Часть 48. Обычная жизнь?

      Нобуко вяло сидела на кровати. Сил не было не то, чтобы вести диалог, даже связанно мыслить. Она комкала в руках одеяло и старательно избегала взгляда Сотриголовы. Цукаучи отошёл позвонить, а Ластик прожигал девочку своим фирменным взглядом, будто его причуда была активна.       Правда раскрылась, и Кая почувствовала себя значительно лучше, легче. С её плеч будто свалился тяжёлый груз, который она долго несла. Возможно, прошлая она извелась бы от беспокойства за себя, за мнение важных для себя людей, и за своё туманное будущее. Но сейчас девочка вполуха слушает мягкий шелест листьев, который словно шепчет ей о чём-то важном, щебетание маленьких птиц на карнизе и приглушённый смех да радостные крики детей, играющих на детской площадке рядом с больницей.       В палате не было душно: свежий ветерок мягко касался израненных отсутствием ухода волос, принося с собой долгожданную прохладу и ощущение легкости. В этот короткий миг тишины, когда все звуки исчезли, стало невероятно хорошо. Воздух казался наполненным чем-то волшебным, и каждый вдох приносил умиротворение. Грудь больше не сдавливало напряжение, и дышать стало так легко…       Кая молилась о том, чтобы эта свобода длилась вечно, чтобы ощущение легкости и воздушности не исчезло на полпути.

***

      Ребёнка наконец оставили в покое. Их разговор не продлился долго – солнце даже не успело сесть, ведь она рассказывала все без утайки и правдиво, за это уж Наомаса готов поручиться. Признаться, такое поведение вечно подозрительной и осторожной Тени, нет, теперь уже Нобуко, удивило двоих мужчин.       Они оставили Каю наедине с собой, и последнее, что видел Айзава, выходя из палаты – опустошённую тушу, сидящую на кровати и серый взгляд расфокусированных глаз. Герой решил не придавать этому значения и оставить уже ребёнка отдохнуть от неприятных воспоминаний и компании представителей власти.       Оба находились в полнейшей растерянности по окончании допроса, который являлся таковым лишь на словах. Шота, конечно, знал, что жизнь этого маленького линчевателя далека от радуги, мягких облачков и пони, но и предположить, что ни в чём неповинный ребёнок сможет испытать на себе столь много ударов судьбы он не мог. Мужчина мог бы смириться с отцом-злодеем, жестокими тренировками и побегом, но услышав про изнасилование, физическое и психологическое насилие и хроническое истощение, на минуточку, ребёнка, то у него волосы встали дыбом и совсем не от причуды, хотя он был близок к непроизвольной активации – в таком гневе он был.       Детектив Цукаучи же сохранял гробовое молчание. По его лицу не было понятно, что же именно повергло того в столь сильный шок. Наомаса лишь коротко попрощался с Айзавой и с тенью на лице удалился из больницы.       Да, пожалуй, им обоим нужно это переварить.

***

      Как только рядом не оказалось коллеги-героя, который мог бы увидеть его панику, нет, почти истерику, Наомаса сорвался на быстрый шаг, запрыгнул в машину и покинул территорию больницы так быстро, как только мог. Ну, так быстро, как разрешали ему скоростные ограничения, разумеется.       Остановившись на парковке при участке, мужчина не смог сдержать глубокий и тяжёлый вздох. Уперевшись лбом в сложенные на руле руки, детектив обречённо нахмурил брови, не став заглушать автомобиль.       В голове роились мысли, червячком заседая всё глубже в разуме.       Все За Одного – набатом звучали эти три слова, красным пятном расползались перед глазами и рвались наружу в виде истерического смеха.       О, Наомаса не понаслышке знал о злодее, способном покалечить сильнейшего, на минуточку, героя Японии, считающегося буквально непобедимым. Не зря же эта груда мышц зовет себя «Всемогущий». И по сей день Цукаучи не может забыть той злости в глазах друга при упоминании Символа Зла, не может забыть и вид туши, почти безжизненной, лежащей на койке в объятьях сотни трубок под аккомпанемент писка и жужжания медицинских приборов. Наомасе до сих пор больно смотреть на «сдутую» форму лучшего друга.       Всемогущий остался тем же добрым парнем, Символом Мира, отличным другом и коллегой, но что-то внутри него изменилось навсегда, так же, как изменилось и в Цукаучи, стоило ему однажды встретиться лицом к лицу с Все За Одного.       Ту операцию он не сможет забыть никогда. Аура этого человека была всепоглощающей, его фигура статной, угрожающей, а мягкая улыбка не могла обмануть полицейского, когда глаза зияли пустотой и холодом.       Наомаса не понаслышке знал, как может быть жесток этот человек, растерявший всю человечность. Работа полицейского-детектива бывает жестокой, бывает кровавой, его предупреждали, и мужчина знал, на что шёл, но о чём его не предупреждали точно, так это о том, что в один день придется стать свидетелем настоящего кровавого месива, учиненного Символом Зла. Свидетелем того, как коллег, с которыми он еще утром пил кофе, обсуждал предстоящие праздники и листал мемы с котами размажет по полу, словно букашек, а через пару десятков минут найти огромные резервуары с отвратительно пахнущей жижей и, кажется, людьми. Детектив по сей день убеждает себя в том, что эти бесформенные фигуры не были ими.       Наомаса надеялся, что сможет похоронить свои воспоминания об этом монстре вместе с его трупом и жертвой своего друга. Но сейчас его сердце колотится, а пот стекает по вискам от осознания того, что вся это было зря.       Все За Одного жив, а Нобуко… Это дитя стало жертвой. Этот ребёнок, которого они с Айзавой хотели обмотать в пузырчатую плёнку, отмыть и накормить, был его ребенком.       Цукаучи замер. Он прислушался к себе в поисках того, что теперь ощущает к дочери своего самого худшего кошмара.       Он чувствует тошноту. Он чувствует, что проебался.       Детектив сколько угодно может убеждать себя в том, что никак не мог помочь тогда маленькой девочке, переживающей ужасы. Мог бы твердить себе то, что не виновен, что прошлое не вернуть и был бы прав, во всём прав, но червячок самобичевания и глупой вины грызёт изнутри. Он мог бы работать с беспризорницей, мог бы приложить усилия, вытаскивая маленького линчевателя, к которому столь сильно привязался, из неблагополучной семьи, да хоть из тюрьмы, но теперь сомнения пожирали его душу. Нет, он был уверен и непоколебим в решении помочь, вылечить от плохих воспоминаний и окружить теплом, но… Можно ли всё исправить?

***

      Сомнения были верным спутником Нобуко на протяжении всей её короткой жизни. Дети не должны принимать такие сложные решения, девочка была убеждена, ведь голос разума упорно противостоял сомнениям, а лучшие взрослые в её жизни убеждали её в этом, однако никто не спрашивал Каю. Перед ней безжалостно раскрыли два кулака, в которых лежали красная и синяя таблетки.       Нобуко мечтала избавиться от сомнений. Вздохнуть полной грудью хоть раз и делать то, что пожелает душа. На самом деле ей многого хотелось: жить, как обычный человек, ходить в школу, просыпаться без кошмаров, чтобы кто-то решил все её проблемы вместо неё или, для начала, стереть своё прошлое из памяти, но ничему из этого не суждено было сбыться. Нобуко была уверена. Ей не жить счастливой жизнью, точно не ей.       Девочка медленно оторвалась от созерцания заката, который уже начал окрашивать небо в тёплые оттенки. Её взгляд, всё ещё устремлённый за окно, задержался на алых всполохах, играющих на горизонте. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь лёгким шелестом занавески на ветру. В мгновение голова непроизвольно вскинулась вверх, в глазах защипало. Кая не знала почему, но плакать тянуло неимоверно. Эмоции переполняли её, словно копились внутри всю жизнь и своей слабиной она дала трещинам разбежаться по огромной стене вокруг её сердца: чувства сочились, как через решето. Ей было это незнакомо, её пугали эмоции, она стыдилась слёз, именно поэтому запрокинула голову и закусила губу – лишь бы застывшая в глазах влага не покатилась солёными каплями по щекам.       Девочке хотелось кричать. Только непонятно отчего, но хотелось схватиться за ало-рыжие волосы, схватиться так крепко, что вот-вот крупные клочья останутся у неё в ладонях, и отдаться урагану чувств. Плакать не тихо, закрывая рот рукой, а срывать глотку, чтобы все слышали, как ей больно и плохо. Раньше ей хотелось убежать в такие моменты, хотелось скрыться, чтобы никто не видел её жалкого выражения лица, раскрасневшихся глаз и мокрых щёк, но сейчас было отчаянно необходимо быть услышанной. С неё хватит. Просто хватит.       Но даже несмотря на крик души, многолетняя привычка одержала верх – слёзы безжалостно проглочены, эмоции снова заброшены в самые тёмные и пыльные уголки её души.       Кае нравилось, как тёплый свет заливал бездушную больничную палату, как оранжевый играет на стенах и потолке и как легкий ветерок колышет короткую тюль. Ей нравилось наступающее лето и… пожалуй это всё, что сейчас нравилось девочке. Её будущее сейчас находиться под огромным алым знаком вопроса, её психическое состояние, похоже, расшаталось окончательно, судя по тому, что успокоилась Нобуко за считанные минуты, почувствовав лёгкое умиротворение, а уже в следующую секунду готова была вновь лить слёзы. И что вообще по её физическому состоянию? Её регенерация безупречна, она не сомневается в ней, но всё же несколькими часами – а может быть и днями – ранее, Нобуко уверена, огромный шип повредил сердце. Сердце не почки или печень. Просто так даже ей подобное не сойдёт с рук.       Думаю, все, кому не лень, уже поняли, что Нобуко Кая ненавидит неопределённость.       Взгляд грустных глаз устремился на свои ноги, пальцы немного пошевелились под простынёй. Она немного покрутила торсом, почувствовав бинты и, как ни странно, швы. Быстрого взгляда удостоились и ногти на руках: они были в полном беспорядке, впрочем, как и всегда. Совсем слабая, почти незаметная улыбка коснулась её потрескавшихся губ вместе с лёгким ветерком и так же быстро, как он растаяла, оставив лишь противоречивые чувства. Боль ли делала её живой или эмоции?       Но больше, чем неопределённость, Нобуко Кая ненавидела сюрпризы. А потому, когда в её палату тихо, едва различимо постучали, девочка нахмурилась, отвлекаясь от рассматривания себя. Сейчас в голове гулял ветер, так что аловолосая не сразу сообразила, что к чему, а когда такая же белоснежная, как остальная мебель, дверь отворилась, было уже слишком поздно, чтобы возражать.       – Добрый вечер, Кая-чан, – раздалось снизу. Медленно моргнув, девочка нехотя опустила взгляд на вошедшее существо.       Оно? Он? Кхем, Вошедший был невероятно низкого роста и такой же белый, как всё окружающее. Кажется, Нобуко тошнит… Кая не могла разглядеть эмоций на лице Вошедшего, ведь оно было вовсе не человеческим: две чёрные бусинки-глазки прожигали – а в том, что именно прожигали, интуиция девочки была уверена на сто процентов – раненную насквозь, маленькая улыбка не сошла с лица, даже когда молчание затянулось, а Вошедшему потребовалось некоторое время, чтобы забраться на стул. Становилось неуютно.       – Как твоё самочувствие? – она неопределённо пожала плечами. – Меня зовут Незу, – впрочем Незу не уделил этому никакого внимания. – я являюсь директором геройской академии UA, а также участником КПДТН. Слышала что-нибудь об этом?       Кая на секунду задумалась и вновь осмотрела сидящее перед ней существо, директора UA, как оказалось. Организация, или что бы там ни было, звучала заумно, а Незу излучал что-то далеко не безопасное или позитивное, но отчётливо надёжное. Девочка вновь в отрицании помотала головой, изучая директора. Тот, казалось, заметил на себе пронзительный взгляд, но ничего не сказал.       – На самом деле, это комитет по контролю несовершеннолетних, которые попали в сложные ситуации. Это несколько отличается от органов опеки или полиции, ведь мы занимаемся более… Внушительным проблемами. Например, всё то, что касается эксплуатации причуд ребёнка. В наше время, если понимаешь, люди с каждым днём хотят всё больше силы, а потому не гнушатся пользоваться и детьми. Поэтому мы и существуем. – Незу положил лапки на свои колени и тяжело взглянул на девочку. В бусинках-глазах не было привычной для директора снисходительной усмешки, огонька превосходства или лёгкости, сейчас там было самое настоящее напряжение. – Как ты уже наверняка поняла, ты, Кая-чан, привлекла внимание КПДТН.       – И… что теперь? – задала так волнующий её вопрос.       Лёгкий пот покрыл девичьи ладони, а зубы непроизвольно потянулись кусать губу. Нобуко вовремя остановила порыв, привычку, которая образовалась сразу же, как она оказалась на свободе. К слову, ноги и кутикулы девушки прибывали в столь отвратительном состоянии по той же причине.       – На данный момент, спешу заверить, никто, кроме меня, Айзавы и детектива Цукаучи не знает, что ты находишься здесь и получаешь лечение. Несколько десятков героев видели, как тебя арестовали, однако нынешняя твоя судьба им не известна, как и дальнейшая.       – Как и мне, впрочем, тоже…       – И потому, – продолжил директор, не обратив внимания на бормотание. – мы можем обратить ситуацию в свою сторону.       – Что Вы хотите этим сказать? То, что собираетесь помогать? Что собираетесь вытащить меня из тюрьмы? – недобро усмехнулась Кая. Говорить расхотелось резко, однако та не могла упустить возможность узнать о своём ближайшем будущем. Сцепив зубы, Нобуко терпела. Опять. Как привыкла: молча, метая острые взгляды.       – Да, – вдруг резко и как никогда прямо ответил Незу. – Я собираюсь тебе помочь. Понимаю, почему ты решила, что тебе светит заключение, но, уверяю, этого не будет.       Нобуко не отвечала. Она смотрела. Смотрела без страха в глаза-бусинки и что-то отчаянно искала.       – Пусть ты не веришь, – начал директор. – пусть тебе страшно, но для этого и нужны взрослые, чтобы защитить тебя, когда ты, Кая-чан, нуждаешься в защите и решить твои проблемы. С тебя достаточно.       Нобуко как прошибло. С неё и правда достаточно.       – Почему? Почему вы все делаете это? – прохрипела та.       Незу снисходительно улыбнулся. Плечи мыши-медведя-ласки заметно опустились. – Потому что это обязанность взрослых. Потому что те двое привязались к тебе. Потому что окружающие могут желать тебе счастья и хотеть помочь бескорыстно. Потому что это моя работа. И потому что я не могу пройти мимо… такого случая.       – Такого случая…?       – Ты молодец: рассказала детективу всё без утайки, а с помощью этого мы сможем отстоять тебя в суде. Да, Кая-чан, суд состоится. Ты буквально созналась в убийствах, в придачу к тому, что являешься линчевателем.       Незу похлопал себя по коленям мягкими – как предполагала Нобуко – лапками, когда её дыхание спёрло. Девочка не могла не думать о худшем. Через мгновение директор уже стоял возле двери.       – Мы выиграем суд. Можешь быть уверена. А после всё будет так, как ты хотела: заживёшь, как обычный человек.       Незу ушёл, а Нобуко заплакала, не сдерживаясь, рыдала и мочила одеяло в слезах, пока не уснула в изнеможении.