Часть 49. Встать, суд идёт.

      С каждым днем Нобуко становилось всё легче. День изо дня она просыпалась, а тёплая, болезненно белая комната не исчезала, не заменялась ни на серые стены её маленькой однушки, ни на покрашенные дешёвой краской стены маленького убежища, ни на сырые улицы города. Тревожность притуплялась, а приходящее смирение занимало все чувства.       Оказалось, что прийти и сдаться чистосердечно не так уж и страшно, как вообразила себе девочка. Её не стали хватать подмышки и грубо заталкивать в полицейскую машину, её не допрашивали с пристрастием, да и вообще никак грубо не обращались.       Медсёстры и медбратья в этом госпитале были до того добры, что Кае и не верилось, что эти люди в своём уме или, хотя бы, понимают, что перед ними преступница и убийца в одном лице. Все, даже доктора, снисходительно поднимали уголки губ, завидев её недоумевающий на проявление доброты взгляд. Нобуко могла понять смятение в их глазах, страх, презрение или неодобрение, но что та никак не могла понять, так это то, что всё снисхождение и тёплая жалость вызваны одним простым фактом – перед ними был ребёнок. Четырнадцатилетняя девочка в анклет-мониторе, с пустым взглядом и поломанной судьбой. Та не знала, что эти самые люди обычно безразлично выполняют свою работу для убийц, насильников и злодеев, но не могли сдержать эмоции, видя на больничной койке совсем ещё девочку.       Обычно Нобуко проводила свои дни сидя в палате и любуясь на приходящее лето. Наслаждаясь, как порывы ветра треплют её волосы и слушая жизнь за пределами больницы. Восстановление проходило медленно, медленней, чем всегда и Кая не знала вызвано ли это характером раны или же её собственным нежеланием покидать больницу.       Конечно, отчаянье и страх будущего не могли испариться только от пары туманных обещаний и заверений в духе «всё будет хорошо». Оттого холодный пот и покрывал девичьи ладони, а внутренности сжимались в комок от одной мысли, что когда-то беззаботные больничные деньки закончатся и начнётся самое настоящее разбирательство, от которого зависит дальнейшая её жизнь.       Казалось, больше всего девочку пугает суд. С самого детства это слово вызывало табун мурашек и холодный пот, ведь всегда судил её отец. За неверное суждение она могла мучатся ночами от боли в сломанных рёбрах. Под суд она могла бы отправиться уже несколько десятков раз и уже гарантированно отбывала наистрожайший срок – у неё куча врагов, которые без проблем могли организовать Кае путёвку в колонию.       Суд. Место, куда она попадёт в качестве подсудимой, в зал которого та зайдёт в наручниках, место, где решится её судьба. Место, где все будут прожигать её взглядами: любопытными, осуждающими, оценивающими, холодными и безразличными.       Течения времени девочка боялась сейчас больше всего, но замедлить его была не в силах. Никто и не спрашивал, чего та боялась или хотела. Независимо от самой подсудимой день «икс» настал.       – К сожалению, Кая-чан, нам отказали в просьбе провести заседание без твоего присутствия, – холодно и твёрдо чеканил адвокат – крупный мужчина средних лет. Под звучанием его голоса, подобному раскатам грома, она непроизвольно сжималась. Что-то было в этом человеке неуловимо жуткое. Возможно, во всём виноваты его сияющие голубые глаза и узкий зрачок. – Как я уже и говорил, тебе не придётся защищаться самой: я скажу всё, что необходимо, а от тебя лишь требуется отвечать на вопросы, если таковые появятся у судьи. Так как непосредственного истца нет, то напрямую стараться посадить тебя никто не будет, но это не значит, что нужно отвечать на провоцирующие вопросы. Итак, Кая-чан, ещё раз: какие темы запрещено озвучивать?       Нобуко сузила глаза, чуть не закатив их – её спрашивают об этом раз двадцатый. Эгоистично подумав, что смогла бы, пусть худо-бедно, и сама защитить себя, пробормотала:        – Мои «преступления» – пренебрежительно выплюнула та, – в роли линчевателя, убийства, связь с другими линчевателями и злодеями…       – Отлично, и напоследок: если кто-то задаст неудобный вопрос, то сначала думаем, потом говорим. Если ты не знаешь, что ответить, то не отвечай ничего – я разберусь.       Получив от девочки кивок, мужчина еще раз кивнул самому себе, поправил пиджак, галстук и папку у себя в руках. Они оба зашли сразу в зал суда, минуя комнату ожидания, и заняли своё место перед судьёй. Нобуко чуть удивлённо огляделась, рассматривая небольшой, но статный зал, и хмыкнула про себя: в просмотренных ток-шоу про судебные разбирательства подсудимых обычно сажали за решётку прямо в зале суда или, хотя бы, сажали за скамью «ответчик» в наручниках, рядом с которой обязательно стоял бугай-надзиратель, который следил за поведением преступника.       Ничего из этого не было.       Конечно, за стол с соответствующей табличкой они сели, ну, села только она, причём без наручников и других сковывающих приблуд, а вот адвокат гордо встал рядом, выпрямив спину. Обвиняющей стороной выступало государство, так что никаких перевозбужденных адвокатов, которые жарко доказывали бы её вину, здесь не было, как и многочисленных зрителей. Со временем судья и присяжные заняли свои места, охранники встали у каждого входа, а эксперты встали позади.       – Всем встать, суд идет! – неожиданно для Каи над ней громыхнул голос. Женщина средних лет, сидящая в кресле судьи, опустила молоток и осмотрела всех присутствующих, не задержав взгляда на обвиняемой. Поднимаясь, девочка ворчливо подумала: «у всех здесь будет такой громкий устрашающий голос?» – Судебное заседание городского суда Мусутафу по делу «375949» к несовершеннолетней Нобуко Кае объявляется открытым. Секретарь судебного заседания, доложите, кто явился в судебное заседание, извещены ли…       Голос судьи проходил мимо Нобуко, не задерживаясь в голове ни на секунду. Девочке стойко казалось, что она вовсе не должна быть здесь. Нет, она чувствовала, что ей здесь не место: не должна она ощущать дорогое дерево кончиками пальцев, не должна ловить яркие лучи кожей лица, не должна вдыхать полной грудью.

      Ей бы больше пошёл грязный переулок, вид неостанавливающейся крови, последние мысли, полные сожалений и жалкая сме...

      – … обвиняетесь в незаконном пользовании причудой ради совершения правосудия, незаконном проникновении на частную территорию и фальсификации государственных документов. Признаёте ли вы свою вину? Ответчик, вам слово.       Взгляд судьи впервые метнулся к несовершеннолетней за начало заседания. В этих уставших от жизни глазах Нобуко не смогла уловить ни единой эмоции, возможно, это было даже хорошо: ни оттенка отвращения или жестокости, однако также никакого сочувствия. Опыт прошлых лет шептал Кае на подкорке мозга приглядеться внимательней, и она пригляделась: и вправду, в невзрачных, подобных её собственным, очах мелькало что-то неуловимо незнакомое, проницательное, направленное на неё одну. Это «что-то» вызвало толпу мурашек по загривку и побудило поскорее отвести взгляд. Зрительный контакт разорвался, всё внимание судьи приковал адвокат, который поднялся и заговорил, но холодок, прошедший по спине, ещё долго сохранялся.       – Все обвинения нельзя назвать ложными, однако, в тот же момент, их нельзя назвать справедливыми, Ваша честь, – начал лёгкую, но твёрдую речь адвокат. – Позвольте объяснится: большая часть актов линчевательства может быть здраво признана недействительной, ведь проходила она без участия в потасовках причуды моей подопечной. Так же они по праву считаются самозащитой, ведь Нобуко Кая нападала лишь в ответ, после непосредственной угрозе своей или чужой жизни, а также сохранности чужого имущества или при оказании помощи полиции при задержании, как случайный гражданский. Доказательствами послужит запись разговора с детективом Цукаучи Наомасой, который установил истинность сказанных подсудимой слов и кадры с мест совершения актов самозащиты, – женщина неспешно опустила взгляд в бумаги с, как предполагала Нобуко, письменной копией допроса.       – Прошу, продолжайте, – кивнула судья.       – Подсудимая не по своей воле незаконно присутствовала на частной территории в пяти из шести раз. На Нобуко Каю было оказано психологической давление со стороны, – судья вновь обратилась к бумагам.       – Суд учитывает аргументы защиты, – кивает она вновь. Нобуко сама не понимает, как становиться легче дышать, словно невидимые тиски отступили. Сколько бы девочка не убеждала себя в обратном, но она всё же волнуется.       Сосчитав до десяти, дыхание выровнялось, и она горящими глазами оглядела своего адвоката. Хотела бы она быть хоть в половину такой же статной, уверенной и спокойной, как он… На самом деле, страх отступил уже тогда, когда первые спокойные, полные уверенности фразы прозвучали в зале, однако она уже никогда не сможет расслабиться полностью, несмотря на понимающие кивки судьи, полную тишину зала присяжных и полное отсутствие давления. Никто даже не напоминал об оставшихся обвинениях, которые не смог опровергнуть адвокат.       Нобуко старалась пропустить мимо диалог судьи и адвоката, повторяя про себя, как мантру: «скоро всё закончится, нужно лишь перетерпеть». Она ковыряла длинные рукава серого лонгслива, опустив голову, когда уловила собственное имя: – Суд принимает аргументы ответчика. А сейчас, я бы хотела поднять не менее важный вопрос: как ты живёшь, Кая-чан?       Девочка замерла на секунду.       К ней обращаются. Все внутри скрутило в узел, голова вмиг опустела от тяжёлых мыслей. Адвокат так же вопросительно уставился на неё, так же, как и все в том зале. Сглотнув, Кая даже не заметила, как было сухо в горле, и с трудом раскрыла рот.       – Сейчас я живу одна в северной части города, – хрипло отозвалась та, неестественно выпрямив спину. Ей казалось, спроси её кто – она ответит спокойно и холодно, подобно мужчине, представляющем её, казалось, что она прокрутила в мыслях все возможные вопросы: о линчевательстве, об отце, о подробностях преступлений и даже о сотрудничестве с другими линчевателями, но один маленький, совершенно безобидный вопрос заставил её взгляд плыть от волнения.       – Надеюсь, ты понимаешь то, что больше твоя деятельность продолжаеться не может, как и то, что мне необходимо получить от тебя честные ответы на последующие вопросы? – Кае хватило сил лишь чтобы кивнуть. – Хорошо. Твои родственники являются злодеями или связанны как-либо с преступностью?       – Да. У меня лишь один «родственник», – просмаковала на языке она. На вкус слово было подобно пережёванному табаку. – И он является злодеем S ранга. «Все За Одного» – под этим именем он представлялся и мне.       Судья кивнула, а Нобуко пыталась развязать тугой узел в груди.       – Ты поддерживаешь связь с ним?       Девушку передёрнуло. – Нет, конечно, нет. Я ненавижу то, что он делает.       – Тогда, как же столь… весомый человек допустил то, что один из самых близких к нему людей, его дочь, смогла жить без надзора? – продолжала опрос судья.       «Хотят проверить несостыковки в моих словах сейчас и при допросе?» – мелькнуло в голове. Но ей скрывать-то нечего. Она расскажет, всё расскажет, если понадобится.       – Я скрывалась. И скрываюсь до сих пор. Я, как говорила ранее, сбежала и жила, как обычная бездомная, так что до сих пор Все За Одного разыскивает меня. Я уверена. Он бы не оставил меня просто так.       – Почему же тогда решили стать линчевателем, Кая, и ввязываться в столь громкие дела?       – Всё было не преднамеренно. Я стала линчевателем… Чтобы искупить грехи.       В зале суда повисла тишина. – Грехи? – переспросила женщина.       – Вы не представляете сколько много мерзкого мне пришлось сделать, чтобы выжить там, – рука адвоката воздушно коснулась ее предплечья и рот Нобуко захлопнулся, словно ей дали пощёчину. Она не сказала лишнего, не сделала дурного – это всего лишь предупреждение с его стороны не увлекаться и условный рефлекс с её.       Больше говорить девочке не дали.       – Суд удаляется для принятия решения, – стук молотка будто вывел аловолосую из транса и был подобен удару военного гонга. Она, в конце концов, сама загнала себя в ловушку и сейчас только и остаётся, что делать глубокие вдохи и дожидаться приговора.

***

      Вопреки ожиданиям, Нобуко не проторчала в суде несколько долгих часов. Сразу после заседания адвокат осторожно одобрительно похлопал младшую по плечу и вывел к чёрной машине.       Девочка осторожно прикрыла за собой заднюю дверь и устроилась по диагонали от водителя. Она знала, что не должна вытворять глупостей, даже если её прямо сейчас повезут в Тартар, даже если на электрический стул, но побороть инстинкт выживания было выше ее сил. Вздох замер в девичей груди, когда машина тронулась с места. Глаза уже нашли слабое место – приоткрытое противоположное окно, а рациональная, но не менее тревожная часть Каи напомнила, что под подошвой всё еще припрятаны пара лезвий. Каково же было ее облегчённое удивление, когда водитель повернулся к ней и заговорил знакомым нежным голосом: – Всё будет хорошо, просто… Отдохни сейчас, ладно? – спросил Цукаучи, поглядывая в бесцветные глаза через зеркало. – Больше не нужно беспокоиться.       Комок в желудке смог наконец-то растворится, ведь знакомый, безопасный аромат окружил её и Нобуко непременно бы вздремнула, скинув с плеч гигантский ком переживаний на несколько часов, но мысли настолько громко кружили в её голове, что не удалось замкнуть глаза ни на секунду.       Ало-рыжей макушкой она прислонилась к холодному стеклу, лениво провожая мелькающие силуэты. Её лоб встречался с окном на каждой кочке, но ничтожная боль была с лёгкостью проигнорирована в угоду столь необходимого сейчас холода.       Никогда в своей жизни Кая не могла перестать думать. Ни на секунду. Никогда не могла плыть по течению, как бы ни старалась, как бы ни убеждала себя. И сейчас, когда стоило бы привести себя в порядок, глупые раздумья портят настроение.       Почему она вдруг вспомнила этот момент сейчас? Нет, скорее моменты – сборные ощущения, давно забытое чувство лёгкости и счастья. Вот она, совсем еще маленькая девочка, едет в такой же просторной машине – или ей так только казалось из-за возраста? – и смотрит в тонированное окно, радуясь за людей снаружи, одновременно завидуя. Тряска, тишина, сменяющиеся пейзажи по ту сторону, пробки, лёгкая музыка и мнимое ощущение свободы: тогда от жестоких тренировок и надзора, сейчас от тяжкой ноши – ее секрета – от оков клейма преступницы. Что тогда, что сейчас это чувство, что заставляет внутреннюю Нобуко ослабить тиски, это восхитительное чувство не более, чем иллюзия. «Тогда» от «сейчас» отличается лишь тем, что взрослая она понимает реальное положение дел, понимает, что всё не может идти хорошо только потому, что несколько взрослых посчитали её хорошим ребёнком. Хорошую жизнь нужно вырывать зубами, потом и кровью – так было, есть и будет.

***

      Кая нервно сглотнула.       Честно говоря, сейчас она нервничала даже больше, чем на слушанье в суде.       Кажется, она уже упоминала, что больше чего-либо боится неизвестности? Что ж, к своей незавидной судьбе по ту сторону решётки или под двумя метрами земли было время смириться, приняв любой исход. Но, стоя сейчас в, какого-то хера, кабинете самого директора Незу, Нобуко не понимала, что и думать. Сйчас девочка, словно провинившаяся школьница, стоит «на ковре» – причём в прямом и переносном смысле – и ждёт вердикта.       Айзава и Цукаучи молчат, притом первый задумчиво-спокойно, а второй с нескрываемой нервозностью, директор сохраняет драматичную паузу, а Кая в который раз за последние несколько недель готова либо тотчас вскрыть вены, либо выпрыгнуть в окно от волнения. От настоящего, животного страха. Кажется, её инстинкт самосохранения медленно, но верно даёт трещину, раз такие пустяковые моменты натурально провоцируют ее «бей или беги» инстинкт.       Впрочем, чуть остудив ум, Нобуко здраво рассудила, что никто из них не имел убийственные намеренья и даже не был зол, по крайней мере на данный момент, да и вряд ли двое героев и один полицейский решаться подражать ей и самолично вынести достойный вердикт. Глубокий вдох, выдох, и Кая спокойно смотрит в вечно холодные глаза-бусинки существа, занимающего директорское кресло.       – Итак, Кая-сан, наверняка тебя мучает вопрос по какой же причине мы собрались здесь сегодня? – начал Незу и, не дожидаясь ответа, продолжил, – Могу заверить, что никакого вреда мы тебе не причиним.       Девочка закусила губу. О ее панике догадались. Просто «превосходно».       – Пусть на то, чтобы суд вынес решение и нужно некоторое время, но очевидно какой вердикт будет окончательным, – с лёгкой насмешкой бросил медведь-мышь-ласка, словно он был выше их всех и это было в порядке вещей, само собой разумеющимся. – И, к нашему сожалению, полностью освободить тебя от наказания не получиться… Но! Было принято решение снять большинство ограничений при небольшом условии.       Улыбка на мордочке грызуна смотрелась по-настоящему жутко, а его драматичные паузы порядком надоели. Даже Айзава закатил глаза.       – Условии…? – хрипло выдавила она, незаметно вытерев пот с ладоней о штанину.       – Да! Первое – ношение браслета ЭМПЛ всё еще обязательно, – она кивнула – очевидное решение, – второе – ты будешь находиться под опекой UA и посещать уроки по курсу героики, находясь под постоянным присмотром, – вот тут-то Кая опешила. Проходить обучение в месте полным героев и пубертатных подростков, которые за кражу жвачки в ларьке готовы записать тебя чуть ли не в один ряд с злодеем S класса?! – Твоя причуда нуждается в контроле, а ты в надзоре и социализации со сверстниками. Это необходимость.       Со скрипом та кивнула. Незу не обратил внимание на маленькую заминку и наконец, потряс её окончательно:       – И, третье – так как академия не предназначена для проживания, к тебе будет приставлен специальный опекун. К сожалению или к счастью, в детский дом или любое другое подобное заведение мы определить тебя не можем – сама понимаешь по какой причине.       Вот тут она молчать не намерена.       – Так, а на это я не согласна! – нахмурилась и сквозь ком в горле возразила та, перебив открывшего рот Наомасу. – Я понимаю, что не в том положении, чтобы жаловаться или возражать, но я не допущу рядом с собой незнакомца! Поставьте себя на моё место, – всплеснула руками она, – я всю жизнь была сама по себе и просто не смогу подчиняться какому-то недомерку, который обязательно возомнит себя ответственным или просто главным взрослым и заставит меня следовать его правилам. И я не доверю незнакомцу, – с таким ядом было произнесено это слово, что Кая и сама скривилась, – находиться со мной в одном помещении, пока я сплю или принимаю душ. Да я лучше буду спать в подсобке в UA, чем с каким-то... опекуном с горы!       Тяжело выдохнув, девочка наконец перевела взгляд со спокойных бусинок Незу на немного ошарашенные выражения лиц двоих мужчин и тут уши Нобуко залились краской. Внезапно стало жуть как стыдно за всплеск эмоций, но отступать она не планировала.       – Мы понимаем, – снисходительно кивнул директор, – что ты не согласишься на присутствие незнакомца в своём доме. Именно поэтому было принято оптимальное решение на этот счёт. Цукаучи-сан, тебе слово.       Нобуко перевела бесцветные глаза на знакомго детектива, который смущённо замялся.       Что?       Он смущённо… что? Он замялся… как?       – Понимаешь, Нобуко, – Наомаса выпрямился и пару раз кашлянул в кулак, но, поймав насмешливый – по большей части безразличный, конечно, – взгляд Шоты, то взял себя в руки. – Как ты смотришь на то, чтобы я стал твоим опекуном?       – Моим… кем?