Часть 52. Сломанные правила тишины. 1 часть.

      Говоря откровенно, прибытие этой новенькой, Нобуко Каи, не вызывало восторга у учеников 1-А класса. Наоборот, эта загадочная персона породила больше вопросов, чем ответов и, конечно же, студенты избегали её.       Было в аловолосой, вечно молчаливой девочке с отчаявшимися глазами что-то отталкивающее, несвойственное для людей, в обществе которых находились и жили до сего момента студенты-герои.       Что же это было…?       Нет, в Нобуко Кае странным было всё: от поведения, до внешнего вида. То, как она натягивала рукава своей кофты, то, как ходила в жару и духоту полностью закутанная в тулупы, какой бесшумной поступью ходила, то, как шарахалась от звука голоса… Кажется, перечислять можно до взрыва солнца, который испепелил бы все живое за доли секунды.       Мягко говоря, настроение в классе было так себе. Не так они представляли хвалёный летний лагерь, не так.       Особенно сильно это ощущалось вечером. После изматывающих тренировок ученики расползлись по территории лагеря, выжатые досуха. Лес шумел вокруг размеренно и лениво, вечерняя прохлада вытесняла остатки дневной жары, а над верхушками деревьев медленно густели сумерки. На веранде главного корпуса собралась почти половина класса: кто-то сидел прямо на ступеньках, кто-то развалился на перилах, кто-то лениво пил газировку, чудом пронесенную в лагерь, пытаясь вернуть себе силы.       Нобуко среди них не было и, кажется, отсутствие новенькой расслабило класс куда сильнее, чем они сами хотели признавать. Никто не косился настороженно через плечо, не следил краем глаза за чужими движениями, не ловил себя на странном напряжении, которое неизменно появлялось рядом с аловолосой девочкой.       Это было мерзкое чувство. Нобуко ничего им не делала: не грубила, не угрожала. Наоборот – она будто старалась занимать как можно меньше пространства, говорить как можно тише и вообще лишний раз не попадаться людям на глаза. И всё же рядом с ней становилось не по себе.       – Так… – протянул Каминари, плюхаясь рядом с остальными на деревянные ступеньки корпуса. – Мы реально собираемся делать вид, что всё нормально?       – А что именно «не нормально»? – устало спросила Урарака, свесив ноги с веранды меж деревянных балясин и медленно качая ими в воздухе.       – Ну, может, то, что с нами учится линчеватель? – фыркнул Бакуго, сидевший чуть поодаль. – Или я один ещё не свихнулся?       Некоторые переглянулись. Иида поправил очки привычным нервным угловатым движением.       – Если говорить объективно, ситуация действительно необычная, – признал он. – Академия UA имеет строгие стандарты отбора. Даже малейшие дисциплинарные проблемы могут повлиять на поступление, а здесь…       – Преступница с электронным браслетом, – закончил Серо чуть тише, чем обычно.       Слова повисли в вечернем воздухе тяжёлыми каплями дождя перед грозой. Никто не хотел звучать жестоко, но и спокойно принять происходящее тоже не получалось. Слишком уж Нобуко Кая выбивалась из их мира.       Мина обхватила руками колени и нахмурилась.       – Она меня пугает, – шепнула Ашидо слишком тихо, как ей казалось. – Нет, серьёзно… Вы видели её взгляд?       – А что с ним не так? – нахмурился Киришима, вспоминая.       Мина помедлила, подбирая слова. – Он… пустой какой-то.       – Скорее уставший, – пробормотала Джиро, задумчиво постукивая пальцами по ступеньке.       Бакуго раздражённо цыкнул, разматывая эластичные бинты с костяшек. Он сидел на голой траве, прислонившись спиной к деревянному столбу, и смотрел куда-то в темноту леса с привычным раздражением.       — Да какая, к чёрту, разница? Проблема не в её глазах. Линчеватель в геройском классе. Отличная идея, чё, – он говорил резко, почти грубо, но за привычной агрессией пряталось напряженное раздражение человека, который терпеть не может неизвестность.       Бакуго слишком хорошо чувствовал опасность и именно поэтому Нобуко его бесила. Она была непонятной.       – Проблема в том, что у нас в классе бывший линчеватель. И все делают вид, будто это нормально.       Тишина стала плотнее. Где-то в лесу стрекотали цикады, ветер шуршал листвой, но на веранде будто всё замерло, потому что каждый хотя бы раз думал об этом.       О браслете на её ноге. О шрамах. О том, как дёргались её плечи от громких звуков. О взгляде человека, который будто никогда по-настоящему не расслаблялся.       – Каччан… – попытался одёрнуть его Изуку привычным смущенным тоном.       – Что «Каччан»? Я один тут понимаю, насколько это ненормально?       – Она всё равно какая-то жуткая, – пробормотала Мина уже не так уверенно.       – Жуткая? – переспросила Хагакуре.       – Не в плохом смысле! Просто… не знаю. Она появляется слишком тихо. Постоянно смотрит так, будто ждёт удара. И эти её привычки… Вы видели, как она рукава натягивает? Будто пытается что-то в них спрятать…       – Потому что, возможно, пытается скрыть руки, – неожиданно произнесла Момо. Все обернулись к ней. Яойрозу сидела ровно, как всегда, но в её взгляде читалась напряжённая задумчивость побуждаемая разобрать по кусочкам то, что не укладывалось в привычную картину мира. – Одна из её странных привычек. Наряду с тихими шагами и страстью есть исключительно вилками, – она помедлила, рассматривая медленно темнеющее небо. – Я помню её с USJ, – медленно сказала девушка. – Тогда мне показалось, что она вообще не думала о себе.       В памяти детей слишком ярко вспыхнуло то нападение. Кровь, разрушения… Ному. И тонкая фигура, бросившаяся в бой, спасшая их раньше профессиональных героев.       – Для линчевателя это вроде как нормально, – фыркнул Бакуго.       – Нет, — Момо покачала головой. – Не так. Она выглядела, как человек, которому… всё равно, выживет он или нет.       Эти слова прозвучали слишком серьёзно для обычного разговора подростков. После этих слов по спине пробежал мерзкий холодок. Неприятная правда, чтобы признать, но слишком очевидная, чтобы отрицать резала глаз. Нобуко не производила впечатления человека, которому нравится насилие, скорее человека, который слишком привык к нему.       Урарака опустила взгляд на свои ладони.       – Мне её жалко, если честно, – призналась та тихо. – Она выглядит такой… потерянной.       – Жалость не отменяет того, что она нарушала закон, – упрямо настоял Серо без прежнего радикализма.       – Она помогла в USJ, – негромко заметил Тодороки, особо выделив тоном «помогла».       – И что? Это автоматически делает её хорошей? – напряженно процедил Кацуки, утыкаясь взглядом в траву.       Вопрос повис в воздухе тяжёлым камнем. Многие думали так же. Может, не настолько резко, не настолько грубо, но думали. И от этого становилось только хуже, потому что никто не понимал, как правильно реагировать на Нобуко Каю.       Она была слишком… противоречивой, слишком неправильной для их мира. Герои должны были спасать людей открыто. Улыбаться, вдохновлять, быть символами безопасности, а Нобуко же выглядела так, будто сама суть безопасности была для неё чем-то чуждым.       Добрый, преисполненный надежд человек не станет линчевателем, но и злой человек не бросается спасать незнакомцев ценой собственной жизни. Нобуко будто ломала саму систему, в которой они выросли, однако мир героев был простым только на словах: герой, злодей, жертва и спаситель.             Момо медленно сложила руки на коленях.       – Мне кажется, вы смотрите не туда, – осторожно произнесла девушка. – Да, её прошлое… пугает. Но разве кто-то из нас действительно знает, через что ей пришлось пройти?       – Не обязательно знать всё, чтобы понимать очевидное, – вновь вступил в дискуссию Иида. – Линчевательство незаконно. А её браслет лишь доказывает… – он осёкся.       Шинсо, до этого молчавший у окна, медленно поднял взгляд. В сиреневых глазах плеснулось раздражение. Нет, не раздражение даже. Злость. Тихая… тяжёлая… очень личная. Хитоши медленно выдохнул через нос, пытаясь успокоиться. Но раздражение продолжало медленно закипать внутри. Его бесило даже не недоверие одноклассников – недоверие, как раз, было логичным. Страх — тоже. Внутри все переворачивалось от того, как легко люди перестают видеть человека за ярлыком.       Преступник. Линчеватель. Опасная. Конечно, так ведь проще. Если назвать кого-то чудовищем и махнуть рукой, не придётся задумываться, что именно сделало его чудовищем и разрушать идеальную картинку черно-белого кино       – Вы ведёте себя так, будто она кого-то здесь убила, – произнёс парень неожиданно спокойно.       – Мы просто обсуждаем ситуацию, – попытался сгладить углы Киришима.       – Нет, – перебил Хитоши. – Вы обсуждаете человека словно он и не человек вовсе. Будто… объект. Оболочка.       – Шинсо-кун… – попыталась остановить его Урарака, чувствуя, как атмосфера становится всё хуже, но Шинсо уже не мог заткнуться.       Потому что видел. Видел, как Нобуко сжимается каждый раз, когда слышит слово «преступница». Как дёргается от резких звуков. Как не может уснуть без полного изнеможения, спит по три часа и всё равно старается не выглядеть измученной. Как вздрагивает, когда кто-то подходит слишком близко. Он слишком явно видел, как она шарахается от резких движений, инстинктивно ищет пути отхода в любой комнате и как замирает настороженно, когда кто-то говорит слишком громко.       И, чёрт возьми, ни один человек, выросший в нормальном мире, таким не становится, не становится таким просто потому, что захотел. Шинсо знает и потому не может молчать. На секунду всё стихло. Парень медленно выдохнул через нос и отвёл взгляд куда-то в сторону леса.       – Вы хоть раз подумали, почему она вообще стала линчевателем? – тихо спросил парень. – Или вам удобнее видеть только браслет на ноге?       – Это не оправдание, – твёрдо ответил Иида.       – А я и не оправдываю, – теперь в голосе Шинсо появилось что-то тяжёлое. Парень оттолкнулся от подоконника и медленно подошёл ближе. Его взгляд скользнул по классу устало и тяжело. – Но, если человек готов ломать себя ради того, чтобы защитить других, это ни разу не делает его жутким монстром.       Момо замерла, а Тодороки наконец взглянул на говорящего и чуть прищурился. Даже Бакуго перестал на секунду огрызаться, потому что сказано это было слишком… искренне, слишком болезненно.       – Вы не обязаны дружить с ней и миловаться, но хотя бы перестаньте смотреть на неё так, будто она вгрызется в ваши шеи в любой момент, – добавил он чуть тише.       – Защитничек нашёлся, – Бакуго не удержался от едкого комментария спустя минуту тишины.       И вот тогда Хитоши посмотрел на него по-настоящему зло: без привычной ленцы и без насмешки.       – А ты что предлагаешь? – резко спросил он. – Продолжать смотреть на неё как на мусор только потому, что она не вписывается в ваши представления о героях?       – Не перевирай мои слова.       – Тогда скажи прямо, Бакуго. Ты считаешь её опасной?       – Я считаю подозрительным то, что преступница внезапно оказывается на геройском курсе.       – Бывшая преступница.       – Какая разница?!       – Огромная! – неожиданно рявкнул Шинсо так резко, что несколько человек вздрогнули.       Даже сам Хитоши на секунду замер, будто не ожидал от себя такой вспышки. Повисла тяжелая натянутая тишина. Он тихо усмехнулся, но веселья в этом звуке не было совсем.       – Вы все говорите о ней так, будто она не человек, а какая-то проблема Юэй, которую временно подселили в класс.       – Потому что мы не знаем, чего от неё ждать! – не выдержал напряжения Каминари. – Это вообще нормально, по-твоему? Она бывший линчеватель!       – Бывший, – подчеркнул Шинсо.       Каминари запнулся. – Это ничего не меняет.       – Меняет, – теперь голос Хитоши стал жёстче. Не громче, а именно жёстче. – Потому что человек, который действительно хочет причинять вред, не станет вытаскивать незнакомых людей из-под Ному.       – И всё равно линчевательство незаконно, – упрямо бросил Иида, уже заметно слабее отстаивая радикальную сторону.       – Закон не всегда успевает за реальностью, – вдруг спокойно вступил в диалог Тодороки.       Все удивлённо посмотрели на него, ведь не в его стиле принимать сторону в горячем споре. Шото чуть нахмурился, будто сам не был уверен, зачем вообще вмешался, но, наверное, среди них именно он лучше остальных понимал, насколько сложными могут быть люди.       – Я не говорю, что её методы правильные. Но… – он помедлил. – Она не выглядит человеком, которому нравится причинять боль.       Шото кивнул сам себе, будто подтверждая собственную мысль.       – Вы не обязаны ей доверять, – подхватил Шинсо уже тише, спокойнее. – Но хоть немного подумать головой можно? Или для вас мир делится только на героев и злодеев?       – А ты, значит, уже всё про неё понял? – прищурился Бакуго.       Шинсо замолчал на пару секунд. Лес шумел всё сильнее, где-то вдалеке треснула ветка.       – Нет, – честно ответил он. – Но я вижу человека, который постоянно ждёт удара. И это не возникает на пустом месте.       Момо отвела взгляд, в её глазах отразилась знакомая задумчивость. Потому что это было правдой. Нобуко действительно не выглядела опасной. Она выглядела загнанной.       – Ты слишком активно её защищаешь, – вдруг протянула Ашидо, и в её голосе появились знакомые хитрые нотки, смешанные с остатком напряжения. – Подозрительно активно.       Даже Сато отвлёкся от еды, до этого момента жевавший что-то даже в разгар спора.       – …Чего? – нахмурился Хитоши.       – Ну-у-у, – Мина расплылась в хитрой улыбке, – обычно ты не выглядишь человеком, готовым читать мораль целому классу.       – Особенно таким тоном, – поддакнул Серо. – Прямо как парень, который сейчас полезет драться за честь своей девушки.       Напряжение треснуло. Каминари медленно расплылся в улыбке.       – Во-о-от, я тоже хотел сказать.       – Даже интересно, почему, – фыркнула Джиро.       – Закройтесь, – мгновенно огрызнулся Шинсо.       – Нет, серьёзно! Ты так говоришь, будто…       – Даже не заканчивай, – мгновенно перебил Шинсо.       И именно эта реакция окончательно добила остатки серьёзности. Дети позволили сложной теме ускользнуть сквозь пальцы: Киришима прыснул со смеху, Урарака смущённо отвела взгляд и даже Момо улыбнулась уголками губ. А сам Хитоши раздражённо провёл рукой по волосам и отвернулся к лесу.

***

      Холодная бетонная коробка служила для Штиль не «домом», а скорее пристанищем. Квартира не теряла красок, она никогда не имела их и именно поэтому Штиль не утруждала себя излишней уборкой и наведением уюта. Тем более, что ночь скрывала недочеты. Всегда скрывала.       Её фарфоровая маска была откинута на кровать позади, словно после стольких лет показалась мусором. Пыльная койка с радостью приняла неизведанную доселе вещицу, пачкая серыми хлопьями пыли. Ночь скрывала это, нет повода для беспокойства.       Такая фигура, как Штиль жила вовсе не в роскошных хоромах, а в небольшой квартирке, использовавшейся, скорее, как склад для гор бумаг и контрактов. Она же привычно сгорбилась над давно остывшей кружкой кофе и уткнулась в тусклый монитор ноутбука пока шум небольшого летнего дождя хоть сколько-нибудь заполнял собой звенящую тишину. Свет от настольной лампы выхватывал из темноты острые скулы, тени под глазами и усталое выражение лица. На экране ноутбука мелькали сводки, фотографии, вырезки из новостей и полицейские отчёты, но Штиль давно уже не читала их по-настоящему. Взгляд скользил по строчкам машинально, не цепляясь за смысл.       Как же она чертовски устала. Не так, как устают после бессонной ночи или тяжёлой работы, изнеможение было глубже. Будто внутри неё медленно выскребли всё живое, оставив только привычку двигаться дальше.       Пальцы лениво листнули очередную статью.

«Следствие по делу о поджоге на заброшенном складе временно приостановлено. Дети вернулись к семьям, однако полиция заявила об уничтожении улик в связи с пожаром»

      Временно. Штиль криво усмехнулась и потёрла переносицу. Конечно.       Полиция сделала пару громких заявлений, герои покрутились возле камер, журналисты поорали о росте преступности, а потом город благополучно пошёл дальше. Люди вообще удивительно быстро забывали чужую кровь, если она не пачкала их собственные руки.       Ублюдок мертв, но «Закат» существовал. От всей ситуации становилось так противно и тошно, что многолетнее безразличие и холодный расчет, который женщина воспитывала в себе, рассыпался в пыль. Да, один филиал они с Тенью выжгли под корень. Испепелили пару тонн дури, вывели малолетних работников, убили несколько важных фигур… Хороший удар. Болезненный.       Но зачем мелкая девчонка рисковала собой тогда? Зачем она сама месяцами скрупулёзно выуживала информацию? У гидры всё ещё оставались головы. И они продолжают ломать судьбы. От осознания становилось… пусто.       Штиль же, в конце концов, добилась чего желала. Она отомстила. Она убила. Она… не чувствует ничего по этому поводу. Женщина столько лет жила ненавистью, что почти забыла, кем была до неё. Она мечтала о мести так долго и так яростно, что в какой-то момент начала верить: когда всё закончится, станет легче. Мир не станет лучше, конечно, но внутри прекратила бы скрести эта гниль.       Месть оказалась удивительно переоценённой вещью. Убийство не принесло удовлетворения – только треск выстрелов стоял в ушах, когда сознание было измождено суточной работой, запах крови, хруст ломающихся костей и собственное отражение в чужих глазах за секунду до смерти. Она ведь информатор. Не убийца.       Штиль медленно прикрыла веки и всё-таки закурила. Зажигалка щёлкнула в тишине слишком громко, дым обжёг лёгкие. Не помогло.       Запах дорогого табака застелил комнату с плотно закупоренными окнами. Её кожа выглядела серой, окруженная ядовитым дымом и освещаемая холодным свечением. Она раздраженно захлопнула крышку ноутбука и бросила сигарету тлеть в пепельницу.       Взгляд зацепился за бумаги: счет за свет, запрос на информацию про очередного бедолагу, контракт с главой небольшой банды… Письмо. Из дешёвой бумаги был сложен несуразный конверт и в уголке корявым подчерком: «Штиль». Бесцеремонно верхняя часть письма оказалась сорвана, и помятая бумажка выскользнула из пристанища.

«Штиль. Пишу тебе я, Тень, с моей первой и последней просьбой»

      Женщина замерла. Пара фиолетовых локонов упали на лицо, движимые на губах дыханием. Она откинула письмо обратно на стол.       Чертова Тень. Перед глазами снова возникла тонкая фигура, лохматые патлы и испуганные глаза с упрямством и выдержкой внутри. Но одновременно холодные, лишённые надежд глаза. Чёртов ребёнок, с которым ей вообще не стоило связываться.       Поначалу всё выглядело просто: анонимный линчеватель предложил контракт, у них совпали интересы, а значит сотрудничество было взаимовыгодным. Штиль никогда не лезла в чужие жизни – это правило долго помогало ей выживать.       Пока однажды маска Тени не съехала к чертям и вся ситуация внезапно не превратилась в нечто глубоко неправильное. Потому что одно дело работать с опасным линчевателем и совсем другое понять, что под капюшоном всё это время был ребенок. Девочка. Если бы она с самого начала знала, что под маской линчевателя скрывается подросток, вообще не стала бы соглашаться на сотрудничество. Слишком много проблем. Слишком много моральной грязи.       Штиль было все равно кто станет её инструментом в достижении своих целей, но даже у такой чёрствой суки, как она, были представления о моральных нормах. Штиль никогда не пыталась воспитывать Тень или лезть ей в голову. Это было не её дело. Но где-то внутри всё равно неприятно скребло каждый раз, когда она видела, насколько естественно девчонка чувствует себя среди крови и насилия. Словно другого мира для неё никогда и не существовало.       Нормальные дети в четырнадцать лет должны думать об экзаменах, друзьях и первой влюблённости, а не думать, как сбежать раненной из грязного переулка, окружённого толпой копов. Но Тень существовала именно такой. И, быть может, хуже всего было то, что сама она не видела в этом ничего ненормального.       Женщина постучала костяшками по рабочему столу и, чуть подумав, закурила снова. Она снова подхватила лист между пальцами и дочитала до конца, пробежалась глазами по строчкам быстро, почти машинально, но уже через несколько секунд её лицо медленно нахмурилось. Она перечитала письмо ещё раз, теперь внимательнее.       Формулировки цеплялись одна за другую неприятными крючками: слишком официальная благодарность за сотрудничество, упоминание тайников с деньгами, коллекция ядов, которую Тень предлагала забрать себе «в случае необходимости». Просьба об услуге. Последней услуге.       Штиль раздражённо смяла край письма пальцами.       – Вот же проблемная мелочь… – устало выдохнула она.       Суть просьбы ей категорически не нравилась. Слишком мутно, опасно, слишком сильно пахло тем типом дел, в которые здравомыслящие люди не ввязываются. И у Штиль не было ни одной причины соглашаться.       Она не герой. Не нянька. Не старшая сестра для потерянных подростков и уж точно здраво оценивала риски и выгоду. Тень не была ни другом, ни даже напарником – всего лишь временным союзником, полезным инструментом. Так почему тогда внутри снова возникло это мерзкое ощущение неправильности? Будто она оставляет ребёнка одного посреди тонущего корабля? Штиль терпеть не могла подобные эмоции.       Женщина резко скомкала письмо и швырнула его в мусорное ведро.       — Мне нет никакого резона оказывать услуги подобного рода, — холодно произнесла она вслух, будто пыталась убедить саму себя. — Разбирайся со своим дерьмом сама, Тень.       Тишина квартиры проглотила слова, дождь за окном усилился. Штиль неподвижно просидела на офисном кресле, откинувшись на спинку, ещё несколько секунд, а затем резко потушила сигарету и устало провела ладонью по лицу.       В мусорном ведре белел уголок смятого письма. Через минуту женщина раздражённо выругалась себе под нос, подошла обратно и вытащила его.