблюдали со времен рабства чернокожих, истребления евреев и охоту на причудных людей в эпоху их расцвета. Конечно, девочке приходилось добывать себе пропитание, даже ценой жизней, будь то лично ей убитые люди или косвенно погибшие от внезапной пропажи донорской крови. Да и не мог безобидный гражданин так владеть холодным оружием.       – Все, хватит, хватит, – мягко отстранила её от себя Кая. За столь короткий промежуток времени, к своему стыду, линчеватель прониклась к оголодавшей симпатией. – Неужели не наелась?       – Не-а, – счастливо помотала головой из стороны в сторону. Ну вот! Другое дело, даже здоровый румянец появился! – Обычно чтобы наесться с голоду мне нужно полностью выпить человека.       Ага, значит, всё-таки убийства…       – И сколько же ты голодаешь так?       – Месяц? Около того? – задумавшись, подносит палец к губе она и ехидно улыбается, хотя Кая видит на дне золотых глаз нотки опасения. – Я призналась, что убила человека. Ты не боишься?       – Зачем убийце бояться убийцу? – хмыкнула Нобуко и заглянула в холодильник блондинки – мышь повесилась.       А та засияла вся, подобралась и внимательно следила за каждым шагом линчевателя, как кот следит за воробушком, чтобы одним укусом прокусить пернатый бок.       – Тогда… Ты считаешь меня милой?       Нобуко обернулась. Уставший взгляд скользнул по растрепанным пучкам, по хищным прищуренным глазам, по разводам крови на алых губах, по пушистому кардигану и делает вывод. Нет, она не милая.       – Ты очаровательно краснеешь, – все же бросает она. Тем не менее, правду.       Сзади блондинка захихикала и положила голову на руки, продолжая наблюдать за рыскающей по шкафчикам в поиске еды. Пусто, абсолютно пусто.       – Ты тут какими судьбами? – хрипло спрашивает Кая, постепенно избавляясь от тошноты.       – Ну, из дома убежала! – с энтузиазмом поддерживает она. – Я Тога Химико, кстати, а ты, спасительница?       – Нобуко, – из вежливости представляется та. – Из дома… – тянет в понимании. – Знакомо.       – А потом нужно найти жилище до тех пор, пока Шигги-чан не обустроит у себя в баре всё, – продолжает она, а Кая настораживается непонятно от чего.       – А почему этот Шигги-чан не даст тебе крови раз уж ты так нуждаешься?       – Не знаю, – грустно вздохнула блондинка. – Они все говорят нам залечь на дно, пока ситуация в Хосу не затихнет, а кровь никто не хочет мне отдать!       – Хосу…?       – Нобу-чан, ты дашь мне ещё немного крови? Мне так нравиться кровь Нобу-чан, она сладкая и Нобу-чан такая хорошая – ты же любишь ножи ток же, как и я!       Не сказать, что они любят ножи одинаково…       – Завтра, утром я зайду. Купи чего поесть, – салютует Кая и больше не желает находиться в обществе подозрительной кровосиси больше не секунды.       Выбравшись из объятий, Нобуко может спокойно вздохнуть только за дверью. Да, только сумасшедшей соседки ей и не хватало для полного счастья! Девочка захлопывает теперь уже свою дверь и сползает по стенке вниз – устала. Чует её задница, что под легким прищуром, детским поведением и милым голоском скрываются одни детские травмы и мрачное прошлое. Но инцидент по крайней мере заставил её немного отвлечься от катастрофы в интернете…       Звук мобильника прерывает мыслительный процесс и Нобуко недовольно плетется на звон.       – Кто там еще? – даже не посмотрев на контакт, поднимает трубку и рявкает недовольным голосом – слишком много всего навалилось. Кая чувствует что-то крайне непривычное.       – Ай-я, не так здороваются с теми, у кого хорошие новости припасены! – ругает её Плен и сразу замолкает. – Ну… не хорошие, полезные.       – Плен? Что-то насчет Всех За Одного? – вспыхивает надеждой она. Теперь цены информации для неё подскочила в несколько сотен раз, учитывая, что её самый большой кошмар знает где может скрываться его дочь.       Да, даже если она и оборвала все связи с Лилией и со всем, что с ней связанно, то бросать дело с отцом слишком опасно. Денег еще слишком мало, чтобы смыться достаточно далеко, а игнорировать нависшую угрозу чревато смертью. И не только Каи, учитывая, что старикашка охотится за UA, которое свои присутствием обрек Всемогущий, и то, что студенты 1-А до невозможности везучие на передряги.       – И да, и нет. Есть предположение, – воодушевленно и одновременно неуверенно цедит мужчина. – Я точно знаю то, что у Лиги Злодеев какие-то контакты с якудзой, а если точнее, то с Восемью Заветами Смерти. И предположение в том, что наш ВЗО сместил старого и больного главу и теперь манипулирует этой группировкой. А Лига образовалась под их крылом, как… прикрытие? Или как исполнители.       Якудза. Офигенно, спасибо, папаша.

***

      – Круто отдохнула, – тяжело вздохнув, закатила глаза Нобуко. Она и впрямь хотела бы остаться с своей пастели в эту ночь, но новости Плена были слишком важны, чтобы жалеть себя. Всего лишь разведка – уверяла себя девочка, когда удалось выловить одного из членов Заветов и проникнуть на их базу под его личиной.       Уставший мозг не мог ясно думать после целого ряда потрясений, а мышцы протестовали против какой-либо активности, но Кая уже давно научилась абстрагироваться. Она не обращала внимания на болезненно знакомые белые стены, не обращала внимания на воспоминания и дрожь в коленях – девочка просто шла.       – Понэ! – окликнули Тень из-за угла. Она была на полпути к месту назначения: исследовательской лаборатории, где хранились результаты и все важные документы. Ну, если считать, что эта Понэ не соврала. – Где тебя черти носят?! Твоя очередь проводить обследования у девчонки! – гневно прошипел мужчина.       Девчонки…?       И вправду у девчонки: сориентировавшись, Нобуко быстро нашла отличающуюся от других дверь за которой её и ждала она. Маленькая девочка лет пяти сидела на своей кровати ни жива, ни мертва. Бледная, худая, перевязанная бинтами она подняла свои бордовые безжизненные глаза на линчевателя.       Внутри неё всё оборвалось. Нобуко не могла ступить и шагу, приковав взгляд к тощей фигуре, что теребила свои бинты. Сердце застучало в разы сильнее, дыхание участилось, а кулаки сжались до белых костяшек. Белый больничный халат на ней застелил взор и расплылся одним пятном. Кажется, у неё кружиться голова. В комнате не было жарко, но вся она покрылась испариной, пока глубоко в груди завязывался прочный узел, который не давал не то, что шагнуть, он не давал вздохнуть.       В одно мгновение Кая рухнула перед малюткой на колени и схватила подол её простого платья, как спасательный круг. Та чуть вздрогнула и уставилась на девушку большими, пусть пустыми, но невинными глазами. И последний осколок надежды неожиданно загорелся адским пламенем – девочка не потеряла смысл жить. Она травмирована, напугана, но не сломлена. И Нобуко даже думать не хотелось о том, что такое маленькое существо, с маленькими пальчиками, небольшими детскими щечками и очаровательными лохматыми волосами могло повторить её судьбу. Нет, она не любила детей, но её пальцы дрожали, когда та представила, что ждет её в будущем.       Нобуко хочет стать М-сан для этой девочки.       – К-как тебя зовут? – проглотив ком в горле, спросила старшая.       – Эри, – хрипло отозвалась та.       – Хорошо, Эри, как ты себя чувствуешь?       – Больно, – искренне, чуть пугливо ответила она.       – Понимаю, но я пришла помочь. Я вытащу тебя, то есть, герои вытащат. Помоги мне, хорошо? Скажи мне, кто тут главный? Кто запер тебя? Какие страшные люди тут есть? Почему тебя мучают?       Эри задумалась, запустила ладошку в волосы и заглянула, казалось, в душу. Посмотрела так искренне-искренне, с надеждой и крупицей страха, так же, как она сама смотрела на давшую обещание М-сан. И решилась:       – У меня берут кровь для плохих дел. У него всегда такая жуткая улыбка, когда он врет, когда задумал что-то плохое… И здесь все страшные.       – Кто такой «он?»       – Не хочу о нем говорить… – в рубиновых глазах застыл ужас и море непролитых слез.       – Мне это нужно, – начала терять терпение она. Если бы ей тогда пообещали, что её вытащат из этого дерьма, то она бы всё, как на духу выложила… – Нужно, чтобы помочь. Ты хочешь больше не чувствовать боли?       Кая нежно провела по забинтованной руке, представляя какие там могут быть раны, какие синяки или ожоги. Малышка вдохнула уж слишком тяжело для своего возраста и решительно взглянула на старшую.       – Чисаки Кай, так его зовут. Другие называют его Восстановитель, босс… Им нужна моя кровь.       Хриплый голосок прервал грохот снаружи. Эри сжалась в комочек и схватила одеяло, пока Нобуко отстранилась, намереваясь разведать обстановку. Больше нельзя было находиться здесь. Напоследок та потрепала девочку по бледно-голубым волосам, чтобы не расставаться на холодной ноте, чтобы не потерять доверия и осторожно выглянула наружу – кто-то в маске, смахивающей на клюв, припечатал к стене ученого, судя по внешнему виду, и что-то злобно шипел. Все, находившиеся в коридоре, застыли у стены, а Кая решила сбежать под шумок. Силы уже покидали её.       Разведка не принесла больших плодов. Пусть даже окажется, что её отец не имеет к якудза никакого отношения, сама она вляпалась в чужие проблемы снова.