Часть 47. Правда.

      То, что чувствовала Кая с трудом можно назвать пустотой. Ведь после того, как сознание плавно и ненавязчиво уплыло, оставив девочку беззащитной перед десятками профессиональных героев, она с трудом могла поддерживать своё сердцебиение. Да что уж там: удар, предназначавшийся рослому мужчине, влетел в маленькую девочку. Куда, как думаете, пришёлся основной урон? Ага, чуть выше живота. Прямиком в грудную клетку.       Казалось, что всё время кровоистечения, она была в сознании. Или в чём-то близком к сознанию. Разные искажённые голоса преследовали её, разбавляя далеко не приятные ощущения.       «Какова смерть?» – задумывались люди испокон веков. Те, кто переживал «смерть» описывали её по-разному: светом и тьмой, теплом и холодом, кто-то приплетал божественные образы, за кем-то приходили черти, а за кем-то худшие кошмары. Нобуко же чувствовала всё и ничего из этого. Одновременно всё и ничего.       Девочка ощущала, как её тело покидают последние силы, как кровь стремительно вытекает из тела, как плоть, оторвавшаяся в процессе ранения, колышется и мягко ударяет по окровавленному туловищу. Ощущалось малейшее касание к своему телу холодных медицинских перчаток, чувствовался каждый надрез, каждое прикосновение холодного медицинского металла к своему телу. Одновременно с этим конечности онемели настолько, что та не почувствовала ни единого касания тёплых переживающих рук.       В одно мгновение её окутывала тьма, в другой появлялся свет. Тепло, всепоглощающий жар сменялся леденящим холодом и пустотой. Все ощущения свешались в одну кучу, липкую и противную, в которую Каю окунули с головой. Боль не отступала ни на секунду и проблески сознания линчевателя не уставали проклинать всех и вся, жалея о своем поступке. Невыносимая боль, к которой она привыкла и которую давно успела позабыть. Она окунула Нобуко с головой в воспоминания и тогда она осознала, что из множества людей, кричащих о последних минутах жизни и ощущениях смерти, был только один правый – вся жизнь проноситься перед глазами.       Нобуко вспомнила всё, пока игла пронзала детское тело, пытаясь залатать раны. И первые, относительно счастливые, времена, и страх, смешанный с болью, и устрашающий образ её мучителей, и насильника, имя которого с трудом может вспомнить, и две одинокие могильные плиты, которые та давненько не навещала. Всё плохое пронеслось в один миг и… Всё. Боль, страх, гнев, отчаянье, вина, отвращение, зависть и ненависть – лишь из этого состояла её жизнь и казалось, что для другого она и не предназначена. Желание защитить, привязанность, дружба, умиротворение и доверие – лишь капли в её огромном океане чувств и эмоций, подавленных, закрытых, непонятых ей самой.       Нужна ли такая жизнь? Лучше ли жить на маленьком куске земли, окружённом обрывом, пока вокруг бушуют ветра и режут лицо? Лучше ли жить «хоть как-нибудь»? Лучше ли любая жизнь, чем смерть?       Тогда Нобуко умерла. И смерть, на удивление, не показалась ей чем-то кошмарным: неприятным, мучительным, страшным – да, но ничего кошмарного не было. Стоило ли всю жизнь, в таком случае, бояться смерти?       Пожалуй… Пожалуй, стоило. А стоило ли жить, когда твоя жизнь хуже дворовой собаки? Пожалуй, нет. Люди, бездумно цепляющиеся за жизнь, который при этом тянут остальных на дно, были глубоко отвратительны девочке. Презренное желание спасти собственную шкуру, презренная натура, которая заставляет людей клеветать, убивать, хвататься за ноги окружающих, чтобы спастись самому и потопить их вместо себя.       Умереть не страшно. Страшно умереть жалким.       А умерев сейчас, Нобуко будет самой жалкой из всех. Будет ничтожной, если сбежит сейчас, сбросив все свои проблемы на остальных.       С трудом она разлепила глаза, чтобы сразу же закрыть из-за режущего света. Белая палата, белое одеяло, белый свет из окна – ком встал в горле, заставив Каю подняться с места, несмотря на адскую боль. Согнувшись в три погибели, она чудом удержалась на кровати, хватаясь за грудь. И пусть всё её туловище горело огнем, а сама она морщилась от боли, упрямство заставило её свесить ноги с койки.       Удивительно, но мыслей сбежать прямо сейчас не было. Она лишь доползла, опираясь на стену и капельницу, до окна, защищенного толстыми прутьями, чтобы выглянуть наружу и убедиться, что жизнь за пределами снежно-белой палаты кипит, окрашенная красками.       Первая мысль, которая посетила рыжую голову, как только боль отпустила – «жива». Как же она была рада жить! Последствия пока не мелькали перед глазами, поэтому Нобуко позволила одинокой слезе счастья скатиться по щеке.       Второй же мыслью, кроме ноющего дискомфорта, была мысль о высоком очкастом герое – что с ним, победили ли они, не задело ли того? И… герой ли она после этого?       Несомненно, герои спасают, жертвуют собой и приносят покой, но можно ли назвать её героиней после всего, что она натворила? Если да, тогда кого вообще можно назвать настоящим героем?       В голове Каи трепыхаются мысли, самые разные мысли: одни приказывают гордиться собой, другие трусливо подстрекают паниковать, третьи унижают саму себя, четвертые пронизаны спокойствием и таковых было большинство. Ведь глубоко внутри себя она всё решила.

Что есть героизм?

      Глупый вопрос, особенно, когда сейчас та находится в ловушке героев, особенно когда столько воды утекло. Однако героизм, рассудила Нобуко – это умение сопротивляться, это способность ставить всё под сомнение, это брать на себя ответственность. Значит ли это, что она героиня?       Последней мыслью было одно слово: «устала». Вселенская усталость накрыла её вместе с белоснежным одеялом. Сегодня она осознала, как сильно устала бояться, врать, прятаться, как же она устала быть одна.       – … Однако, если она не очнется в ближайшие дни, то… – вошедший мужчина прервался, как только почувствовал на себе любопытный взгляд. Цукаучи опешил, чтобы в следующее мгновение беспокойно подскочить к койке.       – Тень, ты в порядке? – встревоженно спросил хмурый Ластик.       – Нет? Я чуть не умерла..? – неловко ответила девочка, с усилием пытаясь не отстраниться от касания детектива к своему лбу. – А вы беспокоитесь? Это мило…       Оба взрослых синхронно вздохнули с облегчением и с неимоверной тяжестью. Наомаса занял стул около кровати, а Айзаве пришлось добывать свой стул из соседней палаты.       – Как там герои? Ваша операция? – стараясь не показывать заинтересованности, поинтересовалась она. Собственное состояние девочку не волновало – раны, пусть и жуткие, но заживут без затруднений, раз уж смерть миновала.       – Всё удачно, – вздохнул детектив, с интересом рассматривая девочку. Он поглощал каждый сантиметр её лица, запоминал родинки, завитки волос и сканировал выражение лица. Конечно, тот знал, что первая встреча лицом к лицу, отбросив маски, у них состоится не при самых приятных обстоятельствах, но смотря на мертвенно-бледное лицо младшей, мужчина думал, что не так это должно было быть. Скажи ему кто две недели назад, что он будет не рад видеть пойманного линчевателя перед собой, в преддверии диалога-допроса, то он рассмеялся бы тому в лицо, спросив, что за глупость тот только что сморозил. – Девочку, Эри спасли удачно, сейчас она проходит терапию. Того героя – его звали Сэр Ночноглаз – не задело, к счастью, так что серьёзно раненой в ходе операции оказалась только ты.       Все разговоры стихли, когда вошедший врач принялся за дело: показатели аппаратов, оценка рефлексов, вопросы об общем состоянии и, наконец, проверка раны. Всё время мужчина сохранял молчание и не смотрел девочке в глаза. «Лишь бы из-за протокола» – надеялась та. Знать, что тебя принимают за преступницу, сравнимую с маньяком или террористом больно, большее только оказаться в чужих глазах монстром.       – Удивительно… – себе под нос пробубнил доктор средних лет и черкнул что-то в бланк. – Позвольте спросить Вас о причуде, – обратился к Нобуко он. – Является ли такая аномально быстрая регенерация побочным эффектом?       Кая замешкалась. Холодный пот скатился вниз по позвоночнику и в горле встал ком. Решительность пропала мгновенно, заменив себя привычным страхом. Способен ли человек, что лгал всю жизнь, открыть самые сокровенные секреты, поделиться своими демонами и довериться? Кая не уверена, но она сильная, не была бы жива сейчас, если не являлась бы таковой, так что пересилит себя вновь, надеясь, что это будет последний раз.       – Можно и так сказать, – прошептала болезненно хриплым голосом младшая, осознавая наконец, как тяжело ей даётся даже такое.       Адреналин ли стал причиной, стресс или что-то другое, но сейчас глаза девочки будто раскрылись: чувства, закупоренные когда-то в глубине, вырывались наружу, казалось бы привычная боль отдавалась в теле мучительной пыткой, осознание того, сколько раз она оставалась на волоске накатило, понимание, что больше она не сможет выдержать, наконец, было принято. Больно было не только от околосмертельного ранения, но и от еле живой души, что от прежней жизни трескалась с каждым днем. И чем же смерть души отличалась от смерти тела? Лишь земным существованием, такую жизнь нельзя назвать «жизнью».       Врач, черкнув последние пару каракуль, удалился из палаты тихо и незаметно, пока они с Нобуко да недавно вошедший вместе со стулом Айзава сохраняли молчание. Наверное, это было совсем не профессионально с их стороны, но двое взрослых слишком вымотались эмоционально, переживая за судьбу линчевателя, слишком привязались в скрытную, явно травмированную девочку в своё время, что сейчас не могут вымолвить и слова.       – Тень, – прервал тишину Шота. – Меня зовут Айзава Шота, так же ты знаешь меня, как Сотриголову. А что насчет тебя?       – Нобуко Кая, – с тяжелым вздохом ответила она, не задумываясь. Взгляд белых глаз, устремленных к потолку, опустел. Ей пора бы собраться. – Вы здесь для допроса? Я готова отвечать – нет больше смысла лукавить, – хмыкнула та скорее от нервов.       – Верно, – осторожно подхватил Наомаса. – Я, Цукаучи Наомаса, детектив, ведущий дело линчевателя «Тень» ГМУ, начинаю допрос подозреваемого линчевателя Нобуко Каи. Пожалуйста, назови своё имя.       Тяжесть в голосе детектива была слишком явной, чтобы просто игнорировать её. Девочка медленно опустила голову, заглянув в темные глаза мужчины, чтобы увидеть в них одновременно горечь и облегчение, опасение и странную решительность. Пожалуй, усталости в них было больше всего.       – Я, Нобуко Кая, подтверждаю, что являюсь той самой «Тенью», по которой ведёт дело детектив, – Цукаучи коротко бросил подтверждение.       – Кая, – обратился теперь Айзава, – твои опекуны знают, что ты занимаешься незаконной деятельностью?       Она вздохнула. – Всё немного сложно… Я не знаю, – быстро кинула та. – Скорее всего да, но… Я живу одна, так что…       – И с каких пор ты проживаешь без надзора опекунов?       – Года три? Да, это точно идёт третий год…       – Хорошо, – потерев переносицу, вздохнул Шота. – Я собираюсь задать тебе несколько неприятных вопросов, от тебя требуется устно согласиться или опровергнуть их, это понятно? – увидев короткий кивок, герой потянулся к папке, которую ранее уложил в ноги к больной. – Учувствовала ли ты инциденте с Ному В1, который появился на задании под руководством Темной Леди?       – Да.       – Ты получила серьёзные травмы в ходе того сражения?       – Смотря что вы считаете серьёзным, – на автомате ответила она. Возможно, в прошлом, когда любая травма, не являющаяся смертельной, была легкой, она бы искренне поинтересовалась, но не сейчас.       – Всё, что не является царапинами, – дополнил Наомаса.       – Да. Тяжелая травма… – на секунду Нобуко вспомнились отчаянные расширенные глаза Темной Леди, ужас, плескающийся в них, тошноту и отвратительно сладкий запах крови и гнилой плоти. Она настолько сильно зажмурилась в попытке отогнать фантомные образы и чувства, что перед глазами замелькали разноцветные круги.       – Узнаешь ли ты изображение на этой фотографии? – из папки герой вытащил небольшое фото и протянул в бледные детские руки.       Внутри Каи всё заледенело – на мрачной картинке был изображён тот самый подвал. Эти знакомые бетонные стены, широкая потрёпанная кровать, цепи на том же самом месте и маленькое окошко, в которое та отчаянно кричала. Даже пятна крови были там же, где и несколько лет назад. На фотографии были изображены последствия её самой большой ошибки.       – Да, – сдавленно прохрипела Кая, не чувствуя воздуха в лёгких. А фото аномально быстро оказалось обратно в конверте, когда пара обеспокоенных взглядов читала девочку, как книгу.       – Хорошо, теперь, не могла бы ты рассказать нам полную картину с твоей стороны?       Нобуко вздохнула ну очень тяжело. Не обращая внимания на ноющую боль в теле и глубоко внутри, Кая на мгновение поняла, что М-сан хотела бы этого.       «Ты не всесильна, – повторяла женщина изо дня в день – так не будь гордой и трусливой, позволь хорошим людям помочь, пользуйся добротой, наивностью и милостью»       Нобуко поняла, что сама хочет покончить со всем и уже совершенно не важно как всё для неё закончиться.       – Конечно… Всё довольно запутанно, так что...       Мужчины навострили слух. Они сами с трудом продолжали разговор, борясь с навязчивыми чувствами поскорее узнать о том, что же довело этого ребёнка до такого состояния и нежеланием заставлять её вспоминать все травмы.       – Я линчеватель уже более двух лет, Ластик застал меня еще в начале этой «карьеры», – она с трудом изобразила кавычки – усталость брала верх. – Я не хотела ничего и никому доказать, я не пошла на улицы из-за того, что меня отвергла какая-то школа героев и даже не для лучшей жизни. Сначала я просто хотела… Искупить грехи?       – Грехи? – переспросил детектив.       – Да, грехи. Мне было наплевать на людей – по крайней мере я так думала, но понимаю, что просто пыталась себя убедить, ведь когда моего одного парня избивали на улице я не смогла пройти мимо, хоть это были и не рабочие часы.       – И какие же грехи ты хотела искупить?       – Убийства.       Кровь в жилах обоих мужчин застыла. Оба знали, что смогут устроить девочке жизнь, если её мотивы окажутся достаточными для оправдания, но если она убивала, то шансы освободить её от ответственности улетучивались в никуда. Холодный пот скатился по виску Айзавы – он не хотел верить, что этот его проблемный ребенок носил кровь на руках, можете обвинять его в фаворизме.       – Всё это время я жила одна – снимала маленькую квартиру, работала и занималась линчевательством. Все дела, в которых я замешана – случайность, стечение обстоятельств.       – Это лишь полуправда, – поправил её детектив.       – Может быть и так: я целенаправленно шла в те или иные места, но не знала. Что окажусь втянута в неприятности.       – А что насчет работы? По закону никто не может одобрить твоё трудоустройство в течение учебного года и без согласия опекуна, – перевёл тему Ластик. Это то, что действительно интересовало мужчину, ведь учитывая нелегкую жизнь девочки, под словом «работа» могло скрываться многое, самое ужасное, незаконное и аморальное.       – Ничего криминального, Ластик, – с легкой улыбкой ответила та, словно прочитав мысли героя по глазам. Быть может, так и было, ведь весь вид Шоты излучал беспокойство. – С утра до вечера я работала в магазине, потом бежала на ночную работу в баре, потом у меня по расписанию моё незаконное хобби, пару часов на сон и с раннего утра я искала мелкую информацию, анализировала, систематизировала данные и готовила на продажу.       У мужчин отвисла челюсть, пока ребёнок спокойно пожимал плечами. Айзава думал, что это у него адский график, но проблемный ребёнок явно побил его рекорд.       – Три работы...? – задушено спросил Цукаучи.       – А вы что думали, господин детектив? Аренда нынче не дешёвая, да и я хотела сбежать куда подальше, сбежать и не возвращаться… – мечтательно и грустно выдохнула Нобуко.       – Но это не объясняет почему тебя всё же взяли на работу, – напомнил герой.       Кая слабо улыбнулась, чуть неловко потёрла шею и попыталась спрятать потные ладошки. Возможно, она пожалеет о том, что преподносит информацию полиции на блюдечке с голубой каёмочкой, но сейчас она не думала, а просто делала.       – Нобуко Кая никогда не работала, – выдала та. – Работала Сара Ожер…       По палате раздался глухой звук упавшей на пол челюсти. Айзава помнил этого информатора, единственного, кому удалось работать с самым загадочным и неуловимым линчевателем – Тенью. Он помнил, как вел беседу с, как казалось ранее, взрослой женщиной, даже не подозревая, что перед ним находится та, за которой он гонялся.       – Да-да, поддельный паспорт и ловкость рук…       Следом раздался звонкий звук встречи руки Наомасы со своим лицом – список преступлений Нобуко рос с каждым предложением. Сейчас детектив прикладывал огромные усилия, чтобы и дальше оставаться беспристрастным детективом и не прекратить запись немедленно, пока девочка себе на давно отменённую смертную казнь не наговорила.       – Но Сара Ожер выглядела совершенно по-другому? – недоумевал Шота.       – Да… – протянула девочка. – Возможно я умею менять облик?       – Регенерация, метаморфоз и непонятная способность, которая позволяет тебе сражаться? – устало подвёл итоги Наомаса.       – Да, три причуды.       – Ладно, – Айзава уже устал удивляться, вы не можете винить его.       – Итак, ты говорила, что хотела сбежать. Почему же? – перевёл разговор в нужное русло детектив.       – А-а… – на лицо Каи легла тень, бывшие секунду назад озорными глаза вмиг опустели. – Это всё мой отец, я… – до дрожи пальцев ей было трудно произнести хоть слово на эту тему, но сейчас Нобуко не могла решить что хуже: повествование о лаборатории или о доме Фудзивары.       – Я хотела сбежать, чтобы отец не нашёл меня.       – Ты боишься, – констатировал Шота, – Что он сделал тебе? Это связано с фото?       – В каком-то смысле, да… Понимаете, – девочка заглянула по очереди каждому из мужчин в глаза. Её спиральный рисунок внутри радужки никогда не казался им таким гипнотизирующим. – я лучше сдохну, чем вернусь к нему обратно.       Именно в этот момент прорвалась платина. На Нобуко нахлынуло всё и сразу, воспоминания и чувства, которые казались пустяком, пока хранились глубоко и тухли, и как только та раскрыла рот, былая прочная стена пала. Одна трещина, маленькая слабина рушила оборону, выстраиваемую годами.       – Я родилась в ходе эксперимента, лишь из ДНК моего родителя. Я должна была стать не ребёнком, а оружием, который должен был убить Всемогущего и посадить своего создателя на трон. Никакого неповиновения, никакого мнения, никакой свободы. Я чувствовала, я видела счастье в других семьях, когда иногда выбиралась наружу из лаборатории! Я тоже хотела любви и дружбы. Но я же оружие, – невесело усмехнулась девочка. – Оружие не чувствует. Поэтому я захотела бежать, но, очевидно, ничего не вышло.       Айзава нахмурился, Наомаса прикусил губу и сжал кулаки – он активно размышлял над тем, кем мог бы быть этот злодей, который может создать в пробирке новую жизнь, что связан с множественными причудами, что хочет уничтожить Всемогущего и на ум ему, к сожалению, приходит один человек. Цукаучи всем сердцем надеется, что это не тот, о ком он думает.       – … ко мне приставили новых учителей, – лишь на середине фразы мужчина вернулся в реальность. Продолжая слушать рассказ Нобуко. – Д-сан – гребаная сука, каких свет не видывал, и М-сан – святая женщина, первый, кто хотел помочь мне. Я не знаю и не знала кто они на самом деле, не знала о них, на самом деле ничего: в том числе и имён. Мне плевать, что её доброта была лишь ради миссии выкрасть меня для другой организации, главное, что с помощью неё я смогла сбежать. Ценой… её жизни.       Кая проглотила огромный ком, явственно ощущая как огромный груз, некогда снятый с плеч, возвращается обратно.       – Нобуко, – осторожно начал Цукаучи, – нам нужно больше знать о твоём отце и Д-сан, чтобы понимать, за что их арестовывать.       – Арестовывать? Смешно. Как бы то ни было, мой отец – босс лаборатории, в которой я провела детство. По его приказу на мне ставились опыты, я получала всё новые причуды, меня тренировали. Поэтому, кстати, я не уставала работать на двух работах, подработке и заниматься линчевательством: моё расписание было адским, – как между делом бросила та.       – Эксперименты? Адская боль – с меня буквально сдирали кожу, выкачивали кровь и вводили яд. Тренировки? Адская боль – двенадцать часов в сутки выделялись на тренировки, пять – на занятия, остальное – сон. Ошибки? Адская боль, – Кая осторожно потянулась к краю футболки и полностью оголила торс, не стесняясь собственной неги. Мужчины увидели тело, усыпанное шрамами и ссадинами, и ужаснувшись на мгновение, однако и этого Нобуко хватило, чтобы уловить реакцию. – Отвратительно, да? Шрамы – мои наказания. «038» - мой порядковый номер, высеченный когда-то на моём теле, чтобы я помнила, что у меня нет права на свободу. И, конечно, убийства тоже входили в учебную программу. Убей или будь убит – правила того места. И пусть я лишала их жизни не по своей воле, рыдала по ночам, моля Ками простить меня, я всё еще хотела искупления. Хотела спасти столько же, если не больше жизней, сколько оборвала.       Девочка поправила больничную рубаху, перевела дух, отгоняя навязчивые воспоминания и мысли прочь. Она должна продолжать говорить.       – Но раз уж я сижу тут перед вами, то мне удалось сбежать. Д-сан занималась моими пытками, М-сан была лучом надежды в этой гнилой канаве, она же помогла мне уйти. В тот день я думала, что убила Д-сан, но в логове Восьми Заветов Смерти я видела её отвратительные лукавые глаза. И она знает, что я жива, а значит знает и отец…       – Мы поняли, Нобуко, – одобряюще кивнул Айзава. Он аккуратно, демонстративно медленно потянулся к укрытой одеялом ноге девочки и воздушно накрыл ладонью её голень, выражая поддержу. Еле заметное касание словно притянуло её из пучины обратно в палату. Нобуко выдохнула. Та даже не осознавала до этого момента как была напряжена, не замечала и, что почти не дышала, уставившись в одну точку куда-то сквозь мужчин. – Назови нам их имена, Нобуко.       – После того, как я сбежала, – продолжила она, игнорируя героя. Напряжение вновь вернулось в тело, как только образ доброго дедушки-героя всплывал в голове. В этом было признаваться куда тяжелее, чем в пытках. Ведь то, что делали с её телом столь… унизительно. – очутилась на дорожной магистрали посреди ночи. Помню, что очень долго шла, ловила попутки, но, конечно, никто не хотел подбирать грязную окровавленную девочку посреди леса, даже если замечали меня. Пока не остановился он, – глубокий вдох и девочка готова продолжать.       – Он представился героем, сказал, что верит мне, что поможет, что отведет в полицию, как только наступит утро. Я поверила. Поверила и на следующее утро очнулась прикованной к постели. Хидео Фудзивара оказался насильником. Я… Я была у него несколько дней, может, неделю, а потом не выдержала – смогла вырваться и забила урода стулом. Я не жалею ни о едином ударе, нанесенному его мерзкому телу.       Кая выдохнула – она сделала это. Самое сложное позади – осознала та и осмелилась поднять глаза на мужчин, которые подозрительно притихли. На лица обоих легла тень, челюсть была напряжена от силы стиснутых зубов, а костяшки побелели. Ох, они были злы, казалось, жалели, что не они убили педофила. И от этого тёплое чувство в груди младшей затрепетало мягко-мягко, дав второе дыхание на мерзкий рассказ её жизни.       – После этого я прихватила немного денег и ушла. Да, без всякого плана, просто пыталась выжить на улицах, не попасть в рабство и не влезть в криминал. Голодала, выживала, – бормотала девочка, отводя взгляд. Что-что, а некоторые подробности им знать не обязательно. – потом подвернулась удача и я смогла подделать удостоверение личности, чтобы устроиться хоть куда. Я не пошла к героям из-за Фудзивары – было страшно, очень страшно рассказывать о его убийстве. В полицию не пошла по той же причине – разве они могли бы помочь мне, которую стоило бы бросить за решётку, раз уж сама пришла к ним в руки?       – И всё же, Нобуко-чан, – твердо сказал Айзава. – нам нужно имя хотя бы твоего родителя. Нам нужно знать кого искать.       – Отец? Все зовут его Все За Одного, – без заминки ответила та, ведь так много раз прокручивала признание в голове.