Часть 51. Ты и я, а между нами... лагерь?

      Жить с детективом – на минуточку, с настоящим полицейским – оказалось совсем не так, как она себе представляла. Да, Нобуко знала, что Цукаучи не из разряда «плохих копов», но видеть в человеке с формой и значком спокойного, почти домашнего дяденьку всё равно сбивало с толку. В его присутствии форма словно растворялась, оставляя после себя только усталого мужчину с мягким тембром и привычкой говорить вполголоса.       В квартире было тихо. Тишина здесь не давила – наоборот, укутывала, будто толстое одеяло. Пусть двери, ведущие наружу, для неё пока оставались закрыты, это место не напоминало камеру или временное заключение. Скорее – нейтральную территорию, где никто не торопился и не требовал. Пожалуй, именно это и было ей нужно: пространство без криков, без погони, без необходимости всё время быть настороже. Просто тишина и уважение.       Утро у них всегда начиналось одинаково. Кофе – крепкий, с лёгкой горечью – и тосты. Иногда с вареньем, иногда с сыром, иногда вовсе без всего. Поскольку заплывший, словно после отчаянной тусовки, детектив чисто физически не мог с утра ничего, кроме как нажать пару кнопок, а Кая в принципе отказывалась готовить, поджаренный хлеб стал их негласным компромиссом.       День приходилось проводить вместе – Наомасе-таки выдали долгожданный отпуск после поимки линчевателя Тени.       – Что ты делаешь?       Нобуко обошла разбросанные инструменты с грацией и приземлилась на корточки рядом с мужчиной. Тот расселся враскорячку перед задней панелью телевизора и нахмурившись, перебирал провода. Его пальцы двигались неуверенно, будто он и сам не до конца понимал, что хочет сделать.       – Пытаюсь починить это чудо техники, – он постучал костяшкой по чёрному корпусу. – Кажется, что-то искрит. В инструкции всё выглядело куда проще, –тот почесал макушку и тяжело вздохнул. Нобуко скользнула взглядом по платам, по переплетению проводов, по паяльнику – холодному, бесполезному в его руке. Вздохнула едва слышно и придвинулась ближе.       – Можно? – Кая указала на паяльник и фронт работы.       Цукаучи без возражений уступил место и со спортивным интересом наблюдал, как четырнадцатилетняя девочка с сосредоточенным, взрослым выражением лица изучает «внутренности» техники. Паяльник нагревался и она – уверенно и точно – меняла пару проводов.       – Всё, кажется… – пробормотала та, пока возвращала крышку телевизора на место.        – Как это ты...? – в голосе детектива смешались удивление и неподдельное восхищение.       – Приходится, знаешь ли, иметь довольно продвинутые знания техники в наши дни. Гораздо проще взломать и отключить систему безопасности, чем бегать с полицией на хвосте, – пожала плечами девочка и развернулась к выходу.       – Я рад, что теперь твои способности могут быть использованы в мирных целях.       Он слабо улыбнулся, но Нобуко увидела в этой улыбке все: облегчение в морщинках у глаз, гордость в изгибе губ и тихое спокойствие в позе.       Девочка задержалась ещё на пару секунд, не в силах отвести взгляд, задержалась на мгновение, будто воздух стал плотнее, но вскоре закусила губу и ушла обратно в свою комнату.       Она тоже была рада. Она тоже хотела улыбаться.       На самом деле им двоим не дали достаточно времени, чтобы сблизится и комфортно проводить время в обществе друг друга. Кая все еще сторонилась детектива, закрывалась в комнате и предпочитала детективу и его болтовне книгу или телефон, но что-то между ними таяло с каждым совместно проведенным часом. Девушка стала выползать из убежища все чаще: поесть, помочь с уборкой и… она находила причины.       Днем они держали дистанцию. Да, Нобуко доверяла полицейскому. Больше, чем любому другому ныне существующему человеку, но, поймите её правильно, она не умела находиться в чьём-то обществе без хотя бы лёгкого напряжения. А мужчина не давил. Вообще не пытался приставать, управлять или поучать. Они были, как соседи, которые медленно, но верно шли на сближение.       Это проявлялось в мелочах – Нобуко замечала всё. Как он ставит перед ней чашку чая по утрам. Как спрашивает, что приготовить на ужин. Как смотрит и как говорит – мягко, спокойно. Не пытается навязчиво прикасаться.       – Пятьдесят восемь, пятьдесят девять… – раздалось за закрытой дверью подростка.       Ночь уже расправила крылья. Окна запотели от конденсата, прохладный ветер лениво скользил по полу. В такой час Наомаса обычно спал, но странные звуки и глухое кряхтение заставили его подняться. Он неловко постучал в дверь девочки.       Она никогда не запирала дверь. Цукаучи мог войти, проверить вещи и поднять ее в любой момент дня, но тот никогда так не поступал. Впрочем, ему не ответили. Наомаса аккуратно толкает дверь внутрь и застывает с кружкой воды в руках: его подопечная отжимается на руках у стены. Окно было распахнуто настежь, и белый пар вырывался из её губ при каждом выдохе.       – Нобуко, закрыла бы окно. – вздохнул мужчина и прислонился к косяку. Карие глаза потеплели и покрылись спокойной сонной дымкой.       – Мне душно, – бросила она на выдохе и пробурчала что-то под нос.       – Тебе нужно делать это ночью?       – Да. Привычка. Не могу уснуть без физической усталости. Плюс, надо держать себя в тонусе.       Наомаса хмыкнул, заметив, как дрогнули её руки, но она упрямо продолжала: раз, другой… И вздох детектива заставил Каю застыть. Окно мягко захлопнулось. Холод перестало тянуть по полу, но в комнате всё ещё пахло ночью: сыростью, улицей, чем-то далеким и не до конца забытым.       Нобуко не сразу опустилась. Она ещё пару секунд стояла, упираясь ладонями в пол, а ногами в стену, дыхание постепенно выравнивалось. Пар больше не вырывался изо рта, но грудь всё ещё поднималась неровно – будто тело не хотело отпускать напряжение.       Наомаса не торопил – просто стоял, вернувшись к выходу.       – Ты можешь продолжать, – тихо сказал он наконец. – Я не буду мешать.       Нобуко медленно встала на ноги и только тогда повернулась. Взгляд был настороженным, но не острым – скорее усталым. Она кивнула, почти машинально, и опустилась на пол, прислонившись спиной к стене. Колени подтянула к груди, уткнулась в них лбом.       – Уже хватит, – пробормотала она. – Потом не усну, если переборщу.       Цукаучи кивнул и поплелся вглубь комнаты вновь. Он поставил кружку с теплой водой на тумбочку. Жидкость чуть дрогнула.       – Выпей, – твердо сказал он. – Хотя бы пару глотков.       Она посмотрела на кружку, потом на него. Поднялась, взяла её и действительно сделала несколько маленьких глотков. Пальцы у неё были холодные – он заметил это мельком по еле видневшейся красноте.       – Пора учится спать по ночам, – без упрека заметил детектив и усмехнулся.       – Не знаю смогу ли когда-нибудь стать нормальной, – Кая пожала плечами и обошла старшего.       В этот момент Наомасе хотелось сказать много всего: что она не «ненормальная», что они справятся, что Нобуко молодец, мужчина хотел прижать ребенка к себе, утешить, подарить тепло и согреть эти вечно холодные руки, но лишь вздохнул, забрав кружку, и отступил.       – Спи сладко, Нобуко-чан, – сказал напоследок и прикрыл за собой дверь.       Лишь когда тот оказался в коридоре, в полной мере осознал, как на самом деле было холодно в комнате подростка.

...

      Ночь была благосклонна к Нобуко Кае. Или же это Нобуко Кая благоволила ночи, позволяя себе во мраке выпустить частичку себя. Только лишь в ночи девочка нерешительно сбрасывала свой панцирь.       – Можно… – Нобуко нерешительно переминалась с ноги на ногу, стоя на пороге кабинета детектива. Слова дались не сразу; она слегка закашлялась и отвела взгляд. – Можно я посижу немного тут?       – Конечно, – согласился мужчина, стараясь выглядеть не слишком взволнованным.       Она полностью вышла из тени коридора и остановилась в проёме. В полумраке кабинета её фигура казалась ещё меньше, ещё тише. От неё веяло усталостью — не той, к которой привык Цукаучи, не физической, а внутренней, эмоциональной.       Нобуко не стала ничего объяснять. Просто опустилась у стены, будто силы внезапно покинули её, закуталась в одеяло клубочком и, прислонившись спиной к прохладной поверхности, закрыла глаза.       И в этой позе — уязвимой и хрупкой — она выглядела по-настоящему ребёнком.

***

      В машине детектива повисло плотное, натянутое молчание — такое, в котором слышно собственное дыхание. Чёрная иномарка бесшумно застыла на парковке UA, словно выжидая вместе с теми, кто сидел внутри, пока у них обоих хватит решимости сделать первый шаг.       Кая нерешительно и раздраженно натягивала юбку униформы академии ниже на бедра и хмурилась. Версия и без того была удлинённой, но ощущение не менялось — ей казалось, будто она вышла на люди почти обнажённой. Это чувство уязвимости жгло, раздражало, вызывало желание спрятаться, стать невидимой, исчезнуть.       Стресс одолевал ее с самого утра, когда напоминание в календаре вспыхнуло тревожным красным с пометкой: «Лагерь». Поездка. Первые в жизни одноклассники, и… Эти одноклассники – будущие герои. А она… она была той, кем была раньше. И Кая не знала, как они отреагируют на бывшую преступницу, оказавшуюся рядом.       – Я понимаю, что это может быть нелегко… – начал мужчина, негромко постукивая по рулю. Тоже переживал. – Но постарайся быть собой, ладно? Я не прошу привыкать или быть терпимой, я лишь хочу, чтобы тебе это пошло на пользу. Ладно? – мягко спросил Наомаса, поворачиваясь корпусом к девочке.       Она перестала нервно теребить край юбки и с искренностью посмотрела в глаза своему опекуну. На мгновение ей стало жаль. Захотелось отменить все, уехать, устроить истерику – что угодно, чтобы навсегда скрыться за широкой спиной Цукаучи. Но Кая сцепила зубы.       – Да. Я постараюсь, – Нобуко кивнула твердо и не соврала. Она и впрямь собиралась постараться.       Наомаса улыбнулся едва заметно — одними уголками губ — и протянул свою большую, теплую, шершавую ладонь к ало-рыжей макушке, но вовремя остановился, неловко кашлянув. Момент повис натянутой нитью между ними и один только Ками знал, как ей хотелось подставится под мужскую руку и перестать бороться.       Сегодняшнее летнее утро было мягким и теплым, легкой ветерок шелестел листьями, но он-то и пробирался под кожу девочки. Ароматы трав и небольшой влажности обычно забивались в легкие, отвлекая от тяжелых мыслей, но не сегодня – этот воздух казался затхлым, болотным, застоявшимся, будто душил, будто заставлял почувствовать себя под раскаленной толщей, которая заливает легкие.       Кая, спроси ее кто-нибудь, не смогла бы ответит, как дошла до внутренней парковки, на которой расположился автобус с маленькими героями и сопровождающем их Айзавой. Вокруг было пусто – дети разместились внутри, а это значило, что до парковки она семенила слишком долго.       Подойдя к ступенькам автобуса, та сглотнула тяжело. Казалось, на языке проступил острый вкус железа. Это ее воображение или от стресса зубы прокусили язык? Вздох сорвался с бледных губ и, пересилив себя, девочка подняла свинцовую ногу и подтянула неподъёмную тушу следом. Ступенька. Вторая.       Она не хотела отрывать взгляд от металлического пола автобуса – и без того знала, что два десятка глаз устремились на неё в немом вопросе.       У Каи закружилась голова.       Снова сглотнула. Что-то теплое и терпкое скатилось по горлу, смешавшись со слюной. Кровь. Странно, что этот может успокаивать, но для Нобуко это было именно так. Адреналин, стресс и кровь на языке – знакомые условия заставили девочку отодрать взгляд от пола и поймать движение сбоку.       Конечно же, он вскочил. На лице Шинсо застыло слишком много эмоций, чтобы Кая смогла бы описать своим скудным словарным запасом, но все они ударили ей точно в грудь. Стало стыдно. Жутко стыдно. Это чувство давило практически физически.       Она не связывалась с ним. Опять. Не предупреждала. Просто пропала в очередной раз, а в лиловых глазах так много чувств. Она могла понять чувство предательства, переживание и негодование, даже переваривала страх и облегчение, но что-то в глубине этих эмоций затерялось такое, что заставляло табун мурашек подняться вверх по позвоночнику.       А может, это было просто дикий дискомфорт от заинтересованно-хищных глаз подростков.       Сцена, безусловно драматичная, могла бы насмешить и Хитоши, и Нобуко, но обоим было не до смеха, особенно, когда парень отбросил всю тактичность и осторожность, схватил девушку за руку и протащил по всему автобусу, усадив ее рядом.       Айзава хмыкнул где-то в стороне и закутался глубже в шарф. На поверхности прищуренных темных глаз плескалось веселье, но Кая физически ощущала его осторожность и внимательность. Она преступница, в конце концов, не стоило забываться. На ноге все еще, словно колодки, тяжелым грузом висел браслет домашнего ареста, напоминая девочке и всем вокруг о её истинной сущности.       Пусть сейчас браслет и был почти что безделушкой из-за отключенного ограничения на передвижение, но даже так он отслеживал местоположение и жизненные показатели Нобуко. Не было ни шанса, что после всего она сможет жить нормально.       – Эм… Кто это такая, Айзава-сенсей? – неловко прощебетала Урарака. Ближайшие ребята тоже смотрели на незнакомку с подозрением.       – Это… – мужчина устало вздохнул и прочистил горло. – Новая ученица. С этого момента она будет учиться вместе с вами. Представься.       – Но почему у нее электронный браслет для домашнего ареста, ква? – спросила Асуи. Как всегда, прямо и без капли стеснения.       Нобуко застыла от замечания. Она физически ощущала вес браслета, но вместе со всеми опустила взгляд, словно видела его впервые. Пульс поднялся, она ощущала, как кровь стучит в висках.       Что они подумают? Как отреагируют?       – Хах? Чтобы носить такое «украшение» она должна быть приговорена к ограничению свободы судом, – нахмурился Бакуго и прожигал взглядом ногу в браслете.       – Почему она присоединилась к классу спустя почти полгода, сенсей? – без задней мысли спросил Серо, так же, как и остальные, оценивающе оглядывая незнакомку.       – Если браслет все еще на ней, то это значит, что приговор об ограничении свободы все еще действует. А значит, это наказание за преступление… – пробубнил себе под нос Иида, однако так громко, что каждый воспринял его замечание по-своему.       Первое впечатление сложилось. «Преступница» – наверняка подумали они.       – Стоп, – отрезал Шота, когда понял, что гомон и не думал прекращаться. – Надеюсь, что вы все примите новую одноклассницу радушно, иначе нам придется провести личную беседу. С каждым, кто позволит себе сказать или сделать лишнее.       Голос учителя прозвучал угрожающе, жутко и… в стиле Айзавы. Конечно, класс синхронно вздрогнул, но Каю такой тон заставил опустить плечи. Напряжение чуть спало, особенно, когда Шинсо выступил немного вперед, прикрывая своим плечом девушку от чужих взглядов.       – Я… – начала было она, но комок застрял поперек горла. Нобуко готова поклясться, что драться с огромным монстром-ному было также страшно, как произнести эту плевую фразу, будучи окруженной подростками. – Кая. Нобуко. Нобуко Кая.       – За что на тебя нацепили электронный браслет, Кая-чан? – с чистым интересом спросила Мина. И только из-за того, что в её голосе Нобуко не смогла найти скрытого страха, настороженности или отвращения, она ответила:       – На самом деле… Я…       Но как бы я не пыталась выдавить слова из себя, горло будто сдавили двумя руками. Метафорические руки не позволяли дышать, не то, что говорить.       – Стой, – прервала её Момо. Та самая девушка с нападения на USJ. Кая застыла. – Это же ты, да…? – неуверенно спросила брюнетка. – Ты тот линчеватель, что спас нас в USJ.       Голос девушки становился все более уверенным с каждым произнесенным словом и каждым мгновением, пока её взгляд скользил по лицу новенькой.       Безобидные слова заставили девочку вздрогнуть. Она чувствовала себя, словно в клетке, сдавливаемая железными стенами автобуса, чувствовала, что её бросили на растерзание голодным шакалам. Сотни мыслей кружили, как вьюга, и Нобуко спрятала потные ладони в рукава рубашки.       Казалось, она могла бы просидеть так, не произнеся ни слова, но тёплая рука Шинсо коснулась её ладони. Одним пальцем он взял девушку за мизинец и боковым взглядом она чувствовала поддержку.       – Да. Я линчеватель. Бывший, – наконец, произнесла Кая.       Вопреки ожиданиям, автобус не взорвался криками. Ни удивленными, ни рассерженными. На периферии сознания стрелка часов назойливо тикала в такт ударам сердца, отсчитывая время до приговора. Это молчание было хуже любых слов.       – Линчеватель…? – холодно переспросил Шото. И вопрос заставил всех отмереть и переглянутся.       – Как линчеватель может учиться на геройском курсе? – хмуро спросил Иида. Вопрос был брошен в пустоту, но каждый воспринял его на свой счет.       И Кая ожидала такого приема, ожидала бурных обсуждений и такого же бурного осуждения, которое сквозило во взглядах. Оставалось только опустить взгляд вниз. И терпеть. Как, впрочем, и всегда.       – Может, хватит? – раздалось у нее над ухом. Голос Шинсо был громогласным среди неуверенного бормотания одноклассников. – Если она тут, значит учителя, директор и все остальные решили, что она абсолютно безопасна. И значит, что проблемы с тем, что она линчеватель только у вас. Хотя бы из-за того, что она спасла наши шкуры и Айзаву-сенсея можно и попридержать эти шепотки, не думаете?       На секунду в салоне стало тихо.       – Поэтому прекратите гомон. – спокойно заметил Ластик, его голос был ровным, но в нём чувствовалась точка, которую тот поставил на обсуждении этой темы.

***

      Лагерь был не таким, как ожидала девочка. Нобуко даже не подозревала что он может быть таким скучным! Её не допускали до тренировок со всеми – только физические и только под строгим присмотром Диких-Диких Кошек. Единственным развлечением стало избегание Шинсо.       В отличие от парня, другие ученики не горели желанием как-либо контактировать с бывшем линчевателем. Да, они поглядывали в её сторону, задерживали взгляд на шрамах, хотели задать вопросы, но сторонились. Некоторые явно, некоторые пытались скрыть, но суть оставалась одна – эти несколько дней она провела в одиночестве.       В лесу было спокойно. То, что нужно. Ведь только трель птиц и потрескивание коры могло отвлечь девочку от мыслей и успокоить сердце. Вечера она любила проводить на скале, которую облюбовал местный мальчонка. Обычно Кая приходила глубоким вечером, когда маленький уходил, и садилась на его место.       – Извини… – послышалось сзади одним таким вечером. Нобуко слышала, как кто-то легкими шаги крадется со спины, но лишь вздохнула и решила не убегать. В конце концов, вечно бегать не получится.       Кая медленно обернулась.       – Увидела, что ты постоянно уходишь сюда и вот… – брюнетка подошла ближе и неловко присела рядом. Та девушка. Яойрозу или как там ее? – Мне бы хотелось поговорить с тобой. Наедине.       Девушка, не поднимая взгляд, начала разговор первой, когда не дождалась реакции от Нобуко. Она медленно перебирала края длинной юбки тонкими музыкальными пальцами. Лес колышется.       – Я не хочу показаться грубой, но тоже не считаю твое нахождение на геройском курсе уместным, – Кая напряглась. Едва заметно её фигура сгорбилась, стремясь стать меньше. – Тем не менее, я не сомневаюсь в твоих навыках. И… Не считаю тебя плохим человеком, – выдохнула Момо.       Казалось, брюнетке было не легче говорить на эту тему, чем Нобуко слушать монолог. А Кая все молчала.       – Знаю, что судить о тебе пока рано, – продолжила Момо, не обращая внимания на неловкое безмолвие со стороны собеседницы. – Но мое мнение уже успело сложиться. Я искренне благодарна тебе за помощь в USJ, я уверена, что мы не отделались бы малой кровью без тебя…       Яойрозу наконец перевела взгляд от ночного леса на собеседницу, поймав её блуждающий взгляд. Ночные птицы снуют в кронах, шурша листьями. Легкий ветер постепенно нарастает, играя с волосами девушек.       – Я посчитала нужным сказать тебе это. Отблагодарить. Пусть, многие из класса тебе не рады, но они не опустятся до травли. На самом деле ученики 1-А – хорошие ребята, просто чувствуют себя…       – Не в безопасности? – Кая помогает, когда девушка запинается.       – Не совсем, – качает головой. – Скорее, они в смятении. В наших головах не укладывается как и почему бывший линчеватель смог обучаться с нами. Мы работали долго и упорно, боясь получить малейшую пометку в личном деле, а тут… – она вновь вздыхает, разрывая зрительный контакт.       В воздухе запах костра и гари щекочет нос.       – В общем. От лица заместителя старосты я заверяю тебя, что никто не чувствует враждебности к тебе и… Хочу поблагодарить тебя. Спасибо.       Момо аккуратно поднимается, отряхивая юбку от пыли и земли. Вдалеке загорается голубой огонек. Кая вздыхает, принимая тяжелейшее решение в жизни до конца.       – Хах? – удивляется брюнетка, чувствуя запах пепла и беспокойство леса. – Что происходит?

      «На Лагерь совершается нападение злодеев! Всем внимание, происходит нападение злодеев! Всем ученикам немедленно вернуться в главный корпус!»

      Уверенный, но в то же время обеспокоенный голос прозвучал в головах у девушек.